- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Энн Нельсон В такт сердцу
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Теперь я чувствую, как ледяная волна алкоголя наконец догоняет мозг, смешиваясь с адреналином. По венам вместо крови начинает течь чистейшая, звенящая смелость.
Да, это точно будет мой сет.
Я делаю пару шагов в сторону от Виви, оставляя вокруг себя немного личного пространства. Сначала — легкие, ритмичные покачивания бедрами и удары руками по невидимому барабану перед собой. Мои движения выходят игривыми, чуть раскрепощенными за счет того, как свободно гуляет корпус, плывут руки и вращаются бедра. И самое странное — меня это совершенно не смущает.
Единственное, чего я сейчас хочу всей душой — раствориться в этом танце. В этом конкретном мгновении, когда мне не нужно ежесекундно ждать осуждающего прищура матери, которая вот-вот распахнет дверь моей спальни, или брезгливых взглядов девчонок из студии, которые наверняка видят в моих коленях танец возбужденного шимпанзе.
Я просто здесь. В моменте. Растворяюсь под лучший микс начала двухтысячных с новой подругой среди толпы незнакомцев, которым предстоит мозолить мне глаза еще целый учебный год. И меня нисколько не парит их присутствие. Сейчас существуют только мурашки, бегущие по коже от разрывающих пространство битов, и мое тело, которое впервые за черт знает сколько времени чувствует себя так, словно вернулось домой, в свою родную стихию.
Но тут из всех динамиков ударяет «Pon de Replay» Рианны. Из моего горла вырывается почти животный визг восторга, когда я слышу дебютную песню любимой исполнительницы. Пульсирующий, рваный ритм дэнсхолла заставляет инстинктивно присогнуть колени. Я делаю резкие выпады тазом вперед, звонко хлопая в ладоши точно в такт синкопам. Движения рук становятся рублеными, выразительными, а бедра начинают жить собственной жизнью, идеально попадая в сетку бита. Сто ударов в минуту — это самый идеальный темп, чтобы раскачать толпу до состояния эйфории.
Вдруг кожу на спине, прямо у глубокого выреза комбинезона, обжигает чужое тепло. Жар чужой ладони. Чуть скосив глаза через плечо, я встречаюсь взглядом с Тайлером. Он лишь криво усмехается, обходит мою застывшую фигуру по дуге и встает прямо напротив, выставляя раскрытые ладони вперед. Жест выглядит так, будто он приглашает дикого зверька подойти ближе и станцевать вместе.
На губах сама собой рождается ответная усмешка.
Я даже не думаю о том, куда испарилась Виви и как давно этот парень дышит мне в затылок. Тело реагирует быстрее мозга — оно само готово впустить его в свой танец.
Резко, но невероятно плавно для самой себя смещая центр тяжести, я делаю крутой отворот корпусом прочь от него. Затем, чуть отставив ногу назад для упора, возвращаю взгляд к Тайлеру. Он же отвечает небольшой связкой: скользящий шаффл ногами перетекает во вращение плечами, и спустя секунду он уже оказывается вплотную ко мне, замыкая наш круг перекрестным движением рук и ног.
Как раз вовремя. Начинается плотный инструментальный проигрыш с акцентированным барабанным лупом. Голос Рианны уходит на второй план, уступая место густому, вибрирующему саб-басу «Get Busy» Шона Пола. Агрессивный речитатив рвет динамики, энергия трека взлетает до небес, и градус нашего молчаливого поединка накаляется вместе с ней.
Чуть отведя бедра в сторону и ухмыльнувшись уголком рта, я делаю резкий шаг навстречу. Моя ладонь ложится ему на шею, притягивая горячее лицо вплотную к моему. Его дыхание опаляет кожу над ключицей, но он даже не думает отстраняться. Он принимает приглашение без слов. Стоит расслабленно, готовый подхватить любое мое движение «на лету», что бы взбредет мне в голову — хоть сальто, хоть нижний брейк.
Где-то там, за границей нашего маленького мира, взрывается толпа. Слышатся громкие визги, свист и ободряющие крики. Но впервые в жизни этот шум не давит, не отвлекает и не заставляет краснеть. Меня больше нет в этой реальности. Есть только сузившийся зрачок Тайлера напротив. Не разрывая зрительного контакта, я начинаю выдавать какие-то абсолютно дикие, первобытные вещи, полностью отключив мозг и отдав управление спинному. Пока мой партнер делает пружинистые шаги, то отдаляясь, то резко сокращая дистанцию, я бросаю корпус вниз в такт басам под всеобщие аплодисменты, гремящие вокруг нас.
— Давай! — орет кто-то справа. — Покажите нам настоящий танец!
«Не останавливайся», — вторит им оглушительный пульс где-то внутри моей грудной клетки.
Второй дроп «Get Busy» сходит на нет, и трек плавно уходит в аутро со сбивками. В ту же секунду диджейский пульт вспыхивает вступлением «Gasolina». Знаменитый синтезаторный рифф Daddy Yankee разрезает ночной воздух. Кажется, кто-то резко выкрутил ручку фильтра: все лишние частоты — гул толпы, звон льда в стаканах, далекие басы соседей — словно обрезало ножницами. Остается только сухой вокал и наше прерывистое дыхание.
Но вот кроссфейдер одним движением возвращается в ноль. Вместе с ним замедляемся и мы с Тайлером. Секунда звенящей тишины — и мы замираем друг напротив друга, не разрывая зрительного контакта. Время густеет, превращаясь в патоку. Мы просто смотрим глаза в глаза, бросая новый безмолвный вызов.
Вторая секунда — сброс давления завершен. Происходит взрыв. Тайлер срывается в резкий, почти акробатический прыжок вверх, а я, наоборот, падаю вниз, к самой земле, словно нас раскидало по разным полюсам гравитации.
Толпа за нашими спинами окончательно слетает с катушек. Шум, свист и чьи-то ладони, колотящие по перилам бассейна, сливаются в единый рев. Но этот гвалт уже ничего не значит. Нас поглощает другое — внутренний пожар. Он вырывается прямо из легких, опаляя каждую клеточку кожи.
Мы пьянеем, но совсем не от алкоголя.
Это опьянение свободой.
Раскрепощение, которое годами было спрятано глубоко внутри под тяжелыми цепями страха показать свои настоящие желания, стремления и мечты.
И вся эта буря невероятным образом попадает точно в гитарный риф трека «One Of These».
Вокал Нины Скай вплетается в затухающий голос Дэйдди Янки так органично, что кажется, будто это мои собственные потаенные мысли наконец зазвучали громче всех родительских установок, которые я пыталась привить себе годами.
Мое тело само рисует плавную петлю бедрами. Тайлер зеркалит меня — точь-в-точь, движение в движение, но в отражении. Как инь и ян. Холодная голова, схлестнувшаяся в поединке с горячим сердцем. Девушка, привыкшая прятать свою страсть к танцам за закрытыми дверями спальни, и парень, который дышит тем, чтобы выставлять свои желания напоказ всему миру.
«Freaked Out» — темп немного проседает. Окружающий свет внезапно меркнет, стирая границы между нами и окружающим пространством. Атмосфера меняется — уличные подростковые игры остаются где-то позади, уступая место густой, взрослой ночной вседозволенности.
По позвоночнику пробегает ледяной разряд тока, кожу тут же покрывают жесткие мурашки. Резкий поворот корпуса, пружинистый шаг и акцент всем весом на правую ногу. Тайлер делает выпад в сторону, выбивая опорной ногой дробь по плитке, добавляя ударности ритму. Затем он скользящим шагом сокращает дистанцию и теперь уже его движения становятся тягучими, кошачьими — он откровенно заигрывает со мной.
И я позволяю ему эту игру.
Изолированное движение плеч под пойманный бит, волна, проходящая через весь позвоночник...
В его глазах вспыхивает тот самый опасный огонек.
Тот, что загорается у людей, когда они совершенно не хотят останавливаться.
Я делаю полшага навстречу, оставаясь с ним лицом к лицу. Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы слегка натягивают волосы на затылке. Когда я закусываю губу и провокационно тянусь вперед для поцелуя, лишь имитируя его, играя на грани — он отпускает меня, лишь усмехнувшись уголком рта. Так мы и продолжаем танцевать, полностью растворяясь друг в друге, подхватывая и идеально отражая каждое микродвижение.
Но когда сквозь плотный дым проступают первые ноты «Just a lil bit», мы оба одновременно понимаем — финал близко.
Финал нашей песни. Нашего танца.
Четкий, хлесткий удар рабочего барабана совпадает с мощным грувом Тайлера и моим глубоким разворотом корпуса, когда я делаю упор на ритмичном смещении таза. Между нами повисает тугая струна недосказанности. Она вибрирует в воздухе и становится почти физически тяжелой. Поэтому я снова подаюсь к нему, нарушая правила этой молчаливой дистанции.
И вот он — долгожданный финал. Наши тела начинают двигаться как единый механизм, зацикливаясь вместе с повторяющейся фразой "Just a lil bit". А затем поверх нее накладывается тяжелый электронный бас — "heavy roll".
Доля дезориентации — мир плывет перед глазами. Но ровно до того момента, пока пространство не прорезает жесткий, агрессивный крик вокалистки: «Rude Boy!».
Воздух буквально разрезает напряжением.
Под качающий дембои-бит Рианны мы выпускаем последнюю, самую дикую порцию скопившейся энергии. Тела двигаются с жестким акцентом на каждую долю такта. Тайлер резко наступает на меня, тесня своим корпусом, в то время как я инстинктивно отступаю назад, ближе к самому краю бассейна. И в ту микросекунду, когда песня готовится оборваться, он рывком притягивает меня к себе и наклоняет назад так стремительно, что мы зависаем над прохладной гладью воды.
Моя спина выгнута дугой, затылок чуть касается воздуха над прохладной водой, остужающей мурашки, бегущие по телу. На одно бесконечное мгновение мы застываем в этой точке равновесия, словно надеясь, что хлорированная вода сможет остудить наши разгоряченные тела и хоть как-то заглушить то электричество, что теперь навсегда натянуто между нами.
И только когда из динамиков раздается последний, глухой бит, обрывающийся в абсолютную тишину, я наконец позволяю себе шумно выдохнуть. Выдыхнуть полной грудью впервые за весь этот танец.
— Ты от меня так просто не отделаешься, фанатка, — выдыхает Тайлер мне в губы.
Он наклоняется ниже, и мир сужается до полоски тени от его ресниц.
— Записаться ко мне в фан-клуб решил? — отзываюсь я, пытаясь поймать фокус.
Перед глазами все плывет цветными пятнами, а легкие горят огнем. Приходится дышать мелкими глотками воздуха.
— Только ради права на первый танец, — в его голосе перекатываются смешинки.
Краем глаза ловлю блеск вспышки чьего-то телефона. А затем взгляды… Много прилипчивых взглядов.
Черт…
Я настолько погрузилась в этот захвативший разум ритм, и напрочь забыла, что мы стоим посреди шумной вечеринки, а вокруг нас — чужие люди.
Пора сбрасывать балласт.
— Спешу тебя разочаровать, — весело фыркаю я, вкладывая последние силы в толчок обеими руками от его груди. — Мне не нужны фанаты.
И ухожу под воду, оставив на поверхности лишь круги на воде и повисший в воздухе смех.
Глава 5
Наше состязание с Коди закончилось дружеской ничьей.
Не подумайте ничего такого — мы не рухнули на мраморный пол секунда в секунду от избытка благородства. Мы просто синхронно отключились, стерев из памяти большую часть ночи.
Вернемся во вчерашний вечер.
Все началось с моего эффектного падения в бассейн. Каким-то чудом мне удалось выбраться без лишнего шума. Точнее, шум был, но Виви сработала как идеальный отвлекающий маневр. Она подхватила меня под локоть, провела сквозь толпу, и я нырнула в комнату Коди. Там я избавилась от мокрой одежды, натянув короткую юбку-шорты с камуфляжем и сетчатую майку со стеллажа Виви.
К слову, о ее гардеробе — лучше вам никогда не заглядывать в ту полку.
Мои глаза до сих пор округляются при одном воспоминании об этом складе довольно-таки смелых решений. Но выбирать не приходилось — моя собственная футболка липла к телу ледяным компрессом и это жутко раздражало.
Дальше реальность превратилась в акварельный туман. Громкая музыка, разноцветные коктейли, чьи-то имена, которые выветрились еще до рассвета.
Единственная победа вечера — Тайлер так и не попался мне на глаза. План по его избеганию выполнен на все сто процентов.
Последняя вспышка сознания перед провалом в темноту: мы с Коди прыгаем под Кэти Перри. Именно прыгаем, потому что танцами этот слэм назвать никак нельзя — даже находясь на грани сознания я никак не могла дать неверные истолкования нашим движениям.
Как итог этих попрыгушек — полная потеря памяти.
Проснувшись, я обнаружила себя на кровати с Виви, которая толкнула меня вбок так, что я чуть не упала с кровати. И знаете на кого?
Прямо на Тайлера, мать его, Уайта.
Не знаю, какой черт дернул этих хипстеров устроиться именно там, но Коди и Тайлер спали на голом полу, пока мы оккупировали кровать парня Виви. Мой ужас длился ровно три секунды. Ровно до тех пор, пока подруга не заорала на весь дом: «Мы проспали!»
И я понимаю, почему она так остро отреагировала на всеобщее игнорирование будильника.
Первая пара — кинорежиссура у Николсона. Кажется, наше студенческое дело дрянь. До этого момента я считала себя кем угодно, только не зубрилой, но этого профессора видела всего раз. Он вылитый Северус Снейп, лишенный всякой драмы про защиту сына своей любимой. Просто холодный, жесткий человек, которому плевать на сломанную руку первокурсницы, пытавшейся вчера оправдаться за опоздание.
Благодаря воплям Виви на брата и бойфренда сборы заняли пять минут, как в настоящей казарме. Мы запрыгнули в машины строго по тому же ранжиру, что и места для сна ночью, и рванули в кампус.
Остается молиться, чтобы сегодня на месте той девчонки со сломанной рукой не оказались мы.
*****
Мы оказались на ее месте. Можете нас поздравить — если, конечно, найдете подходящие слова для такого случая.
Честно говоря, я не завидую ни Поттеру, ни Уизли. Столкнуться с современной версией Снейпа жутко. Очень жутко. По-моему, даже пройтись по канату над клеткой со львами было бы проще и куда безопаснее.
И если вы думаете, что я шучу, то нет — Николсон действительно похож на любимца всех слизеринцев: длинные черные волосы, зачесанные назад, кажутся тяжелыми от лака, а мрачная одежда сидит так безупречно, словно он в ней спит. Только вот глаза у него голубые — пронзительные, почти ледяные, что немного сбивает с толку после привычной готики. Не хватает только развевающегося плаща и той мертвенной бледности, которая бывает лишь после бессонной недели в подземельях замка. Наш Николсон выглядел как его слегка поджарая голливудская версия — вместо рыхлой тени перед нами стоял хищник в идеально скроенном твидовом пиджаке.
— Вам кто-нибудь объяснял значение слова «пунктуальность»? — спросил он.
Его голос прозвучал сухо, как шелест старых газет, когда мы с Виви замерли у массивных дубовых дверей актового зала.
— Простите, мистер Николсон, часы в холле спешат ровно на три минуты...
Но он тут же перебил меня, взмахнув рукой.
— Мне не нужны ваши жалкие оправдания.
Его голос звучал так резко, что казалось, будто каждое слово физически царапает воздух. Он развернулся к остальным двенадцати студентам, которые смотрели на нас с явным сочувствием, смешанным с тихим злорадством первокурсников, уже переживших посвящение.
— Неделя отработок.
— Мы просто опоздали, — сказала я, делая шаг вперед.
Николсон резко обернулся, и его взгляд буквально пронзил меня насквозь, заставив невольно отступить назад.
Признаюсь, я даже перед собственной матерью никогда не пасовала, а она порой выглядела настоящей смертью в костюме Шанель.
— Месяц, — отчеканил он, выделяя каждую букву так, словно вбивал гвозди в крышку гроба моего будущего на его курсе. — А теперь на свои места. Сегодня первое занятие и вы многое должны усвоить, иначе ваше будущее останется таким же размыленным, как и ваше представление о времени.
Виви громко фыркнула, нарушив звенящую тишину. Профессор тут же перевел свой рентгеновский взгляд на нее. Подруга мгновенно включила все свои актерские таланты — за секунду ее плечи опустились, подбородок задрожал, а огромные голубые глаза стали такими же беззащитными и влажными, как у кота из Шрека.
Кажется, это сработало — Николсон промолчал. На его идеальных скулах едва заметно дернулся мускул. Он лишь вскинул острый подбородок, поправил манжету и направился в центр зала, чтобы начать лекцию о принципах кинопроизводства.
Я повернулась к Виви и одними глазами спросила: «Серьезно?» Она только пожала плечами, стряхивая невидимую пылинку с рукава, и весело мне подмигнула. Глаза сами собой закатились так сильно, что я испугалась, не останутся ли они смотреть в мой собственный мозг.
Да уж, Элизабет, этот год обещает быть невыносимо веселым. Главное — дожить до зимних каникул.
Мы с Виви едва успели пристроить свои сумки на свободные стулья, как воздух в аудитории уже зазвенел от первого вопроса Николсона.
— Что выдает режиссера быстрее всего?
Всего в группе было четырнадцать человек, включая нас с Виви. Все мы сидели на стульях, образовывающих почти цепной круг, как на самых лучших встречах людей по интересам, где вы изливаете свою душу и каждого нового члена встречаете со словами «привет, Питер».
— Организация пространства и времени, — неуверенно предположил парень у окна, похожий на молодого поэта — взъерошенный, с горящими глазами и вечно расстегнутым воротником рубашки.
— Цитировать Мейерхольда, конечно, хорошо, но мне нужны ваши собственные мысли, — строго проговорил Николсон, после чего парень сразу откинулся на спинку стула.
И сразу после этого каждый ученик начал выдавать свои предположения.
— Талант?
— Художественное образование?
— Понимание актеров?
Николсон медленно покачал головой, и этот жест был красноречивее любого слова.
— Вы перечисляете инструменты плотника, а мне нужен сам дом, — тихо произнес он. — Режиссер — это обманщик высшего порядка. Его задача — заставить сотни людей поверить в фантом. У каждого здесь своя правда — осветитель видит лишь температуру ламп, костюмер считает пуговицы на жилете, композитор слышит только ритм. Они смотрят на съемочную площадку через узкие щели своих задач. А режиссер должен видеть все полотно целиком. Он — единственный зритель, который смотрит фильм до того, как тот снят. И чтобы остальные увидели его сон, ему нужно раствориться в каждом кадре без остатка.
Он замолчал, давая нам осмыслить все вышесказанное, а затем резко сменил тон.
— Раз уж вы теперь такие просветленные, докажите это делом. К следующему занятию каждый приносит этюд. Короткий фрагмент жизни. Длиной ровно в девяносто секунд.
Аудитория загудела растревоженным ульем.
— Девяносто секунд? Но мы же первый день... — выдохнула девушка-Барби, нервно теребя идеально уложенную прядь волос.
— Именно потому, что первый, — отрезал Николсон, постукивая костяшками пальцев по папке, лежащей у него на коленях.
Ритм был сухим и требовательным.
— Великое кино всегда начинается с малого. Вам не нужны краны, дроны или разрешение на съемки в Лувре. Возьмите телефон. Снимайте свою кошку, бабушку, отражение в луже после ливня. Поймайте одну-единственную подлинную эмоцию. Не пытайтесь казаться гениями, просто будьте честными. Если кадр заставит меня на секунду задержать дыхание — я засчитаю это за шедевр. Работаем в паре. Вы сами определяете, с кем будете работать.
Комната мгновенно превратилась в шумный рынок. Студенты привстали со своих мест, вытягивая шеи, кто-то уже активно жестикулировал, договариваясь о концепции триллера в столовой.
Мы с Виви даже не стали вставать. Просто встретились взглядами поверх спин кресел и понимающе кивнули. Наш творческий союз был заключен еще в ту секунду, когда мы вместе бежали к дверям этого здания, опаздывая на пару. А может, еще в нашу самую первую встречу.
Николсон дождался, пока суета утихнет до легкого ропота, и удовлетворенно щелкнул пальцами.
— Чудесно. Теперь, когда иллюзия вашей свободы развеяна, открываем тетради. Тема сегодняшнего дня — работа со светом…
До конца занятия наши ручки летали по бумаге, пытаясь зарисовать схемы падения света. Я то и дело ловила себя на мысли, что смотрю на лицо Виви под непривычным углом, мысленно выстраивая композицию так, чтобы ее профиль не превратился на экране в плоский блинчик.
*****
Лекция, семинар и еще пара лекций пролетели на одном дыхании. Время внутри стен школы всегда течет иначе — оно похоже на ускоренную перемотку старой кинопленки. Казалось, я только успела открыть глаза, а стрелка часов уже лениво ползла к вечеру.
И все бы ничего — я могла бы прямо сейчас сбросить кеды в прихожей, забраться с ногами на широкий подоконник в своей спальне и набрать Мэгс. Мы бы смеялись до слез над вчерашней вечеринкой, обсуждая нелепые танцы, а потом я бы попыталась по телефону нарисовать ей тот танец. Тот самый, от которого внутри что-то тихо щелкнуло и встало на новое место, словно кто-то подкрутил расфокусированный объектив моей жизни.
Только вместо уютного пледа меня ждало наказание, как и обещал профессор Николсон.
Мне, впрочем, крупно повезло — моя каторга ограничивалась влажной тряпкой и актовым залом на целый месяц. Виви же природа одарила метлой, огромным черным пакетом и всей уличной территорией школы. Там вечно царит хаос — горы мятых банок из-под газировки, забытые салфетки и россыпи окурков, которые прячутся в траве у стадиона. Я как раз думала об этом, глядя в окно на ее сгорбленную фигурку, когда дверь зала со скрипом открылась.
Просторный актовый зал мгновенно стал тесным.
Кто бы мог подумать, что полировать эти дубовые доски мне придется плечом к плечу с главной угрозой для моего юного сердечка. С тем, чей взгляд скользнул по моему лицу ровно за секунду до того, как я рухнула в бассейн.
От одного его присутствия кожа снова вспомнила те самые легкие электрические мурашки, а воздух вдруг загустел так, что им стало трудно наполнять легкие. Кажется, этот месяц будет тянуться невыносимо долго. Или наоборот — промелькнет незаметно, если смотреть не на ведро с грязной водой, а исключительно на Тайлера Уайта.
Глава 6
— О, кажется, этот месяц обещает быть веселым, — протянул Тайлер после крошечной паузы, которая повисла в воздухе, стоило ему меня заметить.
Этой встречи никто не планировал.
По крайней мере, я точно на нее не рассчитывала.
Вообще-то, отбывать наказание с кем-нибудь из нашей школы мне приходилось не впервой. Иногда нас собирали целой компанией драить склад до тех пор, пока старые доски не начинали отражать тусклую лампочку под потолком. Чаще всего моей напарницей по общественным работам становилась Мэйс — мы попадались либо на опозданиях, либо застряв у кого-то в телефоне вместо конспектов и тихо обсуждая видео. Ну ладно, временами совсем не тихо.
Но даже так сегодня со мной должна была быть Виви, а не ее брат.
Брат, который сейчас стоял, привалившись плечом к дверному косяку. Руки скрещены на груди, голова чуть склонена набок. Он разглядывал меня так, словно прикидывал, сколько стоит эта странная заводная игрушка перед ним.
— Снова зависла, фанатка? — усмешка соскользнула с его губ вместе с облачком пара.
— Хочешь, чтобы я и для тебя придумала прозвище?
— Ты уже это сделала.
Моя бровь взлетела вверх сама собой, совершенно предательски. Швабра в моих руках качнулась в сторону, когда я зеркально наклонила голову, позволяя тяжелым волосам упасть с плеча.
— Бог ритма, — лениво проговорил Тайлер, растягивая губы в улыбке чеширского кота, обнажая ямочки.
Чертовы. Обаятельные. Ямочки.
— А-а, точно, — протянула я, картинно пожав плечами. — Видимо, ты пропустил урок родного языка. В нашем мире есть такое понятие, как «сарказм».
— Не слышал о таком, — он едва заметно дернул плечом, снова пригвоздив меня своим взглядом.
Глаза закатываются сами собой — просто мышечный рефлекс от переизбытка драмы.
— Ты закатила глаза, — констатирует он, отталкиваясь от стены.
Его ноги бесшумно опускаются на пол, сокращая расстояние между нами еще на шаг.
— Я тебя волную?
Вот теперь его взгляд сужается, превращаясь в два темных омута. И он делает еще один шаг вперед.
Просто великолепно.
Идеальная геометрия нашего неминуемого позора.
Еще немного, и мы провалимся прямиком в дешевый ромком, где главная героиня начинает растекаться лужицей по линолеуму спустя пять минут знакомства. А мне вообще-то надо домывать этот проклятый пол. И помимо засохших пятен от старой жвачки, я как-то не горю желанием соскребать с него ошметки собственного достоинства.
— Ты меня бесишь, — выдыхаю я и резко отворачиваюсь к стене.
Может, если не смотреть на него, этот чертов магнит перестанет работать?
М-да, Элизабет, блестящий ход.
Начала пасовать перед первым попавшимся смазливым лицом с ямочками.
— Но это тоже эмоции. Было бы куда печальнее, если бы ты была ко мне равнодушной.
— Продолжишь говорить вслух — так оно и будет.
— А мне кажется совсем наоборот. Врушка.
