Энн Нельсон В такт сердцу

Меня физически тянет к этим звукам.

Из переносной колонки на всю округу гремит оглушительный, пульсирующий бит, и ребята буквально впечатывают каждый удар в землю. Это похоже на магию: когда бас «ударяет», их тела реагируют быстрее мысли. Резкие взмахи рук рассекают воздух, корпус делает акцентированные кики, а ноги то пружинят, то взрываются прыжками. Взгляд танцующих скользит поверх голов — они не заперты внутри своих движений, они играют с пространством, обнимают его широкими жестами. Вот новый тяжелый аккорд — и несколько парней синхронно подпрыгивают, словно разрывая плоскость школьного двора своим весом, пока девушки заигрывают с публикой. Потом роли меняются и уже девушки показывают, что даже им неподвластна гравитация.

Это выглядит настолько живо, завораживающе…

Так головокружительно свободно…

Но посреди этого хаотичного урагана есть один эпицентр — парень примерно моих лет.

Бейсболка надета козырьком назад, на плечах висит объемная футболка с неразличимым отсюда принтом, а широкие джоггеры скрывают очертания ног. Но зацепил меня совсем не его внешний вид, напоминающий моду рэперов конца девяностых.

В нем самом была заключена чистая, необузданная жизнь. Какая-то бешеная ртутная энергия, которая искрит в воздухе и намертво приклеивает мой взгляд к нему одному.

Вот он делает шаг вперед, выходя в соло ровно на той музыкальной партии, которую в моем любимом фильме исполнял Лось. Чистый, агрессивный брейк-данс: голова вращается прямо на асфальте, тело вдруг застывает в невозможном фризе на одних руках, а стопы выписывают такие сложные футворки, что рябит в глазах.

Он словно берет базу Адама Севани, но перекраивает ее под себя.

В каждом его резком движении сквозит нечто личное, непостижимое. Словно внутри него спрятана излишняя агрессия, но она направлена не во вред окружающим. Это протест всему миру сразу. Желание заявить о себе так громко, чтобы стекла задрожали, и рассказать свою собственную, никому не нужную кроме него, историю.

— Нравится? — спрашивает незнакомка, легко выдергивая меня из оцепенения.

— О боже, да! — восклицаю я так быстро и громко, что пара голубей неподалеку точно испуганно взмывает в небо.

И давайте сразу проясним: я сейчас смотрю не на того светловолосого парня в центре сцены, который только что украл мое сердце вместе с битом.

Совсем не о нем речь.

Точно нет.

В этот самый момент музыка обрывается на полуслове. Словно кто-то нажал кнопку «пауза» прямо посреди урагана. Ребята замирают в самых невероятных позах: один стоит на голове, другой завис в миллиметре от асфальта. И тут же пространство взрывается восторженным гулом. Это даже не аплодисменты, а настоящий рев толпы. Кто-то бежит к танцующим похлопать по плечу, кто-то просто оседает на траву, глядя такими же влюбленными глазами. Сразу становится ясно без лишних слов: этих ребят здесь знают по именам, их ждут, ими искренне восхищаются.

Я слишком глубоко ухожу в свои мысли и вдруг кожей чувствую чужой взгляд, что сразу вызывает осознание.

Господи, моя реакция была похожа на припадок одержимой фанатки.

Щеки мгновенно вспыхивают жаром. Я резко поворачиваю голову к незнакомой кинозвезде и тут же смущаюсь еще сильнее под ее внимательным, изучающим взглядом.

— Эм… прости, я… увлеклась, — лепечу я, чувствуя себя ужасно нелепо.

— Все в порядке, — весело отмахивается она, переводя глаза обратно на асфальтную сцену. — Фантомы всегда вызывают такую реакцию. Особенно у новичков.

— Фантомы? — переспрашиваю, мысленно цепляясь за это слово как за спасательный круг.

— Ага, — она снова смотрит на меня, и солнце играет в ее темных волосах. — Я Вивиан, кстати. Для своих — просто Виви.

Она протягивает мне открытую ладонь для рукопожатия. Не знаю, то ли виновата эта солнечная суматоха вокруг, то ли ее обезоруживающая улыбка, которая словно включает персональное солнце над головой, но мои защитные барьеры дают трещину.

— А я Элизабет, — произношу почти шепотом, но тут же делаю глубокий вдох и добавляю чуть громче, расправляя плечи. — Можно просто Бет.

— Тогда будем знакомы, Бет, — она игриво изгибает одну бровь, точь-в-точь как героини старых нуар-фильмов, и кивает куда-то через плечо, в сторону серых зданий кампуса. — Что у тебя первой парой?

— Английский… AP, — отвечаю я, инстинктивно пряча лицо за экраном телефона, который, хвала небесам, пережил падение целым. — Мне нужно найти кабинет мистера…

— Харрисона, — мягко заканчивает за меня Виви, поднимая на меня свои ярко-голубые глаза.

От этой простой фразы все внутри меня снова предательски екает.

— Я тоже пошла на университетский уровень. Могу проводить…

В ее голосе звенит такая искренняя надежда, а во взгляде плещется настоящая мольба. Мой внутренний стратег уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться и напомнить нам обоим о моем гениальном плане стать школьной невидимкой до самого выпуска. Но мой язык явно живет своей жизнью.

— Да, — выпаливаю я. — Было бы здорово.

Кажется, тень отменяется.

По крайней мере, на сегодня.

******

К пятой паре я уже мысленно написала биографию всей жизни Виви и завела тайное досье на всех выпускников нашей параллели.

Каким-то чудом наши расписания совпали идеально. Кроме неизбежных общеобразовательных пар, что и так были для нашего класса общими, мы с ней выбрали одинаковые направления профильных курсов, так что финишную прямую школьного марафона мы будем пересекать рука об руку.

Забавно, но даже производственное кино у нас проходит в одно время. Вот только если для меня это тихий бунт против воли матери и единственная возможность подобраться к миру искусства, то для Вивиан Уайт — осознанный шаг к будущей режиссерской карьере. Хотя глубоко внутри она прячет ту же страсть к танцам, что сжигает изнутри и меня.

И с этого момента начинается самое интересное!

Скажите, вы бы могли представить, что тот светловолосый парень, который пару часов назад украл все мое внимание, окажется ее родным братом?

Вот и я нет.

Он старше ее всего на семь минут, но природа будто играла в пинг-понг их генами. Если Виви соткана из контрастной южной ночи и воронового крыла, то Тайлер Уайт впитал весь солнечный свет — его волосы отдают цветом пшеничного поля.

Тайлеру Уайту восемнадцать. Его комната заставлена кассетами со старыми американскими фильмами, а в наушниках вечно гремит олдскульный рэп девяностых, как рассказала моя новая подруга.

И не подумайте — я не выпытывала из нее информацию.

Эта девушка оказалась настоящей болтушкой, особенно когда речь заходила о «Фантомах».

И неудивительно — ведь лидером этой группы был ее брат.

В их команде три девчонки и пятеро парней. Тайлер собрал их всех пару лет назад. Поскольку все они учатся в одной школе и знают друг друга с пеленок, их коллектив больше похож на семью, что живет одним общим стремлением рассказать миру о себе.

Вивиан тоже обожает танцы, но слабое здоровье с детства держит ее на расстоянии от сцены. Поэтому она так резко тянется к ребятам, хотя танец для нее — лишь способ выразить себя. Главное место в ее сердце занимает мечта стать режиссером.

Тайлер же другой. Он не просто занимается брейк-дансом — он им дышит. Каждой клеточкой, каждую секунду. Это было видно еще во время его танца с группой, но после слов Виви мое восприятие обрело четкую опору.

Пока я слушала рассказ Вивиан о брате, внутри зашевелился маленький росток зависти. Дело было даже не в том, что их родители поддерживают любые увлечения своих детей. Все оказалось глубже.

От него веяло свободой. Настоящей, звенящей свободой в каждом решении, в самом взгляде на будущее.

По словам моей новой подруги, Тайлер Уайт — один из тех редких людей, кто точно знает, чего хочет от жизни.

Я же до сих пор с этим не определилась.

И дело не только в этом. Даже если закрыть уши, чтобы не слышать мамины монологи о важности стабильной профессии, которая обеспечит мне ту самую «мечту каждой девушки» — надежный дом и безбедную старость, — у меня все равно нет ни малейшего проблеска своего будущего.

У меня слишком любопытное сердце.

Пять лет назад оно вдруг решила изучать искусство. Я глотала биографии художников разных эпох, зубрила золотое сечение и правила композиции, часами пропадала в виртуальных галереях. Мысль о художественном или архитектурном факультете мелькнула на периферии сознания, но испарилась, как только я поняла страшную правду — читать про гениев мне куда интереснее, чем часами сидеть над листом бумаги, пытаясь вывести идеальную линию.

На смену холсту пришли вертушки.

Вы бы видели лицо мамы, когда папа тайком купил мне диджейский контроллер.

В тот вечер мы оба совершили паломничество в гостиную на ковер ради внеплановой лекции о вечных ценностях. Я пополнила свой словарный запас новой мантрой: «Классика стимулирует мозговые активности гораздо эффективнее этих твоих агрессивных битов».

Как вы понимаете, карьера диск-жокея умерла, так и не успев толком родиться.

А потом случился кинопроизводство. Это было идеальное попадание во всех смыслах. Именно в этот момент родители огорошили новостью о переезде в город солнца и океанских волн, где при школе обнаружились профессиональные режиссерские курсы.

И да, я уже слышу ваш немой вопрос сквозь страницы: «Если тебя трясет от хип-хопа, зачем искать что-то еще? О чем тут вообще думать?»

Мне есть что ответить.

Все дело в липком, парализующем страхе.

В ужасе от того, что я танцую недостаточно хорошо. В уверенности, что где-то за углом тысячи ребят моего возраста двигаются в тысячу раз лучше и давно заслужили сцену больше, чем я.

Но главная проблема даже не в этом.

Я до одури боюсь признаться родителям в своих желаниях.

Не подумайте лишнего — я не трусишка, что привыкла держать язык за зубами и смотреть в пол. Наоборот, он живет своей хаотичной жизнью, а голова включается лишь спустя полчаса после неловкой ситуации. Просто внутри меня сидит крошечная девочка, которая панически боится их разочаровать.

Да, я ежедневно довожу маму до белого каления своими метаниями. И прекрасно знаю: если бы она не ходила так часто к своему парикмахеру после разговоров со мной, плоды моих стараний проявились бы давным-давно. Но я слишком отчетливо вижу картину будущего — какой удар хватит родителей, если я всерьез заявлю, что хочу посвятить жизнь танцам.

Ладно бы это был благородный балет — тогда вопросов бы не возникло. Большой театр, мировая труппа, пачки, пуанты, звание примы... Мамины подруги рыдали бы от умиления.

Но меня тянет туда, где паркет бессилен.

Чего можно добиться, крутясь на асфальте?

Правильно, абсолютного ничего.

Это может быть милым хобби для школьных вечеринок, способом убить время между алгеброй и физикой. Работа же, как однажды чеканно заявили мои родители, существует исключительно для того, чтобы суметь тебя прокормить. Уличные танцы счетов не оплачивают.

Поэтому я завидую им.

Тем, кто решается танцевать не только в тесной комнате перед зеркалом, задвинув комод под дверью. Тем, кто выходит во двор, включает колонку и заявляет миру о себе. Им плевать на осуждающие взгляды прохожих и риторические вопросы о том, какую практическую пользу принесет их увлечение через десять лет.

Они просто живут прямо здесь и сейчас.

— Бет? Все в порядке? — голос Виви мягко выдернул меня из мыслей о моем туманном будущем.

Да, Элизабет, ты опять улетела куда-то далеко и забыла, что вокруг вообще-то есть люди.

— Да-да, конечно, — я тихо улыбнулась и обвела взглядом столовую.

Честно говоря, я даже не заметила, как мы здесь оказались за одним столом с тремя ребятами из «Фантомов».

Напротив меня за круглым столом сидела Лили Харрисон. Она была дочерью нашего учителя английского — высокая блондинка с идеальной внешностью, изящными руками и пышной копной волос. Вся ее душа принадлежала танцам, но главной мечтой было стать известным модельером и устраивать собственные показы. Еще она мечтает создать наряд на премьеру какого-нибудь фильма специально для Зендаи и у нее уже есть план, как связаться с Лоу Роучем.

Кстати, именно она придумывает для всей группы наряды к местным фестивалям, которые в Лос-Анджелесе случаются на удивление часто (я ведь уже говорила, как сильно люблю этот город?)

Рядом с ней устроился Питер Пауэлл. На фоне яркой Лили он казался совершенно обычным: русые волосы, карие глаза, высокий рост и спортивная, хоть и слегка худощавая фигура. Простой парень, если бы не один штрих — очень сильный загар. Тихий, спокойный и до смешного рассудительный для нашего возраста. Он встречался с Лили и обожал серфинг. Его семья производила доски и снаряжение для этого вида спорта, так что Питеру предстояло просто принять семейную фирму в свои руки и продолжить династию.

Третьим был Коди Филлипс — парень Виви и друг их семьи буквально с пеленок. По ее рассказам, путь от дружбы до отношений дался им непросто, а разговор с ее братом год назад превратился в настоящий квест, который, судя по всему, закончился для всех без лишних драк и разбитого носа. Коди оказался невероятно общительным, открытым и большим любителем двусмысленных шуток. А еще — жутким собственником. Стоило нам подойти к столику, как он тут же усадил Виви к себе на колени, оставив мне место рядом с ними.

Как ни странно, общаться с ним оказалось проще всего. Во-первых, у нас совпадало чувство юмора. Во-вторых, ему нравилась тот стиль в одежде, что и мне. Ну и вишенка на торте: он тоже никак не мог выбрать между «Nickelback» и «Thirty Seconds to Mars». После такого человек автоматически переходит в разряд потенциальных лучших друзей.

Спокойный год?

Кажется, Элизабет забыла об этом плане в ту самую секунду, как споткнулась перед всей толпой.

Кстати, по словам Лили, в школе уже прикрепилось за мной прозвище «неугомонной фанатки Фантомов».

Это как раз то, что я хотела — закрепить за собой прозвище, что будет преследовать меня до самого выпускного (нет).

Вместо тихого одиночества я каким-то чудом оказалась в самом эпицентре этой шумной компании «Фантомов», и что самое удивительное — мне здесь на удивление легко дышится. Словно так все и должно было сложиться с самого начала. Единственное, что отказывается вписываться в эту идиллию — мои вечные сомнения. Они пустили корни слишком глубоко, оплетя сердце плотными лианами, которые не возьмет ни одна бензопила даже самого лучшего садовника.

— Кстати, что насчет сегодняшнего вечера? — голос Лили звенит от предвкушения, вырывая меня из размышлений.

Опять...

— Собираемся ровно в семь у Коди, — тут же подхватывает Виви и резко поворачивается ко мне. — Кстати, ты тоже идешь.

— Куда? — мой голос звучит глухо, выдавая чистое недоумение пополам со звериной опаской.

Это чувство похоже на коробку с сюрприз-драже: ты точно знаешь, что внутри есть конфета со вкусом мокрой глины, песка или тухлого яйца, но никогда не угадаешь, какая именно попадется тебе первой.

— Каждый год Коди открывает учебный год вечеринкой для всей параллели, — своим глубоким, размеренным голосом поясняет Питер. — А поскольку это наш выпускной год, он решил разойтись по-настоящему. Никакой экономии.

— Будет весело, — мягко уговаривает Виви, не сводя с меня глаз. — Немного алкоголя, громкая музыка, танцы до упаду и бассейн.

— И конкурс на звание самого трезвого человека, — вклинивается Коди, хитро усмехаясь.

— Ты хоть раз брал в нем золото? — во мне просыпается ответный задор, и вопрос слетает с языка сам собой.

— Обижаешь, — он подается вперед и выразительно играет бровями. — Я постоянный гость топ-пяти лидеров. Готов поспорить на свой любимый борд, что сегодня уделаю тебя на раз-два.

— Даже не мечтай, — я поднимаю указательный палец, рисуя в воздухе строгий предупреждающий знак. — В моей старой школе я носила неофициальный титул королевы вечеринок просто потому, что алкоголь отказывался на меня действовать. Уж тебя-то я перепью без всякого труда.

Коди громко фыркает, едва не подавившись воздухом.

— Самомнения у тебя на целую футбольную команду хватит.

С моих губ срывается звонкий, совершенно неконтролируемый смешок. Я даже не пытаюсь его спрятать за ладонью.

— Ну так что, ты с нами? — мягко уточняет Лили, прерывая нашу пикировку.

Всего несколько часов назад я мысленно перебирала все за и против, гадая, не совершила ли фатальную ошибку, так быстро подпустив незнакомого человека ближе к своей орбите.

Но сейчас этот липкий холодок сомнений испарился без следа, словно утренний туман под калифорнийским солнцем.

Честно говоря, и держаться-то было особо не за что. Там, в сером Чикаго, у меня оставалась только Мэгги. Мы намертво склеились еще в средней школе после того нелепого случая с несданной работой по химии — отбывать двухчасовое наказание в пустом классе оказалось лучшим тимбилдингом в мире. Остальные ребята из моей старой компании проходили по списку «просто одноклассники»: с ними можно было весело прыгать на чужих вечеринках или зависнуть в торговом центре ради новой пары кед.

Ну и Зак. Мой бывший парень, если три месяца неловких встреч вообще можно назвать отношениями. Дальше поцелуев мы так и не ушли. По сути, это была просто дружба с совместным времяпрепровождением: мы ходили в кино на скучные драмы, списывали друг у друга домашку по физике и иногда держались за руки для приличия. Поэтому расставание между нами прошло гладко и спокойно.

В общем, открываться людям для меня всегда было тем еще квестом.

Стоило новым знакомым узнать, что моя мама работает напрямую с моделями Victoria's Secret, как их глаза тут же стекленели. Разговоры резко сворачивали на модные показы, белье и закулисье глянца. Интерес ко мне самой таял быстрее кубика льда в горячем латте. И хотя далеко не все были такими поверхностными охотниками за сплетнями, я все равно предпочитала лишний раз не отсвечивать и сидеть в последнем ряду. Быть невидимкой казалось самым безопасным вариантом.

Но здесь, прямо сейчас…

Воздух вокруг вибрирует от предвкушения чего-то нового. Мне до дрожи хочется стать частью этого живого, дышащего хаоса. Прикоснуться к чему-то настоящему, что наконец сорвет заржавевшие цепи моего постоянного самобичевания о собственной никчемности.

И почему-то где-то глубоко внутри я абсолютно уверена — этот год изменит правила игры.

— С вами.