EMAI BisUK Ядрена вошь

ГЛАВА

3

Алексей был в своей комнате. Там он тихонько, затаившись в кресле под тёплым светом торшера, увлечённо читал и выгля-дел при этом совершенно серьёзным. Его глаза стремительно пересекали строчки свежего выпуска журнала «Авиация и кос-монавтика». Казалось, ничто не могло его отвлечь.

Игорь бесшумно и с лёгкой опаской — а вдруг брат уже спит? — приоткрыл дверь комнаты. Ровно настолько, чтобы про-тиснуться боком. Книжный шкаф полностью загораживал обзор, поэтому ему пришлось сделать несмелый шаг вглубь, чтобы раз-глядеть происходящее.

Перед ним возникла фигура, скорее напоминавшая сидя-щую статую, чем живого человека. Изваяние неподвижно поко-илось в кресле, и только быстрое порхание глаз выдавало в нём живое существо. И не просто существо, а самое род-ное — брата.

Алексей ничего не замечал вокруг. Он находился в иной ре-альности — там, где существовали инженерные решения совре-менных авиаконструкций. Ему не было никакого дела ни до ко-го, ни до чего. Игорь не знал, как правильнее отвлечь его от столь увлекательного занятия.

Раздумывая, он успел внимательно рассмотреть вселенную, в которой жил его ближайший родственник. Перед ним предста-ла просторная комната, которую он видел так много раз, но ни-когда не рассматривал осознанно. Справа от входа стоял боль-шой книжный шкаф с разноцветными обложками и не менее притягательными названиями.

—

Какой

разброс:

от

Чосера

до

Циолковского…

И

Платон

тут же… И Льюис Кэрролл, — отметил он про себя.

Но больше всего его поразил контраст между детскими по-делками из пластилина на одной из полок и тяжёлой боксёрской

грушей, висевшей в дальнем углу комнаты рядом с аккуратно застеленной кроватью.

Не менее примечательным оказался и плюшевый мишка ро-стом в полметра, восседавший на маленьком стульчике со спин-кой между письменным столом и секцией орехового цвета. Этот атрибут детства передавался в семье Соболевских из поколения в поколение. Как же можно было о нём забыть?!

Игорь подошёл ближе к креслу, присел на корточки, взглянул на обложку журнала, удивлённо, почти восхищённо наморщил лоб и наконец заговорил:

—

Давно

увлекаешься?

Алексей, не отрываясь от чтения, лишь слегка замедлив бег глаз по строкам, пожал плечами. Он и сам не помнил, когда впервые заинтересовался столь серьёзными вещами.

Игорь не стал останавливаться:

—

Тебе

правда

это

нравится?

—

Ты для этого пришел? Или это дипломатический ход зайти издалека и, опираясь на склонности собеседника, начать вы-страивать многоходовки?

—

Ого… да ты и в этом силён. Я, кажется, многое в жизни

пропустил.

Игорь замолчал. Его не отпускала мысль о том, что в потоке бесконечно сменяющихся событий он почти не замечал, что происходит с самыми близкими — прежде всего с братом. Что пора уже входить в мир тёти и брата, не выпадать из него. А то, глядишь, и безнадёжно отдалишься.

Алексей заметил затянувшуюся паузу. Подумал, что встре-чать дружелюбные намерения враждебно — не слишком при-лично, оторвался от журнала и поднял глаза. Он понимал: Игорь зашёл не из праздного любопытства. Разговор обещал быть от-кровенным.

—

Садись,

—

предложил

он,

пододвигая

стул.

—

Как ты смотришь на то, чтобы сходить в спортзал и за-няться каратэ вместе?

—

Я

бокс

немного

практикую.

—

Одобряю.

Но

дома,

в

одиночку,

—

совсем

не

то.

—

Мне

хватает.

—

Пока. Потом появятся девочки, шуры-муры. Придётся про-вожать, гулять вечерами. Надо уметь постоять не только за себя, но

и

за

ту,

кто

рядом.

У

нас

в

городе

с

этим…

не

всегда

спокой-но.

Хулиганы

цепляются.

А

ещё

ваш

возраст

—

любят

стенка

на стенку, дворами, районами.

—

Ни

разу

не

видел.

—

Это

не

значит,

что

этого

нет.

—

А

смысл?

—

Логики — никакой. Тут согласен. Но всё не просто так де-лается,

не

ради

удовольствия,

это

точно.

Какой

вообще

кайф в том, чтобы держать вечерний город в страхе?

Не найдя, что ответить брату, Алексей скромно пожал пле-чами

—

Могу предположить, — не унимался Игорь, — что среди подростков

это

что-то

вроде

преклонения

перед

хулиганами и уголовниками.

—

У

меня

другие

авторитеты.

—

Таких, как ты, много. Но и тех — немало. Сам видел. Их даже милиция не в силах разогнать. А однажды мне вообще по-казалось, что люди в погонах с ними заодно: не просто не пыта-ются утихомирить разгорячённые толпы, а наоборот — направ-ляют, подсказывают, где и как лучше устроить побоище.

Игорь помолчал, словно подбирая слова, а затем продол-жил.

—

Время сейчас такое. Двоемыслие. Думаешь так, как тебе велят. Тебе говорят, в какой замечательной стране мы живём. Где всё

по

справедливости,

где

у

всех

равные

права

и

возможности. А потом ты сталкиваешься с другой реальностью — где не все равны и где со справедливостью туго. И сознание будто раздва-ивается: оно удерживает сразу две картины мира. Мы верим, что при социализме нет роскоши, и одновременно знаем, что в от-дельных

домах

стоят

золотые

унитазы

и

малахитовые

мыльни-цы.

У

большинства

людей

зарплаты

хватает

на

колбасу

и

кильку

в томатном соусе. Для одних апельсины — с боем в очередях, для других — их привозят прямо к подъезду на чёрной «Волге». И всё это помещается в голове по соседству. Варится одновре-менно. Вот такая она, брат, наша фирменная каша с тушёнкой.

—

Не

замечал,

—

тихо

сказал

Алексей.

—

Потому что жизни мало видел. За продуктами в очерелях

не

стоял.

Тётка

тебя

бережёт

—

сама

по

магазинам

мотается.

А если бы ты ей в этом помогал, то увидел бы, как дородные продавщицы гастрономов, опухшие от «недоедания» до кило-граммов этак ста тридцати, торгуют товаром из-под полы.

—

Как

это?

—

Да

очень

просто.

Подавляющее

большинство

продуктов

и товаров в стране — дефицит. Его прячут: в подсобках, по квар-тирам. И держат там до тех пор, пока не приходит «нужный» че-ловек — тот, кого требуется задобрить, или тот, кто готов выло-жить солидную сумму.

—

А

что

значит

«нужный»?

—

Свой.

Страну

ещё

при

царе

Горохе

поделили

на

своих и чужих. Большевики, одолев прежних хозяев жизни — тоже, кстати, тех ещё дельцов, — просто встали на их место. Стали за-правлять

порядком,

отгораживаясь

от

остальных

привилегиями и материальными благами. От таких чужаков, как мы с тобой.

Игорь усмехнулся, как бы пытаясь подзарядиться для про-должения.

—

Они нас боятся. Не сказать чтобы очень, но боятся. А по-настоящему — таких же, как сами, и тех, кто их крышует, то есть опекает. Вместе со своими опекунами они живут не по законам, которые придумали для нас, а по понятиям. Как на зоне.

—

Например?

—

Например,

там

существует

негласное

правило:

выиграв-ший отдаёт процент в «общак», независимо от того, что именно выиграно. Так и здесь. «Свои» придумали правила существова-ния, и всё зависит от того, кто именно держит власть. За саму власть и за доступ в круг «своих» идёт жестокая борьба.

—

Криминальных

элементов?

—

Ни в коем случае. Наверху — строгая иерархия. Своя верти-каль власти и доступа к средствам производства: цари, князья, вассалы… ну и мелкая шалупонь. Вот уж где действительно рабо-тает диалектика — единство интересов и постоянная борьба меж-ду

собой

за

самые

тёплые

места

под

солнцем.

Марксисты-ленини-сты называли это законом. А какие там законы? Простые понятия, нигде

не

писаные.

По

ним

живёт

и

криминальный

мир.

Только

уго-ловников настоящие власть имущие держат на расстоянии — при-бегая к их услугам лишь время от времени: для улучшения каче-ства собственных рядов, селекции, прореживания… ну и для устранения конкурентов. Интересы криминала и верхушки, в об-щем, не совпадают. Но перейти из верхушки в криминал — легко. Обратно — никогда. Тоже, между прочим, понятие.

—

Ты наверняка слышал, — продолжил Игорь, — как недавно сняли с поста министра внутренних дел некого Щёлокова. Шест-надцать лет он эту должность занимал и всё это время исправно выстраивал

систему

жизни

«по

понятиям».

Противостоял

ему

не менее жуткий конструкт — КГБ. Он был не лучше ментовского, просто иной. И долгое время чекисты не могли выбить почву из-под

ног

у

эмвэдэшников.

А

потом

началось

громкое

дело

директо-ров крупнейших гастрономов — Елисеевского, Новоарбатского, Смоленского, гастронома в ГУМе. В итоге, чтобы убрать Щёлокова и тех партийных «царей», что стояли за ним, директора Елисеев-ского, Юрия Соколова, расстреляли по приговору суда.

Игорь вздохнул и продолжил.

—

Только всё это оказалось тщетно. Спрут был слишком ве-лик. Его не победить ни снятием министра, ни показательной расправой над отдельными барыгами.

—

Одного пустили в расход… а с остальными что? — поинте-ресовался Алексей.

—

Посадили. И сроки дали немалые. А к власти в итоге при-шли гэбэшники. Только система никуда не делась. Коррупция осталась. Чёрный рынок просто пережил очередную кадровую перестановку. Поменялись цари, перегруппировались князья. Вассалы и шалупонь остались почти теми же.

Игорь помолчал и добавил:

—

Все

они

—

воры

и

мошенники.

У

многих

руки

по

локоть в крови. Но перед законом — чисты. Именно они, прикрытые неработающей плановой экономикой, и создают дефицит, чтобы приумножать своё и без того сказочное богатство.

Вот тебе и страна социализма и всеобщего равенства. Эти верховные коммуняки — такое же мировое зло, как и капита-лизм на Западе, который они так яростно клянут с экранов. Только их заграничные коллеги хотя бы не убеждают народ в святости его нищеты.

—

Вот

ты

говоришь

про

дефицит.

А

дома

при

этом

всё

есть.

—

А

ты

знаешь,

каким

трудом

это

достаётся?

—

Не понимаю. Разве наша плановая экономика — не миро-вое чудо?

—

Не

могу

сказать

за

весь

мир

—

я

его

не

видел.

Как

и

ты. Как и подавляющее большинство наших людей. Железный зана-вес хорошо помогает верхним убаюкивать нас сказкой об ис-ключительности

социальной

и

экономической

жизни

в

Союзе. Но

выходит

как-то

нелогично:

у

нас

всё,

якобы,

замечательно, но

при

этом

вся

страна

—

сплошной

дефицит,

где

нормально есть полезные продукты и носить качественную одежду удаётся немногим.

А

там,

где

«плохо»

—

откуда

к

нам

и

поступают

това-ры и харчи, за которыми народ гоняется по бесконечным очере-дям, — всего этого, выходит, в достатке, раз ещё и с нами делят-ся. Согласись, противоречие налицо.

Алексей с подозрением уставился на брата, прищурившись, словно стараясь уловить на его лице хотя бы намёк на иронию. Но Игорь был совершенно серьёзен. Единственное, что отража-лось в его взгляде, — отчаяние. Скорее из жалости Алексей по-спешил поддержать брата и попытаться вселить в него хоть кап-лю оптимизма.

—

Верный

курс

партии

делает

нашу

экономику

передо-вой, — произнёс он с расстановкой. — И поэтому советский на-род счастливо живёт в полном достатке.

—

Ты лет на десять ошибся, — усмехнулся Игорь и небрежно махнул рукой. — Заученные речи Брежнева на очередных съез-дах КПСС давно протухли.

—

Неправда. Это сегодня Игорь Кириллов радостным голо-сом провозгласил в программе «Время».

—

Дал

установку

на

счастливую

жизнь.

Мантры

внедряет.

А

что

ему

ещё

говорить?

Скажи

он

правду

вечером

—

ночью за ним приехала бы спецмашина, и с ним бы разобрались.

—

Кто?

—

Известно кто. Отличные спецы из школы людоедов имени Железного Феликса.

—

Пресловутые

гэбэшники?

—

Именно. Сначала доставляют инакомыслящего на Лубянку. Если после пыток человек оказывается сговорчивым — отправ-ляют в Лефортово. Если нет — превращают в овощ галоперидо-лом, в психушке общего или среднего типа. Наша наука поста-ралась — вырастила целую отрасль: карательную психиатрию.

—

Жутко… Но тогда как объяснить, что у нас полный холо-

дильник?

—

Там

не

всё

—

только

самое

необходимое.

Его

«достаёт»

тёт-ка. Встаёт ни свет ни заря, бежит перед работой в гастроном запи-сываться в очередь за колбасой и мясом. А потом — уже в разгар рабочего

дня

—

несётся

туда

же,

чтобы

успеть

на

сверку

списков.

Отоваривать простых смертных начинают, как правило, часа в три — сразу после обеда. До этого в подсобках идёт делёж райского нектара для своих. Чтобы никого не забыть и всё пра-вильно «побухучетить». Там, братишка, целая наука.

И вот когда всё подбито и распределено — каждому, что на-зывается, по потребностям…

—

Так

это

же

коммунизм

получается.

—

Да. Но только для отдельных — самоизбравшихся и до-рвавшихся до кормушки — «своих».

—

А

что

остаётся

остальным?

—

Остатки.

Их

и

выбрасывают

ошалевшим

в

очередях

убо-гим

людишкам

—

аккурат

после

сытного

обеда.

И

это

не

только

продуктов касается. Книги, например, тётка покупает у частни-ков — по десять рублей за штуку, тогда как в магазине им це-на — два пятьдесят. Секция в гостиной — югославская, импорт-ная. За ней она гонялась месяцами, а в итоге переплатила пятьсот рублей частнику, «своему», который взял её по рознич-ной цене — из-под прилавка. Я на восьмое марта дарил своей девушке французские духи. Знаешь, как они мне достались?

—

Откуда?

Ты

ведь

не

делишься

секретами.

—

Я

потихоньку

вхожу

в

отряд

мелкой

шалупони.

Трудно, но не безнадёжно. Покупаю, продаю — пока верхние позволяют. Главное нащупать жилу и встроиться.

—

Тебе

бы

в

коммунисты

пойти.

Там

тебе

быстро

объясни-ли бы, что всё это не по-советски.

—

А кушать будем мой партбилет? Или в магазине расплачи-ваться значком с серпом и молотом?

—

Мне

кажется,

ты

всё

это

утрируешь.

—

Это жестокая правда. Меня, кстати, отшила Наташка. Дев-чонка из обычной советской семьи: мать — швея, отец — инже-нер. А мечты — одна другой краше. Сначала ей нужны фран-цузские духи два раза в год. Потом — штроксы и шубка. Без итальянских

сапог

и

импортной

косметики

она,

видите

ли, не

красавица.

Магнитола

«Грюндиг»

—

само

собой.

А

в

фина-ле — кольцо с брюликами.

Сегодня она озвучила и вторую часть программы: белая

«Волга», отдельная квартира на Садовом, муж-дипломат с пер-спективой работы за границей — желательно в неприсоединив-шейся стране. А вишенка на торте — работа в «Интуристе», что-бы часть зарплаты выдавали чеками в «Берёзке».

Из всего списка мне светит разве что роль «мужа-диплома-та». Да и то — если помогут сверху. А для начала надо оконча-тельно прописаться в шалупони. Меня обещали связать с одним человечком… Есть ещё шанс выйти на мясника.

—

«Мясник»

—

кликуха?

—

Нет.

Разрубщик

мяса

из

гастронома

на

Смоленской.

—

Так

его

же

взяли.

—

Директора взяли. Чувствуешь разницу? Сажают князей — тех, кто карты в колоде тасует. А настоящих дельцов кто тронет? На них вся система держится. Они — мозговые центры. Просто масштабы не те.

—

Давай

закроем

тему.

Хочется

хорошенько

помыться.

—

А

меня

блевать

тянет

от

всего

этого.

—

Какой-то

сюрреализм.

—

Именно. Плюс психиатрия. Шизоидное раздвоение созна-ния:

вымышленный

мир

советского

изобилия

—

как

ширма, и

за

ней

—

уродливая

реальность,

в

которой

мы

вынуждены

жить. Ладно, брат… не буду тебя раньше времени расстраивать. Может, нам просто не повезло с поколением. Может, к твоим двадцати трём

придут

новые

коммунисты

и

разберутся

со

всем

этим

— и с шпаной, и с хапугами, и с коррупцией, и с двоемыслием.

—

Мне

жаль

маму.

Ей

тоже

досталось.

—

Её жизнь состоялась. И она это понимает. Сработал совет-ский закон: труд создал из обезьяны человека, соцтруд успешно превратил человека в лошадь. Выносливость, быстрота и непри-хотливость делают конягу ценным рабочим. А главное — лоша-дям не платят…

—

Не

смей

так

о

Лизе.

Она

—

святая

женщина.

—

Всё-всё,

не

кипишуй.

Читай

и

грезь,

пока

можно.

Ты

прав-да в космонавты метишь?

—

Хочу

стать

военным

лётчиком.

Как

дядя

Коля.

—

Он погиб. А женушка, та еще фифа, не долго его оплакива-ла — почти сразу выскочила за отставного генерала. Видно скака-ла

со

знанием

дела

—

высоко

и

далеко.

С

размахом.

Так

что

теперь припеваючи живёт в Жуковке. О нас и вспоминать не желает.

—

Она — пустое место… А дядю помним. И мама, и ты. Мы ездим к нему на могилу.

—

Да.

Он

был

порядочным

человеком

и

честным

офицером.

Таких командиров я в армии почти не встречал.

—

Поэтому

я

хочу

идти

по

его

стопам.

Чтобы

стать

настоя-щим военным… А для этого нужно много учиться. Вот я и стара-юсь — сверх школы.

—

Уважаю.

Ну

так

как

насчёт

карате

со

мной

и

Андреем

Ста-

ховским?

—

Принимается.

Когда?

—

В

среду.

В

шесть

вечера

ГЛАВА

4

В тот же вечер в квартире в другой части самого сердца со-ветской столицы шла игра в бридж. За столом в гостиной — три женщины и двое мужчин, принадлежащих к разным возрастным группам; на каждом лице — выражение, размягчённое обиль-ным ужином. Они почти безэмоционально назначают контракты по взяткам разных мастей и козырям.

Самая младшая из играющих — Ирина — более оживлена, чем партнёры. В её ли семнадцать лет впадать в полудрёму по-сле тарелки ягнячьего каре с томатами-гриль и картофельным муссом?! Её сестра, Кася, которая на целых десять лет старше и, совершенно несправедливо, кажется Ирине дамой среднего возраста, лишь изредка произносит междометия и на всё проис-ходящее смотрит вполглаза.

Касю справа возвращает к бодрствованию тридцатилетний здоровяк Тадеуш — её мужчина, с которым она живёт в граж-данском союзе. Тот своей левой рукой, а иногда и ногой, время от времени теребит партнёршу. После каждого такого акта под-держки Кася возвращается в полное сознание и даже входит в раж. При всём своём остром уме, несмотря на впадение в сонное полубредовое состояние, она уже смогла выиграть две партии.

Напротив Ирины сидит их мать — Анна. Красивая женщина с ухоженными волосами и моложавым лицом, которые никак не выдают её сорокавосьмилетнего возраста. Она изредка позё-вывает, но дело знает и бдит, чтобы не отставать в игре. Играть она не умеет, но тщательно пытается это скрыть. Всему её окружению совершенно очевидны её не слишком выдающиеся способности к игре, равно как и неудачные попытки напустить туману.

—

Вы уж делайте свои заявки как-нибудь — что вы, корову проигрываете?

—

посреди

затянувшегося

молчания

вдруг

выда-

ла мать семейства, побуждая остальных игроков к действию и в то же время отвлекая внимание от своей особы. — За ужи-ном все были значительно смелее — целых пол-ягнёнка прогло-тили на здоровье.

—

Позволь нам самим принимать решения, дорогая, — раз-дался отрезвляющий комментарий Алекса, или Александра, как его

часто

называли

близкие,

—

отца

семейства,

который

в

тот год готовился отметить свой полувековой юбилей.

—

Ах…

увы…

—

просопела

сквозь

полудрёму

Кася.

Получив очередной лёгкий штуршок ногой со стороны свое-го суженого, она наконец очнулась и достаточно громко вырази-ла недовольство раскладом карт и заявками соперников.

—

Ядрёна

вошь…

Что

за

раздача?

Как

вы

играете?!

Анна от этих слов едва не подскочила на месте и взмоли-лась:

—

Матка Боска, образумь моё дитя, — произнесла она наро-чито громко.

Александр резко повернулся, чтобы посмотреть на выраже-ние лица жены и понять, всерьёз ли она возмутилась Касиной фразой и считала ли её низкопробной. Убедившись, что Анна со-вершенно серьёзна, он решил внести свою лепту в корректиров-ку поведения старшей дочери.

—

Откуда

ты

понабралась

таких

заугольных

метафор?

—

Простите меня, неожиданно вырвалось, — окончательно проснувшись, искренне извинилась Кася.

Ирина решила поддержать сестру, считая совершенно несправедливым бранить только одного члена семьи, тогда как к ненормативной лексике время от времени прибегали и осталь-ные обитатели дома.

—

Что вы все напустились на человека?! Что она такого ска-зала, чего вы сами не знаете? И зачем притворяться?

—

Ты ещё молода, — изрекла Анна, — и даже не подозрева-ешь, что большое сквернословие и разнузданность в речи начи-наются с малого — вот с таких, кажущихся безобидными, слово-

сочетаний.

—

Не

думаю,

что

стоит

заострять

внимание