EMAI BisUK Ядрена вошь

КНИГА

1.

ЯДРЕНА

ВОШЬ

© 2026 EMAI BISuk. Все права защищены. Ни одна часть этой электронной книги не может быть воспроизведена, сохра-нена в системе поиска и получения информации или передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средства-ми — электронными, механическими, путем фотокопирования, записи или иным образом — без предварительного письменного разрешения издателя, за исключением кратких цитат, использу-емых в рецензиях. Впервые опубликовано в 2026 году. Настоя-щая электронная книга издана автором самостоятельно.

ГЛАВА

1

Игорь возвращался домой. Прикосновение влажного тепла позднего майского вечера и дуновение легкого ветерка каза-лись ему необратимо враждебными. Короткие взгляды на небо беспощадно открывали ему мерцание равнодушных звезд. Ни-кому в целом свете не было до него дела. Так ему думалось.

«Я несчастный человек, одинокий в этой странной вселенной. Родителей нет, и некому обо мне серьезно позаботиться. Тетка хоть и родной человек, но настолько далека от понимания меня и моего мира, что между нами пропасть. И что она нам дала? Что у меня есть? Даже девушку не могу приличную найти — нет денег на романтику. Одет отстойно — ношу пиджак и джинсы уже тре-тий сезон, а туфлям вообще сто лет в обед. И никакого просвета. А брат мой, Лешка, дурень, какого поискать еще нужно. Малой еще, и все его в жизни устраивает. Поломает она парня. Дойдет до моего возраста, перерастет подростковые фантазии и погру-зится в эту жестокую и бесчеловечную реальность. Зря Лиза ста-рается его воспитывать в старомодном духе человеколюбия и достоинства. На кой ляд ему это нужно? Сколько раз я говорил тетке, не держи ты его в тепличных условиях. Выйдет из тепла, и что? Кердык… А я? У меня вроде начинает получаться приспо-сабливаться к условиям этого жестокого мира. Правила игры про-стые: ты мне — я тебе. Необходимо только найти нужных людей и присоединиться к их неписаным соглашениям. Всего и делов. Скоро двадцать три. Надо поторопиться стать на ноги, а то среди девах, кому в силу своей наивности я еще могу быть интересен, уже стариком слыву. Так можно бобылем до пенсии проходить. А там единственное, что останется — найти себе старуху, чтобы каши готовила, да с тонометром помогала».

Завернув за угол своего дома, он наткнулся на дымящую ва-тагу подростков. Они громко разговаривали, смеясь и выпячи-

вая, кто во что горазд, свои духовные недостатки. Завидев Иго-ря, ребятня попритихла, и только один рослый паренек в белой бейсболке обратился к нему, подойдя ближе.

—

А,

Игорёк…

—

оживился

юноша.

—

Сразу

не

признал.

Ку-рить будешь?

—

Отвали,

Олежа.

Не

охота,

—

буркнул

Игорь.

Помолчал и добавил: — Мне бы лучше накатить.

—

Наташка,

что

ль,

кинула

сегодня?

—

хмыкнул

тот.

—

Да

ну

её.

Тоже

мне

принцесса.

И

покраше

были,

и

посго-

ворчивей.

Олежа прищурился.

—

Джинса

не

нужна?

Чистая

«Монтана».

Лейблы

на

месте, коттон — сказка. Все гёрлы твои будут.

—

Харэ

рот

проветривать.

Сколько?

—

Двести

пятьдесят.

Или

сотня

—

берёзовыми.

—

Бартер

возьмёшь?

—

Смотря

что.

—

Часы

«Тиссо».

Или

«Саньо»

двухкассетный.

Маг

бомба

— С35. За такой родину продают. Выбирай.

Олежа усмехнулся.

—

Не,

родину

не

надо.

«Тиссо»

пойдёт.

На

них

у

меня

чело-век давно глаз положил.

—

Кто?

—

Фирмовый

чел.

Ты

его

не

знаешь.

Не

из

вашего

дома. В центре живёт. Семь комнат — золото, картины… Прям Третья-

ковка.

Игорь усмехнулся.

—

Познакомь.

Не

обижу.

—

Заметано. Ты меня с Наташкой сведёшь — я тебя к челу

направлю.

—

По

рукам.

Игорь кивнул.

—

Я

домой.

А

то

тётка

сейчас

сопли

разводить

начнёт.

Войдя в подъезд, Игорь сквозь зубы буркнул приветствие вахтёрше — бабе Клаве. Он всегда так её называл. Брат, Алек-

сей, и их мать Лиза величали её куда уважительнее — Клавдией Дормидонтовной.

Та, услыхав его небрежное бормотание, что-то невразуми-тельно промычала себе под нос. А затем, будучи женщиной от-зывчивой и уже в том возрасте, когда молодые мужчины ещё немного волнуют, но куда сильнее тянет вязать, сидя на канапе перед орущим на всю ивановскую телевизором, время от вре-мени кивая подбородком в макушку кота, спящего на коленях, всё-таки решила блеснуть остатками педагогического мастер-ства.

— А что же это вы, молодой человек, изволите хамить жен-щине, которая в несколько раз старше вас? Извольте испра-виться.

Игорь опешил. Во-первых, ему было непривычно, что к нему обращаются на «вы»: вокруг все давно и бесцеремонно тыкали друг друга. Во-вторых, мало кто в принципе отваживался выка-зывать ему недовольство вот так — прямо, в лицо. Особенно ему, такому многообещающему, пусть пока ещё и ничего толком не достигшему.

Он уже собирался ответить грубо, но, вспомнив, что живёт в элитной московской высотке, где обитает то профессура, то маршалы, то какая-то ещё богема, счёл разумным сдержаться и формально соблюсти приличия. Всё-таки уровень обязывает. Игорь развернулся на сто восемьдесят градусов, так, чтобы бабе Клаве было отчётливо видно то место, которым он выразил своё почтение, нарочно его оттопырил, гордо вздёрнул нос к огромной хрустальной люстре парадного и, высоко задирая ноги, звучно зашагал к лифту. Легко ли маршировать с отчаянно

отвисшим тылом?!

Баба Клава была женщиной образованной и интеллигент-ной, а потому решила снисходительно отнестись к ребячеству молодого человека. Она молча, с искренней жалостью, проводи-ла Игоря взглядом до лифта. В её глазах не было и тени осужде-ния — лишь сочувствие и уверенность, что подобным вызываю-щим поведением он наказывает прежде всего самого себя.

Жизнь потреплет — научит, — мелькнуло у неё в голове.

На этаже у двери его уже караулил Лёшка. Он сидел у окна и ждал, а завидев Игоря ещё во дворе, поторопился выйти в подъезд, чтобы перехватить брата и поговорить с ним по ду-шам — без материнских ушей.

—

Где

был

так

поздно?

—

Лёшка

вскочил

ему

навстречу.

— С

утра

ушёл

и

только

сейчас

приполз.

Ты

вообще

понимаешь, что натворил?

—

Отстань.

—

Не «отстань»! — Лёшка повысил голос. — Мама чуть с ума не сошла. Она всех обзвонила. Всех! Тебя никто не видел. Даже Иванченко с Андрюхой — прикинь?

—

И

что?

—

Игорь

криво

усмехнулся.

—

Какая

она

нам

мать…

—

Не смей! — Лёшка шагнул ближе. — Только попробуй так ещё раз сказать. Она тобой живёт, слышишь? Всем ради тебя

жертвует!

—

Да

ладно

тебе…

—

отмахнулся

Игорь.

—

Перестань.

—

Перестань?!

—

Лёшка

побледнел.

—

Ты

сейчас

реально нарвёшься. Я тебе врежу, плевать, что ты старший.

Игорь ничего не ответил. Просто отодвинул Лёшку плечом и прошёл в квартиру.

Через минуту из комнаты вышла Лиза. — Хватит, — сказала она устало. — Не надо. Пожалуйста.

—

Мам,

ты

слышала,

что

он

сказал?

—

Лёшка

обернулся к ней.

—

Слышала,

—

кивнула

она.

—

И

тем

не

менее,

мордобой не самое лучшее средство воспитания ослов.

Лёшка опустил глаза и попытался что-то сказать в ответ.

—

Он

просто…

—

начал

он

и

не

договорил.

Алексей невольно улыбнулся: она ещё и шутит. Не поддаться этому было невозможно — на лице Лизы появилась тёплая, неподдельная улыбка. Он понимал, чего она стоила, но иного от неё ждать не приходилось. Лиза никогда не ругалась и не де-лилась с ними своими тревогами, оберегала от всего дурного так естественно, словно это не требовало никаких усилий. Для

неё они оставались детьми — теми самыми цветами жизни, ко-торые по жестокой случайности слишком рано лишились роди-телей.

Им нужна была семья. Простая, надёжная — с теплом и за-ботой. И Лиза, единственная из родных, кто откликнулся, приня-ла это решение сразу, без колебаний. По-другому она просто не смогла бы.

Молодая, способная, образованная, Лиза уверенно выстраи-вала карьеру и всего добивалась сама. Таких людей в то время ещё ценили. Работая среди профессионалов и порядочных лю-дей, она быстро заслужила признание, и именно в тот год, когда случилась трагедия, её назначили заместителем директора од-ного из крупных московских заводов. Открывались перспекти-вы, но ни на миг она не задумалась о собственном удобстве. Ре-шение было принято быстро и бесповоротно. Перед ней встали две сложные задачи — оформить опеку над детьми и одновре-менно разобраться с работой. И обе она приняла как должное.

Все управление завода хлопотало об усыновлении и делало все возможное, чтобы одинокой женщине государство разреши-ло растить двух маленьких его граждан. И месяца не прошло, как вопрос был положительно решен. Глава комитета госопеки Мосгорисполкома прониклась ситуацией настолько, что сама стала ходатайствовать перед вышестоящим начальством. Неко-торые партократы сопротивлялись. Что такое малыши, они слабо помнили. Знали наверняка только то, что дети — это статистиче-ский материал, статья в отчётности для политбюро. И только на-пористость этой самой главы и ее постоянное напоминание ре-шакам о том, что в стране советов все лучшее — все-таки детям, помогли разрешить проблему. Иногда той казалось, что дай каж-дому из этих номенклатурщиков преклонных лет по погремуш-ке, все проходило бы гораздо быстрее и без особых препят-ствий. Ну что могло быть важнее и забавнее для таких важных особ, чем переливы незамысловатого инструмента?!

Решение вопроса с работой с её стороны нашлось ещё быст-рее. Лиза без колебаний пришла к выводу, что в сложившейся

ситуации лучше всего уволиться. Даже небольшое детское посо-бие её не останавливало — всё это было вторично.

Директор предприятия рыдал, получив заявление об уходе от такой ценной сотрудницы. Кто мог заменить её — честную, справедливую, умницу-профессионала, находившуюся на своём месте в должности его заместителя?! Рвач и стяжатель, который пойдёт по головам и вырвет кусок из чужой глотки? Директору было больно. И помочь ей хотелось.

Посоветовавшись с другими руководителями организации, он поддержал новоиспечённую маму и двух её малышей. Ли-зе — на особых условиях, впервые в истории завода — предло-жили работу на дому, всего на три часа в день.

Жить они стали в квартире, где когда-то обитала семья бра-та. И хоть всё вокруг напоминало о трагедии и о людях, которых уже не вернуть, деваться им троим было некуда. Идея перевезти детей к Лизе в малосемейное общежитие казалась абсурдной. Там соседствовали самые разные люди — и праздные, и серьёз-ные. Первые не жаловали вторых, поэтому в коридорах и на лестничных клетках всегда стоял табачный дым, а на полу было грязно. Жуткие серо-буро-козюлистые стены пугали не только детей, но и взрослых. По вечерам в отдельных блоках поднимался откровенный гам, а некоторые этажи не засыпали до утра, держа в напряжении жителей остальных частей дома. Сюда нередко наведывались сотрудники милиции.

Общежития, коммуналки и отсутствие отдельного жилья прочно насаждали в людях пренебрежение к личным границам и искажали само понимание частной собственности. Всё это портило москвичей и других граждан социалистического рая, а жилищный вопрос превращал их в безнадёжно потерянных рабов строительных конструкций.

Этот период жизни Лизы был во всех смыслах поворот-ным — многое изменилось или просто перестало существовать: разрушились все планы по восхождению к служебным олимпам, и одновременно прекратилась скудная и ничего не обещающая личная жизнь с человеком, который хоть и являлся постоянным

кавалером, но, увы, был приходяще-уходящим. Мужчина состоял в браке, и как водится, что-то менять в своей жизни в пользу со-здания новой семьи не собирался. Лиза любила мерзавца, не понимая, что тот того не стоил. И только став неожиданно ма-мой, осознала, что та самая любовь примитивна, а предмет ее воздыхания был всего-навсего мускулистым кобелем.

Одновременно она пришла к выводу, что ни один мужчина из всех тех, кто когда-то с ней оказывался рядом, не должен был занимать ее внимание. На личную жизнь требовались время и энергия, и не меньше, чем на детей, и посему она посвятила себя двум мальчикам, которые в ней нуждались. Тем более, что ей по жизни попадались не очень такие из себя представители сильного пола. Видные, привлекательные, но, увы, либо жена-тые, либо далекие от духовного великолепия.

Так все точки были расставлены. Выбор был сделан — осо-знанно и без сожалений. Лиза выбрала семью и двух мальчи-ков, которые в ней нуждались, и с этим решением она жила спокойно.

ГЛАВА

2

В своей комнате Игорь лежал на спине, уставившись в пу-стоту — темнота давила, словно живая. Руки, сцепленные за за-тылком, уже затекли, но он не замечал этого. Мысли снова и снова возвращали его в прошедший день, беспощадно про-кручивая каждую не самую удачную сцену, каждое не очень приятное слово. Он разбирал себя по частям. Какие-то поступки вызывали необратимое отвращение — от них хотелось отвер-нуться, стереть их, как грязное пятно. Он корил себя, злился, в запале мысленно клялся всё изменить, стать другим. Но тут же находились оправдания. Обстоятельства. Давление. Среда. Мир представлялся ему единым, плотным сгустком зла — слепым, тя-жёлым, враждебным. Казалось, он навалился на Игоря всей сво-ей массой, не оставляя ни шанса, ни выхода. Вселенная, как ему думалось, была к нему жестоко и намеренно несправедлива.

И вот мысли нащупали самое уязвимое место — семью. Сердце сжалось. Теперь было невозможно отрицать очевидное: он говорил с братом грубо, почти жестоко. Незаслуженно. Лёш-ка… Брат точно не был тем, на ком стоило срывать свою злость. Лиза… От одного её имени внутри словно что-то вспыхнуло и укололо — резко, больно. Мысль о ней врезалась в сознание, как игла, и Игорь резко повернулся на бок, будто пытаясь стрях-нуть её вместе с прежним положением тела. Казалось, стоит лишь изменить позу — и боль отступит. Но игла осталась. Она возвращалась снова и снова, впиваясь всё глубже, не давая по-коя, не позволяя спрятаться. Игорь резко сел, а затем вскочил с кровати, как будто движение могло спасти его от самого себя. Не движение, а свет, проникающий в комнату снаружи, — тихий, холодный свет ночного города — постепенно успокаивал его. Он подошёл к большому окну. За стеклом были видны огни улиц: внизу, пусть и не так бурно, как днём, продолжала течь

жизнь. Игорь стоял, выпрямившись, и смотрел, как по дорогам скользят яркие точки фар, исчезая и появляясь вновь. Ритмичная смена цветов светофоров на перекрёстке сначала действовала умиротворяюще. Казалось, в этом повторяющемся порядке есть нечто надёжное, устойчивое. Но вскоре он заметил сбой: два светофора переключались несинхронно. Зелёный вспыхивал там, где мгновение назад должен был загореться красный. Этот небольшой, почти незаметный разлад вдруг насторожил его, словно наглядно подтверждая мысль о том, что даже в устроен-ном мире нет настоящей гармонии — лишь хрупкая видимость порядка.

Ему хотелось верить, что защита от жизненного диссонанса всё-таки существует. Что она — в семье, в её простых правилах, в живом, бережно удерживаемом тепле. В умении слышать друг друга и сохранять равновесие, когда всё вокруг норовит рассы-паться. Осознание этого неожиданно придало ему сил. Мысль возникла чётко и требовательно: надо действовать. Исправить сказанное. Признать ошибки. Не делать вид, что их не было.

Молодой человек взглянул на часы. Было ещё не поздно. Он знал: дома не спят. И вдруг отчётливо почувствовал — его ждут. Не упрёков и выяснений, а простых слов. Разговора. Извинения. Только после этого день сможет закончиться, и близкие ему лю-ди со спокойной душой лягут спать.

Он подошел к двери комнаты Лизы и тихонько постучал.

—

Войдите, — тихо сказала Лиза. Ее голос щедро распро-странял тепло.

—

Добрый вечер, — Игорь помедлил у двери. — Я сегодня задержался. Он вздохнул и посмотрел на неё внимательнее. — Прости меня за резкость. И… за то, что заставил волноваться.

Мать слушала сына молча, почти не дыша, улавливая знако-мую, несколько тревожную напряжённость в его голосе. Она знала этот момент — так он говорил и в детстве, когда собирал-ся признаться в чём-то важном и трудном, когда слова давались ему с усилием. Она чувствовала: вот-вот он решится сказать то, что долго носил в себе. Поэтому не спешила и не перебивала.

Просто ждала. Давала ему время и тишину — как когда-то дав-но, понимая, что для сына сейчас важнее всего знать: его слы-шат и принимают.

— Иногда я слишком увлекаюсь своими делами и забываю о самом важном, — наконец добавил Игорь тише. — А ты этого не заслуживаешь.

Произнося свою речь, парень заметил, с каким невозмути-мым спокойствием его слушала Лиза, будто вникала в каждое слово. Внимание его привлекла и одна важная деталь: Лиза си-дела в кресле под торшером, погружённая в мягкий свет, и дер-жала томик Достоевского. «Братья Карамазовы». Совпадение?

«Отчасти символично», — мелькнуло у него, — «хотя нет… там всё куда более запутано, и отношения гораздо сложнее».

Игорь послушно сел на пол, скрестив перед собой ноги.

—

Сынок, — обратилась к нему женщина, осторожно погла-живая его по голове, — ты хороший человек. Я уверена, что все люди хорошие.

—

Разве?

—

Да. Просто человеку иногда нужно помочь раскрыть свою лучшую сторону. А она у него обязательно есть.

—

На

это

нужно

время.

И

много

усилий.

—

А кто сказал, что в жизни что-то бывает лёгким или быст-

рым?

—

Прости меня за всё, — неожиданно сказал Игорь. Он при-жался головой к ногам Лизы и, помолчав, продолжил: — Я был… хотя нет. Я и сейчас во многом не прав.

Он тяжело выдохнул.

—

До сих пор не могу назвать тебя матерью. И это несправед-ливо.

Ведь

именно

ты

растишь

нас

с

Лёшкой

с

самого

детства.

—

Дурачок мой маленький… — тихо сказала она. — Разве я могу обижаться на тебя после всего, что ты… что вы с братом пе-

режили?

—

Не

называй

меня

так,

—

Игорь

поморщился.

—

Мне

тяже-ло это слышать. Я вообще-то без пяти минут дипломированный специалист консульской службы, а тут такое…

Она едва заметно улыбнулась.

—

Хорошо, не буду. Хотя ты зря думаешь, что в этом есть что-то

унизительное.

Когда-нибудь

ты

будешь

вспоминать

эти

слова и даже скучать по ним.

Она помолчала, словно собираясь с мыслями.

—

Нас с твоим отцом мама тоже так называла. Обнимала, журила — с любовью. А мы тогда злились, ёжились: мы же взрос-лые, как так можно?

Голос её стал тише. Она немного поморщилась и слегка кач-нула головой, выражая тем самым глубокое сожаление.

—

А

сейчас…

я

бы

всё

отдала

за

то,

чтобы

снова

услышать от неё: «дурочка моя маленькая».

—

Скажи,

почему

мир

такой

несправедливый

к

людям?

—

Всякий мир, и он скорее непонятный для тебя, чем отвер-гающий и зловещий. Просто в него надо постараться достойно войти. И от того, как ты в него вступишь, зависит то, как он тебя примет, и в какой его части ты сможешь найти себе подобающее

пристанище.

—

Почему

тогда

столько

зла

и

несправедливости

вокруг?

—

Например?

—

Иванченко Толика — девятнадцатого по успеваемости, да ещё

и

без

языка

—

уже

отправляют

на

стажировку

в

Японию. А мы с Андреем Стаховским — два лучших студента потока.

—

Не соглашусь с тобой. Толик — хороший парень, целе-устремлённый. И потом, вы с Андреем пока только учитесь. А он, кроме учёбы, ещё и комсомольский вожак на курсе.

—

Он не вожак. Он подпевала. Просто хорошо знает, кому угодить и с кем держаться.

—

Он

же

с

вами

дружит.

—

Это

не

дружба,

—

отрезал

Игорь.

—

Скорее

общение.

Мы с Андрюхой учёбой живём, спортом. А он — показухой и разго-ворами о любви к комсомолу, которая ему до лампочки.

Игорь немного помолчал и усмехнулся.

—

Он

всегда

лезет

наверх.

С

детства

понял:

надо

драть

все

когти

и

вырываться

туда,

где

всё

схвачено,

где

свои

пра-

вила. Где можно больше, чем другим. Главное — чтобы не как у всех.

—

Надеюсь, ты не собираешься, как сам выражаешься, когти

драть.

—

Как же я могу? — усмехнулся Игорь. — У меня ведь нет дя-

ди-замминистра.

—

А

при

чём

здесь

министр?

Я

тебя

не

понимаю.

—

Это

же

трамплин

наверх.

—

С такого трамплина больно падать, — спокойно сказала

она. — Я сама не летала, но видела, как падали другие. Не дай

Бог никому. Потому и говорю тебе: делай всё сам. И вершины покоряй тоже сам — без всяких трамплинов.

—

Вот я и делаю, — упрямо ответил он. — Покупаю вещи, пе-репродаю — превращаю деньги в товар и наоборот. Хочу стать мужчиной, которого уважают другие мужчины. И… да, это тоже важно — чтобы был успех у женщин.

Она внимательно посмотрела на него.

—

Что-то я не замечала вокруг тебя толпы девушек, — сказа-ла она мягко. — И главное — ты ошибаешься в самом начале. Деньги сами по себе уважения не приносят. Возможно, ты при-влечёшь женщин определённого рода. Но, поверь, от таких

невест Господь пусть тебя убережёт.

—

Как всё вокруг консервативно и несовременно. Посмотри

внимательно.

—

А

что

именно

тебя

так

не

устраивает?

—

Парады — одна показуха. На мавзолей взбираются «гриб-ки»,

а

под

их

шляпами

такие

дела,

что

тем,

кто

марширует со

знаменами,

и

в

голову

зачастую

не

приходит:

вся

эта

систе-ма — вымысел. Деление простое — кто хапает, и кто выживает.

—

В твоих словах есть правда, — спокойно ответила она. —

Но не всё так однозначно. Я бы не делила мир только на хищни-ков и жертв. Между этими крайностями есть люди. И их немало.

Она выдержала паузу.

—

Я понимаю твою горячность. Это возраст… Но не стоит так категорично.

Ведь

есть

порядочные,

интеллигентные

люди.

Тот же мой директор. Или я. Мы никому не обязаны, и при этом не нищие — ни душой, ни в обычном смысле.

—

Возможно.

Но

я

в

Японию

не

еду.

И

Андрюха

не

едет.

—

У каждого своя жизнь. Не завидуй наглости и сомнитель-ным способам. Главное — сохранить в себе человека. Цени лю-дей, и к тебе потянутся именно такие, которым ты будешь по-на-стоящему нужен.

Она сказала это без нажима.

—

Твой путь будет не самым быстрым. Может, не таким яр-ким. Зато — надёжным. А это куда важнее.

—

Тебе не кажется, что со своими старинными взглядами ты просто не вписываешься в современную жизнь? И нас с Лёшкой всё время пытаешься направлять.