Elena Take Измена. Собирая осколки.

Глава 7. Эмили

ЭМИЛИ

«Ложь, сказанная в защиту близких, не становится правдой, но иногда — единственным, что остаётся». Эльчин Сафарли

Я выхожу из отеля, чувствуя, как мир под ногами рушится. Не оглядываюсь. Мне кажется, что, если оглянусь, боль навсегда поглотит меня. Шаг за шагом, с каждым мгновением я отдаляюсь от той жизни, которая ещё недавно казалась такой привычной. Теперь ничего не будет прежним. Марк принял решение, и я знаю, что это разрушит не только меня, но и девочек. И я понятия не имею, как им об этом сказать.

Дом встречает меня тишиной. Девочки уже вернулись из школы, и я знаю, что разговор нельзя откладывать. Моё сердце сжимается, когда я вижу их лица, такие родные, такие доверчивые. Как им объяснить, что их отец больше не будет с нами?

Я присаживаюсь на краешек дивана, пытаясь собраться с мыслями. Алиса играет в своей комнате, Карина читает в гостиной. Сначала я подхожу к старшей. Она всегда понимает больше, чем говорит, и её проницательный взгляд заставляет меня нервничать.

— Карина, можно с тобой поговорить? — мой голос звучит ровно, но внутри меня бушует ураган.

Она поднимает глаза, внимательные, серьёзные. Карина всегда такая. Молча кивает. Я зову Алису, и она тут же примчалась в гостиную. Её большие глаза смотрят на меня с ожиданием.

Когда обе усаживаются рядом, моё сердце болезненно сжимается. Как же сложно лгать тем, кого любишь больше всего на свете.

— Девочки, я хочу поговорить с вами о папе, — начинаю я, стараясь говорить максимально мягко. — Папа сейчас занят на работе, и ему нужно пожить в другом месте какое-то время.

Алиса хмурится, её маленькие брови сходятся на переносице.

— Почему, мама? Он ведь всегда возвращается домой, — в её голосе звучат непонимание и недоверие.

Карина, как всегда, молчит. Её взгляд внимательный, анализирующий. Она уже понимает, что что-то не так. Её молчание громче всех вопросов Алисы — молчание, в котором я слышу тревогу и сомнения. Она всегда понимает больше, чем говорит.

— Папа… — я на мгновение замолкаю, подбирая слова. Каждое моё слово для меня как нож в сердце, но я понимаю, что должна защитить их от всей боли. — Папа сейчас очень занят. У него много дел, и ему нужно немного времени, чтобы во всём разобраться. Но это временно. Он вас очень любит, и мы всё ещё одна семья.

Алиса упрямо прищуривается:

— Когда он вернётся? — спрашивает она с вызовом в голосе.

— Я не могу сказать точно, милая, — заставляю себя улыбнуться. — Но он будет на связи. Мы сможем звонить ему, и он обязательно придёт, когда у него будет возможность.

И тут Карина, тихая и вдумчивая, наконец заговаривает:

— Вы с папой поссорились? — её голос тихий, но в нём звучит уверенность. Этот вопрос неизбежен.

Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь удержать эмоции.

— Нет, милая, — мой голос хриплый. — У нас просто сейчас разные дела. Но это временно. Мы справимся.

Карина кивает, но я вижу в её глазах, что она не поверила. Она слишком умная для своего возраста, слишком чуткая.

Алиса прижимается ко мне, её маленькие ручки обвивают мою талию, и она шепчет:

— Мама, папа вернётся?

Я обнимаю её, пряча слёзы, подступающие к глазам. Как я могу ответить ей? Как могу сказать правду, что, возможно, ничего больше не будет как прежде?

— Да, дорогая, — глажу её по голове, стараясь успокоить. — Всё будет хорошо. Мы обязательно справимся.

Но внутри чувствую, что это ложь. Мы не справимся. Я не справлюсь.

Глава 8. Макс

МАКС

«Жизнь всегда найдёт способ бросить вызов, даже если ты думаешь, что уже пережил худшее». Джордж Р. Р. Мартин

Я всегда знал, что когда-нибудь это закончится.

Знал с первого дня, как только она вошла в мою жизнь — с запахом латте, глазами цвета коньяка и этой болезненной, почти неживой хрупкостью, в которой таилась какая-то извращённая сила. Я не мог этого не понимать. Она замужем, мать двоих детей, живёт по ту сторону. А я? Сам по себе. Без правил. Без тормозов. Без обязательств.

Но быть два года с женщиной, которую хочешь до судорог, и всё это время держаться холодно, делая вид, что тебе всё равно, — это был мой личный ад. Я любил её. Люблю. Хоть и не сказал. Не смог.

Не из гордости — из страха. Признаешься вслух — всё, обратной дороги не будет.

А начиналось всё как глупая игра. Я искал модель для своего фотопроекта. Просто модель. Листал «Supergram» и вдруг — она.

Сразу понял: моя. Даже через экран. Никакой пошлости, ни одного кадра в белье, но, чёрт побери, каждый снимок пульсировал желанием. В ней было то редкое сочетание, от которого съезжает крыша: невинность и грех в одном флаконе.

Я написал. Не надеялся на ответ. Она ответила. Так всё и началось.

Никто не думал, что всё зайдёт так далеко. Ни она, ни я. Она долго сопротивлялась, я был настойчив. Упрям, как охотник. И да, я добился своего. Мы начали встречаться. Тайно. Раз в неделю. Иногда два.

Она приезжала, и я снимал с неё всё — одежду, маски, защиту. Фотографировал её, трогал, целовал. В ней была жажда жизни, но и обречённость. Словно она знала, что это не навсегда. Я тоже знал. Но продолжал.

Два года. И вот — конец.

Она пришла ко мне, как в последний раз. Глаза заплаканные. Взгляд — провал. Мы не говорили. Только касались. Это был не секс — это был крик. Её тело звенело от боли. Моё — от ярости.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

И я не смог ответить. Она ушла. Сказала: «Прости». Я понял: всё. Больше она не вернётся. Я остался. Среди тишины, запаха её духов и пустых стен.

Разнёс всё в доме. Стулья, посуду, фотографии. Всё, что хоть как-то напоминало, что мы были вместе. Хотел забыть. Не смог.

Сел на пол. Закрыл глаза. А в голове — только её голос: «Я люблю тебя, Макс».

Я уже думал, что это дно. Что хуже не будет.

А потом в дверь звонят.

Сначала не понимаю, кто может прийти в такой момент. В голове мелькает мысль, что это она. Вернулась. Дьявол, я моментально срываюсь с места, несусь вниз, не думая ни о чём, как последняя тварь, готовая хвататься за любой шанс.

Но, открыв дверь, вместо её лица вижу двоих полицейских. Оба стоят такие спокойные, будто это нормально — врываться в чью-то жизнь посреди ночи и ломать её до конца. Я даже не успеваю ничего сказать, как они ловко скручивают меня и надевают наручники. Один спокойно начинает зачитывать мои права, а я стою охреневший и не понимаю, что вообще происходит. Какой к чёрту сон? Это что, прикол? Всё кажется каким-то грёбаным сюрреализмом.

Меня обвиняют в каких-то экономических махинациях. Статья, номера — не помню, да и плевать на эти цифры. Я не понимаю, какого чёрта происходит. Будто кто-то вдруг решил, что моя жизнь слишком спокойная, и добавил этот грёбаный сюрприз. Я понятия не имею, о чём они говорят. Махинации? Да какие нахрен махинации? Я никогда не лез в эту фигню. Никаких печатей, никаких подписей, тем более связанных с баблом. Всё это дико. Абсурд.

Они отвозят меня в следственную камеру. Тупо сажают, будто я уже в чём-то виноват. Я сижу на койке, обхватив голову руками, и пытаюсь хоть что-то понять. Но в голове хаос. Мысли разбегаются во все стороны, ни одна не задерживается достаточно долго, чтобы я мог ухватить её и понять, что происходит. Это какой-то грёбаный кошмар. Реально.

Но одна мысль не отпускает. Это не случайность. Меня кто-то подставил. И единственный, кто мог это сделать, — Марк, муж Эмили. Конечно, это его рук дело. Кто ещё мог провернуть такое? Но, блин, я же не виноват. Ни одного документа с моей подписью нет. Всё это бред. Гнев кипит внутри, но я бессилен что-либо сделать. Вся моя жизнь теперь зависит от чужих рук, и это убивает меня.

Макс — уверенный в себе, независимый мужчина, привыкший жить по своим правилам. Он харизматичен, дерзок и склонен к циничному взгляду на жизнь и отношения. Будучи волком-одиночкой, Макс не терпит привязанностей и избегает глубокой эмоциональной вовлеченности. Его профессиональная жизнь тесно связана с ночной жизнью, клубами, гламуром и мимолётными связями. Для него важны свобода и контроль над собственной жизнью, но в последние годы Макс нашёл выход для своих эмоций через фотографию, в которой он ищет творчество и свободу самовыражения.

Глава 9. Эмили

ЭМИЛИ

«Когда твоя душа разделена на части, выбор становится пыткой, а каждый шаг ведёт к падению». Кира Лисова

Телефон в кармане снова звонит, разрывая тишину. Я вздрагиваю, взгляд задерживается на экране. Незнакомый номер. Игнорирую его, но внутри начинает расти тревога. Сердце замирает, когда звонок повторяется. Выдыхаю, пытаясь сохранить спокойствие, но, когда телефон звонит в третий раз, чувствую нечто похожее на страх: странный, невидимый, но настойчивый.

Наконец, не выдержав, отвечаю.

— Алло? — голос срывается с губ неожиданно хриплым, словно застывшим от напряжения.

И сразу же в трубке — знакомый, низкий, глухой, до боли родной:

— Эмили…

Как призрак прошлого, внезапно ворвавшийся в настоящее и разрушающий хрупкий мир, который я так старательно строила.

Моё сердце сжимается, и мир вокруг рушится. Макс. Его тембр. Никогда раньше я не слышала его по телефону, и это кажется чем-то неправдоподобным, пугающе реальным. Этот голос, который я так любила, сейчас звучит как предупреждение, как нечто, чего не должно происходить.

— Макс? — выдыхаю я, едва веря в происходящее.

— Эмили… — хрипло, глухо, словно через стену. — Я в тюрьме.

Мне кажется, я оглохла. Или кто-то выключил звук. Время останавливается, дыхание сбивается. Я словно в тумане. Тюрьма? Макс? Это звучит как чей-то жестокий розыгрыш, но не для меня. Нет, это реальность: слишком острая, слишком внезапная.

— Что? — мой голос прерывается, будто слова застревают в горле. — Как… почему?

— Меня подставили. Финансовые махинации, — он говорит быстро, словно боится не успеть. — Но, Эмили, это не я. Ты должна поверить, это ошибка.

Мир вокруг качается. Финансовые махинации? Макс? Я пытаюсь осмыслить, но в его словах столько боли, столько отчаяния, что не могу не верить. Не могу позволить себе усомниться.

— Я верю тебе, — шепчу, сжимая телефон так сильно, что пальцы белеют.

— Спасибо, — его тон слегка смягчается, но я всё ещё слышу страх. — Эмили, это не просто так. Я думаю, что это Марк. Это его месть. Он нашёл способ меня подставить.

Марк? Месть? Внутри всё дрожит. В этот момент два мира, которые я так отчаянно пыталась удерживать отдельно, начинают пересекаться, разрушая все мои усилия. Макс и Марк… Они не могут быть связаны. Но эти слова… Они бьют в самое сердце. Марк. Месть. Как это возможно?

— Ты думаешь, что это он? — спрашиваю я, чувствуя, как паника подбирается ближе, как холод медленно охватывает всё тело.

— Я не знаю как, но думаю, он замешан в этом, — в его голосе много горечи. — У него есть деньги, есть связи. Он узнал о нас и решил отомстить. Он не мог позволить мне остаться в твоей жизни, и это его способ наказать меня.

Чувствую, как воздух сдавливает лёгкие, не могу дышать. Эти слова колют меня, словно сотни игл. Я знала Марка… знала его как человека, который всегда был холодным, сдержанным, рациональным. Неужели он мог быть настолько жесток? Неужели способен на такое? В голове звенят голоса. Это не Марк. Или Марк?

Моё сердце сжимается всё сильнее. Я балансирую на краю между двумя мужчинами. Не знаю, кто они теперь для меня. Тот, кого я любила и за кем шла, тот, кто заставлял меня чувствовать себя живой, находится за решёткой и умоляет о помощи. А тот, кто был моей опорой, кто дарил мне стабильность, может оказаться разрушителем этой жизни.

— Помоги, Эмили…

Его слова пронзают сердце. Чувствую, как душа раскалывается на части. Он нуждается во мне. Я должна помочь. Не могу оставить его в этой тьме, но при этом не могу поверить, что Марк способен на такое. Каждое моё действие теперь кажется неправильным, будто я иду по тонкому льду, который трещит подо мной.

— Я постараюсь что-нибудь сделать, — произношу, едва слыша собственные слова. — Я не знаю как, но помогу тебе.

— Спасибо… — он говорит так тихо, что кажется, будто исчезает. — Ты не представляешь, что для меня это значит.

Когда линия обрывается, я всё ещё сжимаю телефон в руке. Тело немеет, а мысли разлетаются осколками.

Я не могу сидеть и ждать. Не могу гадать и выдумывать оправдания.

Если это правда… если хоть на миг допустить, что Марк действительно мог… Я должна услышать это от него. Посмотреть в глаза. Понять.

Мир может разрушиться — но я хочу знать, кто первым пустил в нём трещину.

Выхожу из дома почти вслепую, машинально сажусь за руль. Каждая секунда тянется, как вечность. С каждой улицей, с каждым перекрёстком мне становится всё страшнее.

И вот я уже стою перед офисом своего мужа, пытаясь найти хоть какие-то ответы. Ноги подкашиваются, сердце колотится в горле. Я на грани пропасти, готовая шагнуть, не зная, что ждёт меня дальше.

Когда вхожу в приёмную, Нора сразу бросает на меня взгляд, полный презрения и холодной злости. В её глазах всегда был этот ледяной блеск, но сегодня он становится ещё ярче, будто она решает воспользоваться моментом и напасть на меня. Её губы изгибаются в тонкую линию, как у хищника, готового к атаке.

— Что вы здесь делаете? — её голос звучит остро, словно лезвие.

Я стараюсь игнорировать её и направляюсь прямо к двери Марка. Но Нора преграждает мне путь, оказываясь прямо передо мной. Приходится остановиться, хотя всё внутри подталкивает идти дальше, не обращать на неё внимания.

— Мне нужно поговорить с Марком, — пытаюсь говорить спокойно, но чувствую, как напряжение всё сильнее сковывает меня изнутри.

— У Марка важные дела, — произносит она с ядом. — Он не собирается тратить своё время на вас.

Её холодные слова бьют меня, как плеть, но я не могу позволить себе потерять контроль. Вижу лишь презрение в её глазах, и это выводит из равновесия. Кто она вообще такая, что осмеливается говорить мне, как и когда я могу видеть своего мужа? Меня буквально затапливает гнев.

— Я его жена, если вдруг ты забыла, — мой голос дрожит, но я чувствую, как поднимается адреналин. — И имею полное право увидеться с ним в любое время.

Её глаза сужаются, она смеётся, но этот смех холодный и презрительный.

— Жена? — цедит сквозь зубы. — Может, только на бумаге? Вы предали его. Вы недостойны такого мужчины, как Марк. Вам давно пора уйти.

Она смотрит на меня так, будто имеет право судить, будто знает больше, чем должна. Этот ледяной взгляд причиняет боль, но я не могу позволить ей увидеть моё замешательство.

— Это не твоё дело, Нора, — стараюсь сохранять спокойствие. — Не тебе решать, уходить мне или нет. Отойди.

Нора замирает, её глаза вспыхивают. Я вижу, как внутри неё закипает ярость, как она борется с желанием вцепиться мне в волосы. Она готова разорвать меня на части, но в этот момент дверь кабинета открывается.

Марк. Он выглядит холодным, отстранённым, будто всё, что было между нами, уже исчезло. Его взгляд настолько ледяной, что внутри всё замирает.

— Эмили, — он больше ничего не говорит, просто жестом приглашает меня войти.

Нора остаётся стоять на месте, словно застыв в шоке. Я вижу, как её глаза наливаются яростью, но она не успевает ничего сказать. Марк не даёт ей такого шанса.

Он заводит меня в кабинет, дверь мягко закрывается за нашими спинами, оставляя Нору снаружи. Теперь она не может вмешаться в этот мир, наш мир, который, пусть и неустойчиво, всё ещё существует.

Глава 10. Марк

МАРК

«Предательство — это не удар в спину, это нож, который ты сам даёшь тому, кому доверяешь». — Неизвестный

Эмили входит в кабинет, и я закрываю за ней дверь. Она стоит напротив, опустив взгляд, словно боится того, что может увидеть в моих глазах. Внутри что-то болезненно сжимается, но я не даю воли этим чувствам. Должен сохранять холодное самообладание. Всё, что есть между нами, кажется неустойчивым пламенем, которое может вспыхнуть или погаснуть навсегда.

— Что тебе нужно, Эмили? — голос остаётся ровным, но внутри меня всё разрывается на части. Боль, злость, отчаяние — всё это кипит, но я держусь, стараясь не показать ни одной эмоции.

Она колеблется. Я вижу, как ей трудно начать разговор. Наконец она собирается с духом и произносит:

— Это правда ты? — её голос тихий, почти срывающийся, словно она до последнего не хочет верить в то, что говорит.

Я хмурюсь. Не понимаю, что она имеет в виду. Внутри начинает закипать раздражение.

— Что я? — спрашиваю, поднимая брови и глядя прямо ей в глаза, пытаясь понять, к чему она ведёт.

Её взгляд на мгновение встречается с моим, и в нём мелькает что-то, чего я не могу сразу разобрать. Боль? Страх?

Она сглатывает, словно пытаясь найти нужные слова, но голос всё равно дрожит:

— Ты правда не знаешь? — слова едва касаются воздуха, так тихо она их произносит.

Я хмыкаю, раздражение только нарастает.

— О чём ты говоришь? Перестань ходить вокруг да около.

Эмили сжимает кулаки и, словно бросая вызов, выпаливает:

— Макс в тюрьме.

Эти слова врезаются в мой разум, будто удар. Я не ожидал такого, но ещё меньше ожидал, что она заговорит об этом здесь, сейчас, передо мной. Замираю.

— Это ты его подставил? — её голос дрожит, словно она боится услышать ответ.

Каждое слово бьёт как кнут. Как она может? Как может думать, что я, её муж, способен на такое? Злость вскипает, но за ней поднимается невыносимая боль.

Делаю шаг к ней, хватаю за лицо, заставляя смотреть прямо мне в глаза. В её взгляде ищу хоть что-то, что могло бы вернуть мне прошлое, но вижу лишь страх и сожаление. И это только разжигает во мне огонь ненависти и отчаяния.

— Как ты могла так подумать?! — слова звучат резко. Каждый слог будто разрезает воздух, наполненный негодованием и яростью.

Эмили всхлипывает, её глаза наполняются слезами. Она опускается передо мной на колени, вцепляется руками в моё запястье.

— Прости… прости меня, Марк, — её голос полон отчаяния. — Я знала, что это не ты… — слёзы катятся по щекам, а слова едва вырываются наружу. — Пожалуйста, помоги ему… разберись в этом, прошу.

Моё сердце замирает на долю секунды, а потом обрушивается в бездну. Я стою над женщиной, которую люблю, которая предала меня, и сейчас она умоляет помочь другому мужчине — её любовнику. Это абсурдно, но я чувствую, как внутри ворочается что-то тёмное. Я зол, но в то же время испытываю странное удовлетворение. Это вызов, который я не могу проигнорировать. Завершение того, что началось с её предательства.

Делаю шаг назад, чувствуя, как гнев сменяется холодной решимостью. Я сделаю это, но не ради неё, а ради себя. Ради того, чтобы доказать: я всё ещё контролирую собственную жизнь. Она по-прежнему стоит передо мной на коленях, слёзы текут по её щекам, но я больше не могу чувствовать к ней ничего, кроме отчуждения.

— Я помогу, — говорю сухо и отстранённо. — Но не ради тебя, — добавляю, глядя на неё сверху вниз. — Ради себя.

Эмили смотрит на меня с растерянностью, её лицо кажется осунувшимся и утомлённым. В этот момент она выглядит хрупкой, словно её мир рушится прямо на глазах. Но внутри меня лишь пустое, холодное безразличие. Отвожу взгляд, пряча остатки чувств, которые ещё могли сохраниться. Не хочу, чтобы она их увидела. Всё это больше не имеет значения.

Хотя кого я обманываю? Безразличие — всего лишь маска, которую я пытаюсь натянуть на собственное сердце. Больше всего мне хочется схватить её, прижать к стене, задрать платье, стянуть трусы и жёстко оттрахать, сдавливая горло, чтобы она не могла дышать, чтобы извивалась подо мной, как тогда в отеле. Стискиваю зубы, потому что член напрягается и мешает думать. Становится страшно, что я не сдержусь и сделаю всё то, чем сейчас наполнены мои мысли.

— Всё, Эмили, уходи. Я разберусь с этим.

— Спасибо, Марк, — она поднимается с колен, расправляет юбку.

Подходит ко мне и тянется, чтобы поцеловать. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуться, лишь поворачиваю лицо в сторону. Её губы скользят по моей щеке. Внутри всё напрягается.

— Пожалуйста, уходи, — говорю твёрдо, не поднимая на неё взгляда.

Когда дверь за ней закрывается, наливаю себе виски. Медленно, не спеша, будто в этом есть какой-то смысл. Глоток обжигает горло, но толком ничего не меняет. Только внутри становится тише.

Смотрю в окно, за которым сгущается вечер. Где-то там — улицы, машины, обычная жизнь. А у меня здесь — руины. Развалины того, что ещё недавно казалось прочным.

За дверью цокают каблуки. Я знаю, кто это. Даже оборачиваться не нужно.

— Марк, — голос звучит с оттенком беспокойства. — Я забронировала столик. Ты же говорил, что мы сегодня поужинаем?

Медленно оборачиваюсь, ставлю стакан на стол.

— Ужин отменяется.

Нора замирает, будто не ожидала услышать это так просто. Хмурится, но быстро берёт себя в руки.

— Почему? — тон становится жёстче. — Это из-за неё? Ты решил всё простить? После всего, что она сделала?

Смотрю на неё. Прямо. Без выражения.

— Нора, это не твоё дело.

Она делает шаг ко мне.

— Как это не моё? Я рядом всё это время. Я поддерживала тебя, была с тобой, когда она тебя унижала! Ты говорил, что всё кончено!

— Я не говорил, что ты можешь решать за меня, — произношу тихо, спокойно, именно так, как умею, когда внутри всё кипит, а лицо остаётся каменным. — Не лезь.

Она открывает рот, хочет что-то сказать, но передумывает. В её глазах мелькает то, чего я не хочу видеть: не гнев, не обида — надежда.

Я отвожу взгляд.

— Уходи, Нора. На сегодня всё.

Глава 11. Эмили

«Всякий раз, когда ты находишься между прошлым и будущим, выбор кажется невозможным». Ольга Громыко

Когда я выхожу из кабинета Марка, напряжение, сковывающее меня, постепенно начинает отступать. Я всё ещё нахожусь на грани, словно балансируя между прошлым и настоящим. Но стоит выйти из его офиса, как ощущаю странное облегчение. Тяжесть, давившая на грудь все эти дни, начинает спадать. Это не он. Не Марк подставил Макса. Внутри зарождается тонкое чувство радости, но оно такое мимолётное, такое недолговечное.

Марк займётся этим делом. Он во всём разберётся, и это приносит мне облегчение. Я всегда знала, что он человек чести. Никогда не шёл на компромисс с совестью, не брал взяток, следовал своим принципам. Я видела это во всех его делах, видела, с какой скрупулёзностью он подходил к каждой задаче. Теперь это дело в его руках.

Но затем меня охватывает осознание, от которого мурашки пробегают по коже. Марк и Макс. Они встретятся. Лицом к лицу. Муж и любовник. Что, если гнев окажется сильнее? Что, если, несмотря на свою порядочность, Марк всё же решит разрушить жизнь Макса?

А ещё мне больно признавать это, но правда заключается в том, что я скучаю по Марку. Безумно скучаю. Всё это время, несмотря на всё, что произошло, я по-прежнему нуждаюсь в нём. В его любви, заботе, тепле… Не могу избавиться от этих чувств. И когда он схватил меня за лицо, когда его глаза встретились с моими, мне так хотелось, чтобы он поцеловал меня. Я искала в его взгляде хоть каплю прежней нежности, будто одно прикосновение могло стереть всю боль и разлуку. Хотя бы на мгновение хотелось поверить, что всё может стать как прежде.

В тот момент мне хотелось просто броситься ему на шею. Уткнуться лицом в его плечо, как я делала раньше. Заплакать. Хотелось, чтобы он гладил меня по волосам, шептал, что всё будет хорошо. Мне так не хватало его любви, его прикосновений. Без них я чувствую себя потерянной.

Когда возвращаюсь домой, внутри всё пустеет. Медленно прохожу к кровати и падаю на неё. Слёзы, как молчаливые свидетели моих внутренних мучений, текут по щекам, и я не знаю, как положить им конец. Всё кажется таким неопределённым, таким далёким. Я не знаю, как жить дальше. Боль теперь всегда со мной, как тень, от которой невозможно убежать. И хотя я пытаюсь её отпустить, каждый шаг только уводит меня всё дальше от того, что когда-то было любовью. Что ждёт впереди, не знаю, но вернуться назад уже не могу.

Телефон лежит рядом. Молчит. Я смотрю на него как на спасательный круг — и как на петлю.