Дмитрий Владимирович Панкратов Диверсия! Полная версия

Глава третья: Первые дни

Первый день в подразделении я помню хорошо. До этого были поездки с документами, было предварительное знакомство с людьми, было еще небольшое ожидание, но, главное, все двигалось, и развитие событий радовало меня неимоверно.

Помню, как сейчас: февраль 1996 года выдался довольно теплым, и в двадцатых числах даже разогрело до плюс одного-двух градусов.

В отдел я зашел в тот день вместе с будущим сослуживцем, которого назовем Сашкой. Мы до сих пор спорим, кто из нас стал пятнадцатым, а кто четырнадцатым по счету в списочном составе группы, которая фактически собиралась заново с нуля, имея лишь троих опытных сотрудников, успевших поработать в первом «Вымпеле». К слову, Артем, второй кандидат из «вышки», с которым мы проходили отбор битьем и мытьем, не попал в состав.

Свой набор мы стали называть «вторым Вымпелом». Это было честно, так как и люди, и задачи уже были другие.

За первый месяц службы я умудрился зарекомендовать себя человеком странным. Оперская субординация сильно отличалась от субординации военной, и одно дело обсуждать, как провести оперативное мероприятие, а другое – получение боевого задания… или даже не боевого. В целом, мне было довольно сложно перерабатывать свой характер под военную специфику, особенно с учетом того, что большая часть моих товарищей имела эту специфику, что называется, в прошивке. И поначалу отношения у меня складывались хорошо только с теми, кто сам был прямым, как палка, и любил такую же прямоту в окружающих.

Именно такими оказались два майора: начальник и его зам из старого состава.

Было огромной честью служить под их началом в Балашихе, рядом со «старым городком», где готовились кадры еще для войны в Испании, диверсанты из группы Судоплатова и Старинова, в том числе легендарный Николай Кузнецов.

Первым делом мы получили экипировку и обустроили быт. Наши кабинеты (где мы проводили очень мало времени) назывались кубриками по военно-морской традиции, напрямую связанной с основанием «Вымпела» и его первым командиром. Кабинеты были сдвоенные, со своей душевой и туалетом.

Сюрпризы начались сразу. Экипировка оказалась неимоверно разнообразной. Я получил три разных армейских камуфляжа (и зимние комплекты), стандартную повседневную форму, лётный костюм с зимними штанами и полушубком (весьма любимым нами в зимнее время), «афганку», «полевку», милицейскую форму (осталась со времен «Веги», выдавалась еще пару лет, ее использовали потом на спецоперациях в Чечне) и кучу белья. В общем, на склад пришлось ходить дважды. Обустройство заняло полдня, а это по меркам спецназа целая вечность. Но к обеду в нашей столовой, где я впервые за многие месяцы вкусно и много поел, я был уже полностью готов к новой жизни.

И она началась. Кроссы, которыми мало кого удивишь, постоянная работа на выносливость, отработка тактических приемов во всех возможных ситуациях, начиная с боя в тесной комнате до полевых условий… Промышленный альпинизм, который плавно перетекал в альпинизм обычный… И, естественно, знакомство со всеми видами оружия, которого было просто немерено. Часть занятий приходилась на самоподготовку – и тогда никто не расслаблялся, а наоборот, мы, сознательные лейтенанты, учились с особым остервенением и самоотдачей. Одна из главных черт «Вымпела» – отсутствие какой-либо разъяснительной работы для убеждения сотрудника, что он должен напрягать все силы ради самосовершенствования. Для людей, перешагнувших порог балашихинской базы, это было не просто непреложной истиной, а жизненной необходимостью.

Параллельно шла минно-взрывная подготовка, медицинская, владение специальной техникой, основы нелегальной разведки. И если часть, касающуюся оперативной работы, я, уже имея знания и некоторый опыт, усваивал без труда, то в воинских дисциплинах мне все приходилось зубрить с нуля, с завистью поглядывая на товарищей, окончивших военные училища.

Иногда целые сутки были посвящены отработке операций. Зайдя утром в кубрик и переодевшись, ты возвращался только на следующее утро – вымотанным и счастливым. Это было то, к чему мы стремились. Жизнь, о которой мы мечтали. Дождь, снег, зной, слякоть, ветер – ничтожные препятствия на пути к цели. Усталость, постоянное движение без сна и отдыха больше суток, жажда, голод, травмы – все это осознавалось лишь как необходимые уроки ради того, чтобы однажды проявить себя. И когда-нибудь потом, возможно, гордиться, что прошел этот путь.

Так началось лето. Последние дни затишья для «Вымпела». Нас еще не знали, как использовать. Практически новый состав – необстрелянный, необкатанный. И, вдобавок, репутация «непокорных» после отказа штурмовать Белый Дом. В этих условиях, особенно когда конфликт в Чечне уже грозил необратимыми последствиями, наше руководство искало пути заявить о подразделении на самом верху и вернуть «Вымпел» в строй именно как элиту спецназа с задачами государственного значения.

Одним из вариантов было возобновить регулярные учения с целью «аудита безопасности» внутри страны. Будучи создан изначально для диверсионной работы, «Вымпел» умел это делать как никто другой. Поиск уязвимостей на объектах стратегического значения и последующая модернизация систем защиты – изюминка «Вымпела».

Первые такие учения прошли еще в СССР, в 1984-85 годах под кодовым названием «Неман». Тогда в Белоруссии наши предшественники «вывели из строя» крупный железнодорожный узел Калинковичи и «взорвали» нефтеперегонный комбинат, заложив более двадцати зарядов.

Дальше был Ярославский завод синтетического каучука, Армянская АЭС, Магаданская область, Чукотка, Белоярская АЭС, знаменитая и масштабная операция «Чесма» на территории всего СССР, Калининская АЭС, атомный ледокол «Сибирь» и многое другое, что до сих пор осталось секретом для обычных граждан. Никто кроме «Вымпела» не делал ничего подобного в таких масштабах.

А теперь у нас была Чечня… Конечно, лучше бы ее не было, но как ни крути, это место для «боевой обкатки», без которой нам – никуда. И ездить туда небольшими группами стали при первой же возможности. А шестого августа 1996 года боевики начали штурм Грозного, перед которым, несмотря на протесты, войска были выведены с позиций, передав их МВД. В городе остались и две группы «Вымпела». Одна из них держала оборону там, где ее застал штурм – общежитие ФСБ. Без укреплений и подкреплений, несколько дней сдерживая шквальный огонь и попытки штурма превосходящих сил боевиков, бойцы «Вымпела» превратили здание в «дом Павлова», не поддавшись на уговоры Гелаева сохранить им жизнь и сдаться.

Мы встречали выживших ребят на базе. Раненые, посеченные осколками, но отказавшиеся от госпитализации, они сдавали не брошенное ими оружие и собирались домой. Вспоминая тех, кто не вышел из боя…

Именно тогда мне стало ясно, что «началось». Времени на обучение уже не было. Мы дневали и ночевали на базе.

И вот, чего-то дождались.

Глава четвертая: Обстоятельства

– На, держи свою херню.

– Все-таки херня? Я только пару страниц успел.

– Да сначала вроде ничего, а потом – мама дорогая, этот дятел, оказывается, киллер. В смысле, он легендируется под киллера, чтобы зайти в какую-то мафиозную структуру. «Мазерати», блин, купил. Из кабаков не вылезает. Все девки – его. У меня один вопрос: если он такой крутой, чего смокинг не носит?

– Понял, вычеркиваю.

Книжка полетела в урну. А я полетел готовиться к выполнению поставленной задачи. Полетел – как на крыльях.

Нам приказали проникнуть на секретный объект стратегического значения и устроить там учебную диверсию. Но в приказе имелся еще один скрытый смысл. Вот что объяснил Дед. После возвращения «Вымпела» в структуру органов безопасности, прежние задачи тоже вернулись к нам обратно, хоть и не в полном объеме. И для начала в тестовом режиме. И наше с Игорем задание – своего рода проверка. Справимся – и группе дадут работать, как в старые добрые времена, не потянем – будем «элитным ОМОНом» и на большее можем даже не надеяться… А поскольку людей с опытом работы в оперативных подразделениях и соответствующим образованием у нас в отделе раз-два-три и обчелся, причем, три – это я, – то выбор невелик и очевиден. Действуйте, молодые люди…

Фактически, от нас с Игорем зависела дальнейшая судьба «Вымпела». И мы были полны решимости устроить эту судьбу наилучшим образом.

Главное теперь – не перегореть при столкновении с реальностью. Потому что реальность была, мягко говоря, суровой.

Вы обратили внимание, как Дед подчеркнул: мы с Игорем на задании с голоду не умрем?

Еще совсем недавно это был бы вопрос спорный.

Попробую объяснить: вот, элитный спецназ КГБ передают в МВД. Личный состав недоволен и начинает увольняться. МВД пытается сохранить кадры, ради чего изо всех своих тогдашних сил заваливает группу материальными благами. В отряд поступает много нового оружия, много экипировки… но тут – опаньки! – ребята, валите-ка вы обратно в госбезопасность. И, как нарочно, в середине финансового года. Вдобавок, помимо очередного перехода из ведомства в ведомство, отряд пережил смену руководства, а также перетряску самого ведомства, которое тогда колбасило совершенно не по-детски. И денежная река вдруг усохла до тонкой струйки из-под крана (справедливости ради, денег тогда у госбезопасности было меньше, чем у МВД). Резко упал поток вооружения, начались ограничения в боеприпасах на стрельбах, а главное – задержки в зарплате.

А молодым офицерам зарплата нужна, чтобы развиваться и самосовершенствоваться. Или хотя бы оставаться в форме. В общем, чтобы ежедневно что-то есть.

Да, друзья мои, в «святые девяностые», как их сейчас зовут некоторые индивидуумы, голодали не только инженеры и рабочие. Элитный спецназ выживал, как все. Сами шили себе разгрузки, потому что штатные не очень удобны, а на покупные денег нет. Сами латали форму и придумывали новую экипировку из подручных средств. И экономили на всем. Даже на еде. Да чего там, на еде в первую очередь. Прекрасная наша столовая устраивала недели украинской кухни, узбекской… один запах которой мог свести с ума и заставить забыть, что тебя ждет марш-бросок. Но многие брали пустую гречку и рис. Отнюдь не потому что на полный желудок труднее бегать.

Какое-то время денег не было вообще, и, если успевал поесть в столовой утром, заняв на завтрак у товарищей (поди еще найди, у кого осталось что-то на кармане) – это был твой единственный прием пищи.

А нагрузки – серьезные. И в один из жарких дней молодой сотрудник грохнулся на тренировке в голодный обморок. Начальник отдела построил личный состав и ушел на доклад к начальнику Управления. Через десять минут вернулся с ним в спортзал. Перед строем майор обратился к генералу с просьбой разрешить личному составу убыть ночью на железнодорожную станцию N для разгрузки вагонов, чтобы иметь возможность прокормить себя и свои семьи. Генерал взглянул на мутные от усталости глаза и запавшие от недоедания щеки сотрудников, крякнул и уехал. Вечером мы получили денежное довольствие, которое позволило нормально питаться какое-то время… Да, к слову, подработок у нас не было и быть не могло: мы же занимались днем и ночью. С перерывами на теорию. Иногда сами не замечали, что пропускали обед или ужин, потому что были увлечены своей новой жизнью больше, чем простыми физиологическими потребностями. Голод, конечно, терзал молодой растущий организм, особенно после трудного дня, но мы научились обходиться малым. Лишь бы это малое у нас было.

Невыплаты и задержки мучили нас недолго – полгода, может, чуть больше. Многим в нашей стране было гораздо тяжелее. И мы это знали. Мы жили среди них. И были готовы умирать ради того, чтобы жили другие. Нет, не стремились… Просто были готовы.

Короче говоря, задачу нам поставили в весьма сложной обстановке. Вообще, чтобы понимать, чем дышала тогда Россия, стоит напомнить в паре абзацев, что собой представлял 1996 год.

Сейчас, оглядываясь назад, я думаю: ну и годик!

9 января террористы Салмана Радуева вошли в дагестанский город Кизляр, захватили здание роддома и городскую больницу. 16 января Анатолий Чубайс ушел в отставку с поста первого вице-премьера России, и в тот же день в черноморском порту Трабзон группа прочеченских террористов Мохаммеда Точкана захватила паром «Авразия» с 212-ю россиянами. Через два дня боевики заявили о намерении сдаться турецким властям, что в итоге и сделали. Спустя несколько дней паром вернулся в порт Сочи.

Но самое значимое событие – 6 марта, когда началась Первая чеченская война с нападения боевиков на Грозный под общим командованием Аслана Масхадова. 16 апреля 245-й мотострелковый полк российской армии попал в засаду у селения Ярышмарды. По официальным данным 53 военнослужащих убито, 52 ранено. 21 апреля уничтожен Джохар Дудаев, первый президент самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерии и уже формальный глава всех бандформирований на ее территории.

27 апреля – событие, не менее важное в известном смысле: опубликовано обращение тринадцати ведущих российских бизнесменов («олигархов»), в числе которых были Б. А. Березовский, В. А. Гусинский, В. О. Потанин, А. П. Смоленский, М. М. Фридман, М. Б. Ходорковский. Письмо завершалось предостережением: «Отечественные предприниматели обладают необходимыми ресурсами и волей для воздействия на слишком беспринципных и на слишком бескомпромиссных политиков». Фактически это был ультиматум олигархата государственной власти.

24 мая федеральные войска взяли Бамут и господствующую над местностью высоту «Лысая гора». 27–28 мая в Москве прошла встреча российской и ичкерийской (возглавляемой Зелимханом Яндарбиевым) делегаций, на которой удалось договориться о перемирии с 1 июня 1996 года и обмене пленными. По окончании переговоров Борис Ельцин вылетел в Грозный, где поздравил военных с победой над «мятежным дудаевским режимом» и объявил о сокращении срока службы участникам конфликта.

По сути, перемирие ничего не решило, так как мятежная республика не вернулась под контроль России полностью, да и контроль части ее территории был таковым весьма условно. Чеченские руководители сразу начали готовиться к новому противостоянию, в Чечню пошли новые деньги и началась подготовка новых боевиков. Уже 11 июня произошел теракт в московском метро на станции «Тульская»: погибли 4 человека, ранены 12. Взрывы были и в других регионах, но в общую статистику не попадали: в стране шли выборы. Именно под них и было заключено перемирие, выгодное Ельцину для получения очков к своему крайне низкому рейтингу.

После первого тура, когда стало видно, что результаты неубедительные, пришлось действовать жестче. 18 июня Ельцин объявил о назначении Александра Лебедя секретарем Совета Безопасности, с особыми полномочиями и посулами возможного преемничества. В тот же день по договоренности с Лебедем был отправлен в отставку министр обороны П. Грачев. 19 июня 1996 года случился широко оглашенный в СМИ инцидент: арест политтехнологов Ельцина – С. Лисовского и А. Евстафьева с коробкой из-под ксероксной бумаги, в которой лежало 538 тысяч долларов. На следующий день Ельцин отомстил: уволил заместителя председателя Правительства России О. Сосковца, директора ФСБ М. Барсукова, а также начальника службы безопасности Президента А. Коржакова.

Перед вторым туром, 28 июня, произошел взрыв на автовокзале в Нальчике (Кабардино-Балкария) пассажирского автобуса «Икарус»: погибли 6 человек, ранены более 40.

Лебедь появился рядом с Ельциным перед телекамерами, поддержав его и фактически решив исход второго тура выборов. По крайней мере, так это выглядело. Известна версия, что на самом деле результаты были слегка «подправлены»: народ, разочаровавшись в «новых веяниях» и сполна уже хлебнув горя, решил открутить время назад и большей частью проголосовал за Зюганова, который сам оказался не готов к этому, так как никакой фактической властью не обладал, кроме митинговой.

Почти сразу после выборов боевики осмелели, и акты террора участились. 11 июля – взрыв в троллейбусе маршрута № 12 на Пушкинской площади в Москве, ранено 8 человек. 12 июля – взрыв в троллейбусе маршрута № 48 в Москве на проспекте Мира, ранено 26 человек. 19 июля – взрыв в здании железнодорожного вокзала Воронежа (Воронеж-1). По случайности сработали лишь детонаторы, а основной заряд мощностью около 20 кг в тротиловом эквиваленте не сдетонировал. 25 июля в Волгограде мощным взрывом был разрушен хвостовой вагон пассажирского поезда, прибывшего из Астрахани.

Шаткое перемирие, в котором власть делала вид, что победила, было окончательно разрушено, когда чеченские боевики провели массированный штурм Грозного. Вооруженные Силы России вели тяжелые бои, потеряв контроль над большей частью города. Чеченскими отрядами были атакованы одновременно с Грозным и другие крупнейшие города республики – Аргун и Гудермес. Притом, если в Аргуне федеральным силам удалось удержать только здание комендатуры и территорию завода, где располагался 303-й Отдельный батальон 101-й бригады, то Гудермес был сдан вообще без боя. После этого были заключены Хасавюртовские соглашения, положившие формальный конец Первой чеченской войне. И как только этот чисто бумажный мир настал, враг начал готовить новый удар…

Вот в такое непростое время нас отправляли в командировку.

За тридцать лет, что прошли с того дня, жизнь изменилась радикально. Сегодня можно сказать: «Хочу домой» и услышать в ответ: «Маршрут построен». Построить в 1996-м году маршрут нашей командировки оказалось задачей нетривиальной.

Когда отряд швыряют из одной силовой структуры в другую и обратно, его секретная библиотека страдает даже сильнее, чем штатный состав. Потому что проще уничтожить или списать секретную документацию, чем возиться с утверждением ее передачи другому ведомству. Перекидывание туда-сюда «секретной части» привело к тому, что у нас в библиотеке были топографические карты только 1:200 000 и очень редко 1:50 000. На что похожи карты в таком масштабе, сложно объяснить молодому поколению. Ну, представьте, что вам по умолчанию Яндекс показывает на местности отдельные домики и деревья, а потом – бац! – только коробочки кварталов, и то не все. И даже города не все отмечены. Вот что мы имели, готовясь к командировке, и толку от этого оказалось минимум, ведь на картах такого масштаба никто в то время не отмечал «закрытые административно-территориальные образования». Они тогда были действительно ЗАТО, с очень большой буквы «З», и уж тем более – тот секретный городишко, на который мы нацелились.

Интернет в те дни был великим и гипертекстовым. В основном. Из российского – всего ничего: библиотека Мошкова, сайт РБК, «анекдот. ру» и «городской кот». Однако даже туда мало кто заглядывал, потому что первое интернет-кафе появилось лишь в январе того года в Санкт-Петербурге, а домашний доступ был роскошью, смысл которой еще осознали далеко не все. Даже первая поисковая система «Рамблер» открылась лишь в конце сентября 1996-го. «Залезть в интернет и погуглить» для нас было примерно так же, как попить кофе на Марсе. У меня, довольно продвинутого по тем временам парня, был компьютер, но модем я пока не купил, ибо не видел в нем необходимости. Да и будь он – а много ли толку? Не каждый сейчас представит себе скорость интернета в 25–30 кбит/с, которая еще зависит от качества телефонного провода и возможностей держать телефон не занятым.

Кстати, о телефонах. Мобильные уже были, но точно не для нас. Сотовая связь только начала свое шествие из Питера по стране, и за пять лет с первого звонка Собчака еще не достигла приемлемых цен, а как следствие, и востребованности. Поэтому многие (но далеко не все) ходили с пейджерами. Что тоже считалось круто. И организация могла отправлять сообщения всем своим абонентам разом: очень удобно. Но сначала мы носили «мультитоны»: такие же коробочки, где вместо экранчика с текстом – две лампочки, красная и зеленая. Если загоралась зеленая, ты должен был в течение получаса найти телефон (с рабочими таксофонами тогда были проблемы в городе – их ломали часто) и позвонить дежурному. Обычно он давал какое-то индивидуальное указание, которое надо выполнить в срок. Если же красная – то у тебя ровно час на прибытие к точке сбора. Все очень просто и лаконично. Пробыли у нас «мультитоны» недолго, их место заняли пейджеры. И было очень приятно вечером позвонить оператору пейджинговой компании и заказать на пять утра сообщение «Доброе утро, дорогой Дима!» самому себе. Чудесный будильник, который скрашивал подъем чуть раньше комфортного для меня времени…

Короче говоря, все данные мы добывали с бумажных и биологических носителей. Под последними я имею в виду синаптические связи между нужными нейронами у более старших и опытных товарищей. И, если в библиотеке у нас все было на тот момент очень печально, то со старшими товарищами – получше и попроще. Данных было больше. За одним только исключением.

Я уже говорил об этом, но теперь вы лучше поймете весь драматизм ситуации, значит, самое время повторить: никто никогда не был там, куда нас послали.

Прямо как в сказке: идите туда, не знаю, куда.

Спасибо, что мы хотя бы знали, чего там надо найти.

Поступила информация, что следующие теракты могут случиться на объектах ядерного комплекса нашей страны. Ни где они могут произойти, ни когда, как и какими силами – неизвестно. Единственное верное решение на тот момент – усилить все, что можно усилить.

Вообще-то, структуры безопасности на местах (не всех, но многих) работали в усиленном режиме и так, но именно это и выбивало их из ритма. Находиться в усиленном режиме несколько месяцев подряд – невозможно. Даже несколько дней – тяжело, а представьте, если у вас сокращенный состав, часть которого уволилась, не выдержав новых экономических условий службы за копейки, а часть – в командировке в Чечне. В результате многие отделы «боеспособны» только на треть. И уже замотаны до изнеможения. Но дергать их и проверять усиление надо все равно.

Это был вопрос жизни и смерти без преувеличения. И нам, тогдашнему «второму Вымпелу» поставили задачу провести учебно-боевые выезды на все значимые точки ядерного потенциала страны. Несколько выездов уже прошли в режиме антитеррористических учений: наша команда изучала с помощью местных все окрестности, после чего проводила учебный захват и отработку противодействия. Но такая методика была половинчатой и не гарантировала усиления режима в длительной перспективе.

И тогда решили предварять официальную часть неофициальной – в виде выезда «учебных диверсантов» на местность задолго до начала самой операции. Чтобы проверить работу контрразведки в реальных условиях. И тут все становилось очень интересно и увлекательно.