Дмитрий Владимирович Панкратов Диверсия! Полная версия

Пролог

Потертый «мазерати», приятно урча мощным мотором, не спеша катил по узким улочкам Москвы. Машина была приметная, хоть и не стоила баснословных денег. Взял я ее для работы – то есть, ради понта, – но на самом деле выбрал сердцем. Пришел, увидел, полюбил. Мы с ней похожи: слегка устали от жизни, потеряли блеск, однако все еще сильны и неплохо выглядим.

Иногда, глядя на эту стильную «итальянку», я думаю: надо же, какая ирония судьбы – нас обоих создали, чтобы покорять Европу, но жизнь распорядилась иначе. После девяти лет в спецназе и десятка командировок по горячим точкам моя вредная профессия забросила меня не в Париж или Лондон, как мечталось когда-то, а в родную столицу. Фактически по месту прописки.

Но практически – без разницы. Если я провалюсь в Москве, конец будет точно как в Лондоне: пытки и мучительная смерть. И наши не выручат. Для них я не существую.

Сами понимаете, при такой жизни нельзя без маленьких радостей, поэтому у меня красивая машина. Забавно: когда-то я был хорошим мальчиком и обещал бабушке не садиться за руль. Но милая старушка давно покинула наш бренный мир, и я решил, что ее страхи насчет опасности разбиться на дороге несколько преувеличены…

– Так и будешь читать всякую херню? Бегом давай, майор зовет!

Ну вот, на самом интересном месте!..

А вдруг это не херня? А вдруг автор знает, о чем пишет? Бывает же такое? Могу я верить в чудеса?.. Но если вызывает майор, человек-легенда по прозвищу Дед, – бросай книжку и беги. Не теряя достоинства и предметов одежды, ведь ты офицер, но мечтая о подвигах и сгорая от любопытства, как мальчишка. Потому что наш майор может поставить задачу, с которой не сравнится никакой приключенческий роман.

Я бросил книжку и, не теряя достоинства, побежал.

Холл, направо лифт. Четвертый этаж. Кивок дежурному, направо по коридору три кубрика (так называют кабинеты в группе «Вымпел»)… Да-да, мы – многострадальный отряд «Вымпел»: спецназ КГБ СССР, потом спецназ Министерства безопасности, потом спецназ МВД, потом спецназ ФСБ… Потом расскажу. Меня нагнал коллега Игорь, и в голову полезли мысли, от которых у любого диверсанта холодок бежит по спине.

На чем я прокололся? На чем мы прокололись?

Только сейчас я вспомнил, что нас, молодых лейтенантов, Дед зовет по двум поводам: если надо совершить нечто героическое – или когда ты, образно говоря, уже герой по своей инициативе.

Что мы с Игорем натворили? А мы точно натворили? Кто это видел – и доложил? Неужели это выглядело настолько плохо?! Ой, как стыдно. Ничего не делал – а уже стыдно. Минуточку! Чего мы с Игорем могли не сделать – и это плохо?..

Приоткрытая дверь, за ней большой стол. При одном взгляде на него понятно, что здесь живет начальник, даже без таблички на двери (ее, кстати, никогда и не было).

И четкий острый взгляд в лицо от сухощавого майора, не сулящий ничего хорошего.

Видимо, то, чего мы с Игорем не сделали (а я уже точно вспомнил, что мы ничего не делали!), действительно никуда не годилось.

Какая неприятность. Чертовски жаль, что огорчили Деда.

Майоров у нас два. Тот, с кем мы общаемся чаще, и к кому сейчас прибежали – заместитель начальника нашего отдела. Человек опытный, знающий, понимающий, и с огромной интуицией. Особенно в отношении людей и ситуаций. Это один из тех немногих, кому я подчиняюсь безоговорочно, на уровне инстинкта. Он ставит задачу, а я радуюсь и выполняю. Что для меня весьма непросто, и по характеру, и по жизненному опыту.

Но по сравнению с Дедом, мы все – с характером и опытом, – мелочь пузатая, личинки спецназовцев, в лучшем случае головастики. Сказать, что Деда уважали – это принизить то, что мы чувствовали. Фактически, мы благоговели. И если сами мы глядели на окружающих свысока, обоснованно считая себя элитой, то в отношении Деда мы были никто и звали нас никак. Строгость в сочетании с житейской мудростью, ореол опыта и способность видеть всех насквозь, давали ему практически сакральную власть над нами – помимо естественной служебной субординации.

И когда тебя лично вызывал Дед, это означало, что ты либо залетел, и очень сильно, либо…

– В общем, так, дети мои. Есть для вас задача, которую партия и правительство хотело поручить мне, но я уже устал. А потому делать будете вы, отвечать вы, а если вдруг случайно получится что-то хорошее, то наградят меня. Запомните это и слушайте боевой приказ…

Мы с Игорем стояли, вытянувшись, как пограничные столбы, не смея даже покачнуться от радости.

Сообщив нам основные пункты задачи, Дед не удержался от шпильки. Ехидно прищурился и сказал:

– Конечно, надо иметь в виду, что иногда легенда меняется…

Про легенду – это наш профессиональный анекдот. Вызывает разведчика полковник и говорит: «Вот, дорогой товарищ, задача. Едешь в Люксембург, встречаешься с послом, он передает тебе в ресторане Mosconi секретную информацию, после чего ты в номере Hotel Le Royal под видом банкира знакомишься с женой консула страны N, соблазняешь ее… (раздается звонок по «вертушке», полковник снимает трубку, слушает три секунды, крякает, вешает трубку). – В общем, так, товарищ лейтенант, легенда меняется. Ты – бомж, не ел три дня…»

– Но вы, товарищи, можете считать, что вам повезло.

Мы с Игорем не удержались и переглянулись.

– Поедете нормально по всем статьям. Шиковать не дадим, но с голоду не умрете, не волнуйтесь. Ясно?

– Так точно, товарищ майор!

– Валяйте, готовьтесь. Мне докладывать каждый день о результатах в легендировании и подготовке.

– Есть, товарищ майор! Разрешите вопрос?

– Ну.

– А когда выезжать?

– Послезавтра.

Ого, подумал я. Ладно, раз надо – справимся. Есть и хорошие новости: докладывать придется всего два раза до отъезда. Не помрем мы со стыда, даже с двух попыток.

Об истинном масштабе бедствия, ожидающего нас, мы в тот момент понятия не имели, а когда все уяснили, было уже поздно впадать в отчаяние. Но, честное слово, мы бы согласились на любое «изменение легенды» и отправились выполнять задачу хоть голодными бомжами, лишь бы по другому адресу.

Никто. Никогда. Не был. Там. Куда. Нас послали.

А послали нас знатно, можете поверить.

Глава первая: Начало

Прежде чем тебя далеко пошлют, надо прийти к тому, кто пошлет.

Этот путь оказался извилистым и полным таких приключений, в основном нелепых (как и породившее их время), что я просто не могу о них умолчать.

В моем детстве мало кто слышал про «Вымпел». Секреты были секретами. Особенно государственные. Даже я, будучи из семьи потомственных военных, живя в воинской части, которая некоторое время подчинялась КГБ СССР, имея знакомых среди офицеров – про специальный отряд «Вымпел» не знал.

С детства я мечтал о военной форме. Но уже к двенадцати годам я пробыл в армейском общежитии, на фактически казарменном положении, пять лет – и понял, что не очень хочу. Вот такого вот. Встал, построился, поел, давай бегать, потом на траве лежать, изображая строевые упражнения. Насчет покраски травы – не видел, но речь о другом. Часть у нас была серьезная, в ней солдаты за два года набирали по десять-пятнадцать килограммов живого веса, предварительно скинув весь неживой. Учения со стрельбами, марш-броски, выходы на полигон – все это впечатляло, но… Подвига нет. Вообще никак. А подвига хотелось. Мы всех уже победили, из Афгана уже выходили, а я только-только вырос. Не дождались меня немножко. А то бы я всем показал. Может, и Союз сохранили бы.

Книжки, что я читал, фильмы, что я смотрел, истории от родных и близких, которые я слышал, воспитывали меня в готовности к подвигу, без которого жизнь не удалась. И не меня одного, но говорить буду только от своего лица.

Короче говоря, свои шестнадцать лет я встретил в смятении, откосив по нелепой случайности от суворовского училища и решив, уж раз такое дело, стать милиционером. Глебом Жегловым или, на худой конец, Дядей Степой. Они мне нравились, да и бандитов я тоже не любил. Еще со времен просмотра кино про неуловимых мстителей. Там ведь, по сути, большей частью именно про бандитов и про то, как с ними боролись мальчишки. Такие, как я. Ну, я-то круче был. У меня за плечами набралось два года в «Самбо-70», три года каратэ в полуподпольном клубе под эгидой ученика самого Тадеуша Касьянова, и пять лет бальных танцев. Это вам не шуточки, особенно танцы, если кто понимает.

Метнувшись поступать в московскую Высшую школу милиции, я получил урок: во-первых, к неглупой голове еще бы и блата добавить, а во-вторых, не надо злить преподавателей своим всезнайством. Этот урок мне стоил полугода казарменной жизни в светлом городе Караганда, как раз в тот период, когда город из советского становился казахским. Опустим подробности; через шесть месяцев я, умудренный опытом межнациональных отношений и навыками выживания в агрессивной среде, вернулся в Москву и стал доучиваться здесь. Скорострельно. Потому что времена настали весьма странные: люди, отучившись в нашей славной «вышке» и получив на руки диплом юриста-правоведа, вдруг забывали, что хотели в Дяди Степы, и устраивались в частные конторы. Нехватка личного состава в «органах» достигала по некоторым подразделениям шестидесяти процентов. Так что выпустились мы всего через четыре года зубрежки, муштры и практики.

Одно могу сказать: отучили нас по высшему классу. Я тогда назубок знал многие вещи, которые и сейчас вспоминаю ночью, когда встаю к холодильнику за котлетами. И практика была хорошая. Я ее проходил в РУБОПе (и это стоит отдельной книги). Наставниками у меня были Акуленок и Кривенков. Когда второго размазали в его «шестерке» встречным «КАМАЗом», чтобы не лез начинать большие дела, расследуя чеченские авизо, я решил, что хочу работать там, где дела не начинаются, а заканчиваются. И начал поглядывать в сторону тех, кто носил пушки побольше, чем мой штатный ПМ.

У всех есть «покупатели». Это на военном жаргоне – вербовщики, которые ходят по градам и весям, а в нашем случае по вузам, присматривая себе в подразделение годных ребят. Вот и вашего покорного слугу «купили» – Петрович и Дим Димыч. Вызвал меня завкафедрой по физподготовке (легендарный в свое время Дворяг) и представил им как самого спортивного парня на потоке. Оно так и было. К тому времени, помимо каратэ, самбо и бальных танцев, я прошел суточный бег, марафон, кучу «десяток» и просто многоборья, в том числе военного, а потом завис в спортзале, увлекшись тяжелой атлетикой. Надоело мне весить семьдесят кило при росте метр восемьдесят два. Увлекся я серьезно, настолько, что стал уходить с непрофильных лекций в наш «ангар». Завкафедрой мне доверял, начальник курса по дисциплине и успеваемости претензий не имел, так что патруль, заглядывая в спортзал в поисках прогульщиков, кивал мне, смотрел по сторонам, докапывался до первокурсников и шел дальше.

Честно скажу, больших успехов я не добился. Ни химии, ни нормальных добавок тогда не было, да и, главное, денег тоже. Нарастил я массу до восьмидесяти двух кило за три года. Жим у меня уперся в сто десять, и как я ни бился, меняя методики – ничего не получилось. Разве что стал выносливей. Как сейчас понимаю, не давало мне расти то, что ел мало и не всегда. С детства был малоежкой, а тут еще и постперестроечное время способствовало диете. Настолько, что лечебное голодание было больше не в диковинку, а просто в оправдание. Но именно к «покупке» я оказался в форме. Как по силе, так и по выносливости. Потому на предложение Петровича и Дим Димыча показать себя во всей красе на зачете по физподготовке – согласился. Честно скажу, я знать не знал, что такое «Вымпел», и с чем его едят (ну вот, опять про еду…).

Справедливости ради, на тот момент про «Вымпел» даже в Википедии ничего не было сказано. Потому что Википедия появится только через четыре года.

А то бы я прочел – и лопнул от гордости прямо на месте, и никто бы не написал эту историю.

Отряд «Вымпел», предназначенный для проведения специальных операций за пределами СССР, был создан по инициативе начальника Управления «С» ПГУ КГБ СССР генерал-майора Ю. И. Дроздова 19 августа 1981 года. Задачи отряда – дезорганизация противника, диверсии, нелегальная разведка, создание агентурных сетей. Освобождение, захват и доставка лиц, обладающих ценной информацией (в том числе на территории других государств). Уничтожение лиц, представляющих угрозу государству. Осуществление государственных переворотов за рубежом. Радиационная разведка местности. И многое другое.

Главная особенность «Вымпела» – то, что его сотрудники готовились к проведению всех операций в режиме полной автономности и зачастую в одиночку или в составе малых групп.

По емкой характеристике Дроздова, настоящий «вымпеловец» это на 60 % оперативник и на 40 % военный специалист. Если 40 % военного составляли снайперскую, минно-взрывную, водолазную, парашютную, техническую и тактическую подготовку, то можете представить, какой объем входил в остальные 60 %. За время существования «Вымпела» его сотрудники прошли практически все «горячие точки» мира и участвовали в боевых операциях на всех континентах.

В августе 1991 года «Вымпел» перешел в подчинение Министерства безопасности и вступил в длительную организационную чехарду, из-за которой почти 90 % личного состава, либо уволилось, либо ушло в другие подразделения. Задачи внешней деятельности были с отряда сняты. Новые задачи касались безопасности внутри страны. В первую очередь – ядерной безопасности.

В октябре 1993 года «Вымпел» был единственным подразделением, которое отказалось участвовать в гражданском противостоянии и выполнять приказ Б. Н. Ельцина о штурме Белого дома. В результате, 25 января 1994 года «Вымпел» был выведен из Службы безопасности Президента и переподчинен МВД РФ под наименованием «Вега». Структурно отряд «Вега» вошел в ГУОП МВД РФ. Из семисот человек согласились перейти в МВД не больше полусотни. Именно с этого времени, тяжелого «переходного периода» в судьбе легендарного подразделения и начинается мое повествование.

Единственный раз, когда судьба хоть как-то сблизила меня со спецназом КГБ – это поездка еще в выпускном классе на автобусе со случайным попутчиком, особистом нашей воинской части. Заведя разговор на тему спорта, он обмолвился: получив повестку в военкомат, я могу попросить рекомендацию в «Альфу». Что такое «Альфа», я понятия не имел. И как-то оно не срослось.

Вызов на экзамен в отряд специального назначения затянулся на несколько месяцев. За это время, будучи на практике, я заметно ослаб просто потому что, вставая в пять утра, а приходя домой в первом часу ночи, успевал нормально поесть один раз, и то когда повезет. Оперативная работа, если ее любить и отдаваться целиком, поглощает жизнь без остатка. Было очень сложно сохранять какую-то значимую физическую форму в таких реалиях. Из десятка отобранных с нашей «вышки», только двое прошли через предварительный отсев – медкомиссию с повышенными требованиями и психологические тесты с долгими собеседованиями. Я был одним из этих двоих. Потеряв за полгода на практике набранные с великим трудом килограммы мяса, я приобрел взамен кое-что важное: стал еще злее к жизни, насмотревшись всякого в знаменитом РУБОПе на Шаболовке. Воры в законе и прочие авторитеты, когда понимаешь их натуру, не особо радуют даже в наручниках, а как-то наоборот. И эта злость придавала мне сил и уверенности.

Наконец, в один прекрасный день я приехал в подмосковную Балашиху и пришел к заветному забору с КПП. Нас было двое, как я уже сказал, поэтому для секретности назовем второго Артемом и дадим ему право телефонного звонка. Дисковый телефон, висевший на проходной, забавно тренькал. Три заветные цифры мы узнали заранее, выучили наизусть и для верности зафиксировали в записных книжках, потому что, как говорил наш преподаватель по оперативно-розыскной деятельности, «плохой карандаш надежнее самой хорошей памяти». И он был прав, ведь сейчас я тот телефон не помню, а книжка у меня лежит до сих пор дома. Правда, забыл, где.

Позвонив по трехзначному номеру и доложив о прибытии, мы дождались встречающего. Им оказался небезызвестный впоследствии и поныне товарищ, которого условно назовем Кириллом, самый отчаянный приколист и выдумщик в подразделении. Будущий товарищ привел нас на четвертый этаж, где за столом сидел молодой и скромный лейтенант, которого так же условно назовем Сергеем (на тот момент единственный из будущей династии русских диверсантов, потому что младший его брат только начинал учиться на офицера). Сергей передал нас старшему лейтенанту Александру, уже тогда показывавшему генеральские задатки.

Александру я с первого взгляда не приглянулся. Сложно приглянуться человеку в выцветшем камуфляже, который вытирает руки от оружейной смазки, если ты сам одет в костюм-тройку, плащ и шляпу. Вам, может, и смешно, а я шел на экзамен, как на праздник.

Да, праздник. И этот комплект у меня был еще с советских времен, когда воинская часть, где служила мама, в очередной раз меняла ведомственную принадлежность, и от КГБ передавалась в Министерство обороны, распродавая со складов кучу ставшего ненужным имущества. Вот там за две зарплаты, отложенные на черный день, мама справила мне два комплекта костюмов с плащом производства ГДР. Смотрелся я в них, как шпион, пришедший с дождя, поэтому один заносил до дыр на милицейской практике, а второй сберег для торжественного случая – ну и нынче приоделся.

Шляпу купил уже сам, на свои кровные, честно заработанные.

И вот в таком виде я предстал перед молодыми лейтенантами и более старшими товарищами, которые, в отличие от меня, прошли сугубо военную подготовку и предпочитали в одежде, мягко говоря, суровый стиль.

Да, я всегда умудрялся произвести на людей особое впечатление с первого взгляда, и тут мне это тоже удалось.

Облачившись в предусмотрительно взятые треники, я вышел на дистанцию. Сначала была стометровка, которую мне каким-то образом удалось пробежать на четверку, в чем помог, скорее всего, попутный ветер. Иначе не понять, как я так разогнался, ведь бежать пришлось, ввиду отсутствия кроссовок, в армейских ботинках, любезно одолженных на месте. После стометровки был челночный бег (его я сдал на «отлично»), а затем подтягивания, которые я тоже, благодаря тому, что моя сила упала чуть меньше, чем вес, отработал на пять.

Погоды стояли чудесные – тепло и сухо, около 27–28 градусов по Цельсию, солнышко палило мою еще не до конца лысую голову, травка зеленела, пели птицы, хотелось жить. Но у тестов была задача проверить кандидатов насмерть.

Нас стали пытать УКУ – универсальным комплексом упражнений, нацеленным на то, чтобы в кратчайшие сроки выбить из человека все силы. А заодно и силу воли. Чередование отжиманий, подъемов на пресс и выпрыгиваний со сменой ног в количестве не менее 15 повторений за 30 секунд давало в одном заходе две минуты разноплановой нагрузки, которая сменялась минутой отдыха, после чего надо было все повторить. На пятерку – пять подходов, на четверку – четыре. Три – пошел отсюда. Я сделал четыре. Не потому что устал, хотя устал, а потому что стал подозревать: до конца приключений еще далеко, и лучше бы поберечь силы, четверки пока хватит. Артем сделал пять. Молодость. Энергия. Энтузиазм. Задор. А на самом деле – непонимание перспектив.

Увидев, что измором молодежь не взять, нас стали просто бить.

Не будет преувеличением сказать, что товарищи, которые нас били, делать это умели. Несмотря на опыт занятий рукопашным боем и каратэ, особо противопоставить им что-то я не смог. Сказалась физическая заморенность к тому моменту и общее состояние. Однако зачет я сдал и даже заслужил одобрение присутствующих, когда, получив второй раз в голову и пошатнувшись, угодил под красивый ушира-маваши, который в простонародье звался «вертушкой», пришедший мне ровно в висок. Получив его, я сделал круг вокруг самого себя, затем в тумане, абсолютно не видя ничего, совершил подобие выпада и… устоял на ногах. Собственно говоря, именно это и хотели увидеть экзаменаторы. Александр, который лично зарядил мне тот шикарный удар, остался доволен. Экзаменовали нас, как злых щенков, отбирая самых ярых.

Били нас по очереди двое, их я помню, несмотря на многочисленные удары в голову. К тому же, я записал для памяти имена этих садистов. Вам не скажу, чтобы ни Сергей, ни Александр, на меня не обиделись. Хотя, вроде бы, не за что.

После избиения нас привели в бассейн, где нам предстояло два упражнения: проплыть и пронырнуть. В моем тогдашнем полуживом состоянии я решил выполнить хотя бы программу-минимум – упасть в воду и утонуть. Переодевшись в плавательное, на что нам дали две минуты, из-за чего даже мало-мальски очухаться не получилось, я плюхнулся в бассейн. Он у «Вымпела» хороший, в одном месте глубина больше десяти метров для аквалангистов, и я предвидел, что здесь мои мучения закончатся, причем, очень быстро. В детстве я занимался плаванием, легко одолевая километр. Но прошедшие годы, груз забот и лишений, а также полученный сотряс головы, заплывшие глаза, отваливающиеся руки и ноги несколько омрачали мою уверенность в себе.

Опыт проныривания у меня отсутствовал изначально, поэтому я просто надеялся, что моей упертости хватит протерпеть без воздуха столько, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно проведенные в бассейне годы.

Однако, едва коснувшись воды, я пережил чудесное обновление, после которого и пронырнул положенную дистанцию, и выплыл стометровку вольным стилем. Последнюю ее четверть я наяривал уже кролем, как новенький, чем вызвал недоумение проверяющих, которые уже тогда начали подозревать в моем тщедушном тельце наличие не только силы и сноровки, но и хитрости. Что не преминуло сказаться впоследствии.

Итак, экзамен был пройден. Далее меня погоняли по теории в оружии, но уже не сильно, а просто для понимания, насколько я с ним знаком, и дали пинка под зад с напутствием: «Ждите, вам позвонят».

Глава вторая: Ожидание

Это был август 1995 года. «Вымпел» в те дни назывался «Вега» и состоял в ОУЦ МВД России. Вот единственное, за что я благодарен нашему первому Президенту: он передал строптивый отряд в МВД именно тогда, когда я был молодым и спортивным курсантом Высшей школы милиции. Иначе я бы вряд ли попал в группу: меня бы просто не заметили и не «купили». Жизнь вообще складывалась удивительно, открыв возможность свернуть на дорогу к подвигам, о которой мечтал в детстве. Стоило мне пройти отбор в «Вегу», ее сразу вернули в ФСБ. Так я в итоге стал чекистом. Судьба, покрутив мной и окружающим миром, поставила все на место.

Причем, судьба и тут сыграла шутку, едва не столкнув меня с будущими коллегами 4 октября 1993 года во время противостояния Президента и Государственной Думы. Третий курс милицейской «вышки» – отчаянный и смелый. Нам было запрещено покидать расположение учебного заведения на улице Академика Волгина, но кто может удержать человека, который уже считает себя взрослым и самостоятельным? Будучи в качалке, наслушавшись сплетен (телевизор смотреть было некогда), я решил все увидеть своими глазами. И сорвался в «гражданке» через забор на место событий. Умудрился пройти до начала серьезных обстрелов к самому центру, выйти к мэрии, попасть-таки под обстрел, выскочить из него целым, вернуться обратно через уже выставленные кордоны, успеть на последнюю пару и сделать вид, что ничего не было… С ребятами мы тогда, что называется, краями разошлись…

За время ожидания вызова я успел профукать профильное распределение по линии МВД после окончания «вышки», так как душой и телом уже был в «Вымпеле», хоть ты его «Вегой» назови. В результате я попал в отдел по экономическим преступлениям Юго-западного округа, где начальником отделения у меня был бывший боксер, а наставником – мудрый и еще более хитрый, нежели я сам, старший опер. Полгода с ними – отдельная эпопея, достойная отдельной книги. Несмотря на то, что я жил ожиданием, мне удалось получить опыт, который впоследствии очень пригодился на нелегальной работе в спецотряде

Тем временем, как я уже говорил, в конце августа «Вегу» передали в ФСБ, и мой перевод в спецназ стал принимать очертания призрачные. Одно дело перейти из милиции в милицейский же специальный отряд, и совсем другое – в госбезопасность. Однако я настойчиво «пробивал концы» и не думал отступать. Выйдя на заместителя начальника Управления, я убедил его написать на меня «Отношение» – документ весьма своеобразный и вне формата, который обозначал и мое наличие как достойного кандидата, и возможность перевода из ведомства в ведомство. С первого захода не удалось, но мне была назначена вторая встреча в кабинетах Лубянки. С вечера я готовился, представлял, что скажу, как буду вести себя… А утром, еще до рассвета, стало известно, что погибла в аварии моя тетка, мамина сестра, которую я звал «няней» – сами догадайтесь, как она была мне дорога. Я разрывался, понимая, что нельзя оставить мать одну с этой болью, но именно мама сказала: «Езжай, все потом…» И я поехал. Мысли были далеко-далеко, я забыл даже должность человека, с которым разговаривал, перепутал его отчество, но все же добился того, что меня сочли достойным, чтобы ходатайствовать о переводе.