Дмитрий Бугаев Анна

Граф вдруг вспомнил как познакомился с Данте.

Дождь в тот день начался еще с утра.Не сильный — мелкий, холодный, назойливый. Такой, который превращает улицы в грязное месиво и заставляет прохожих ускорять шаг, пряча лица под капюшонами.

Граф возвращался из старых кварталов почти без сопровождения. Глупость, конечно. Он это понимал. Но встреча была неофициальной, лишние люди только привлекли бы внимание, а до собственного экипажа оставалось пройти всего несколько улиц.

Плащ промок. Трость глухо постукивала по мокрым камням мостовой. Узкие переулки почти опустели к вечеру, лишь редкие огни тускло светились за мутными окнами трактиров.

Внезапно на его пути выросло два тела. По ленивому чавканью сзади стало понятно, что всего их трое .

Обычные городские подонки. Таких столица порождала сотнями. Один — щербатый, высокий и костлявый, с кривой ухмылкой и ножом в руке.

Второй — коренастый, в засаленной куртке кожевника. Третьего граф разглядеть не мог.

— Господин, — протянул высокий, — нехорошо одному гулять по таким местам.

Граф медленно остановился.

— Если вам нужны деньги, — ровно произнес он, — я дам вам кошель и мы разойдемся.

Коренастый сплюнул.

— Нам много чего нужно.

Они начали медленно приближаться.

Высокий уже ухмылялся, явно наслаждаясь происходящим.

— Видал? — бросил он приятелям. — Аристократы всегда одинаковые. Думают, что можно все решить монетами.

— Иногда можно, — раздался спокойный голос из темноты переулка.

Все обернулись. У стены, под навесом закрытой лавки, стоял молодой человек. Совсем еще молодой. Лет двадцать, не больше.

Темные волосы были влажными от дождя. Рукава светлой рубахи небрежно закатаны до локтей, поверх — темный жилет и длинный плащ, наброшенный так, будто его владелец вообще не замечал плохой погоды. На поясе висела рапира. Перчаток на нем не было.

Незнакомец лениво посмотрел на троицу.

— Но, судя по вашим лицам, вы сюда пришли не за деньгами.

— Иди своей дорогой, мальчик, — огрызнулся коренастый.

Тот чуть склонил голову набок.

— А что, если я не хочу?

Высокий раздраженно крутанул нож в пальцах.

— Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?

— Пока нет, — спокойно ответил незнакомец. — Но если вы продолжите, возможно, узнаю по зубам.

Граф нахмурился. В голосе парня не было ни страха, ни попытки выглядеть храбро.

Коренастый выругался и шагнул вперед первым.

Все произошло настолько быстро, что граф сперва даже не понял.

Рапира сверкнула короткой серебряной вспышкой. Коренастый вдруг захрипел и рухнул на колени, зажимая горло.

Высокий вытаращил глаза.

— Ах ты…

Он бросился вперед с ножом.

Молодой человек даже не отступил. Наоборот — шагнул навстречу.

Графу показалось, что парень вообще не сражается. Он двигался легко и спокойно. Словно давно знал, где именно окажется противник через секунду.

Нож просвистел мимо. Рапира коротко ткнулась снизу вверх. Высокий замер. Потом медленно осел на мокрую мостовую. Третий бандит побледнел и попятился.

— П-псих…

Он развернулся, собираясь бежать. Но рапира настигла его спины раньше. Вошла не глубоко, но пугающе. Беглец рухнул лицом в грязь. Несколько секунд стояла только барабанящая по камням морось. Бандит был еще жив. Он лежал на боку, судорожно кашляя кровью и содержимым желудка. Молодой человек спокойно подошел к нему.

— Если выживешь, постарайся больше не нападать на безоружных людей. У тебя плохо получается.

Потом будничным движением достал из кармана платок и медленно стер кровь с тонкого лезвия рапиры.

— Вы целы?

Граф несколько секунд молчал.

Потом медленно произнес:

— Да. Полагаю, благодаря вам.

Парень пожал плечом.

— Им просто не повезло.

— Как вас зовут?

Молодой человек слегка прищурился, будто вопрос показался ему странным.

— Данте.

— И кто вы такой, Данте?

На мгновение уголок его губ дрогнул в почти незаметной усмешке.

— Хожу где хочу, — ответил он. — И иду куда хочу.

После чего развернулся, собираясь уйти прочь по мокрому переулку.

Звон часов из гостиной вырвал графа из воспоминаний. Отбило восемь раз. Звуки все так же упрямо доносились из комнаты неподалеку — Данте продолжал воевать с инструментом, изредка у него даже получалось не промахнуться сразу.

Граф встал и с трудом разогнул спину. Годы сидячей работы и возраст давали о себе знать.

Он подошел к окну и окинул взглядом вечерний сад. Было тихо, ни единой души. Бернард постарался на славу. Не зря он платит ему такие деньги. У старика не осталось никакой родни, детей у него не было, жена умерла от последней вспышки серой чумки два десятка лет назад. И он нашел свое утешение, ухаживая за садом, трепетно лелея каждый посаженный цветок. Каждый куст был идеально пострижен, на дорожках не найти ни одной упавшей веточки или листочка. А с наступлением сумерек, в свете фонарей, сад казался даже окутанным некой тайной. Что являлось сугубо плодом человеческой фантазии, но естественно вытекало из множества гениальных решений садовника графа. Советник всегда хотел иметь в своей усадьбе богатый разными диковинками сад. Он любил раньше гулять по вечерам в полумраке по дорожкам между деревьев. Особенно весной, когда все вокруг наполнялось запахами цветения.

Граф грустно вздохнул. В последнее время ему не хватало этих прогулок. «Даже с дочерью не могу сходить в театр на какую-нибудь постановку, что уж о саде думать» — подумалось ему.

Но поток мыслей графа внезапно осекся.

«Куда делась вся стража? До наступления сумерек в саду было полно народу» — тревожный вопрос повис в сознании советника. Днем он решил все же не ставить никого в известность и приставить больше охраны из верных ему людей к поместью. Обычно интуиция его не подводила в такие моменты и зачастую выручала. Граф не сомневался в способностях Данте, но и у него был предел, и лишняя охрана бы никак не помешала.

— Нет, нет, нет, да что ты делаешь вообще?! — До графа донесся сердитый голос Анны и через мгновение глухой удар по чему-то деревянному. — Это не драка на ножах!

Советник немного встряхнул головой, пытаясь немного отогнать копошащиеся тревожные мысли. Он неоднократно предлагал своему телохранителю работу главы внутренней безопасности. Отцу так было бы намного спокойнее. Но Данте был непреклонен, считая политику пустой тратой времени, предпочитая не лезть в эту трясину вовсе.

Впрочем Тайная служба всеми силами пыталась бы этого не допустить. Люциан Морвейн был хитер и жесток. Такие как он улыбаются во весь рот, когда ведут жестокий допрос. И, что самое неприятное, канцлер был чрезвычайно лоялен к нему. Вряд ли правитель знал даже о четверти деяний Морвейна.

Граф запрокинул седую голову и несколько секунд смотрел в потолок.

«Завтра же достану лучшие места», — он внезапно принял решение. Анна за ужином восторженно рассказывала о премьере новой оперетты, безудержно тряся небольшой книжкой либретто к представлению. Он лично знал композитора оперетты и, собственно, автора либретто, о чем Анна даже не могла догадываться.

Советник улыбнулся одной из немногих светлых мыслей за сегодняшний вечер и собирался вновь приступить к поздней рутине, как вдруг раздался резкий удар со стороны главных ворот.

«Кого еще принесло? Я сегодня никого не приглашал», — нахмурился граф.

Клавикорд затих. Раздался еще один удар, более настойчивый.

Искорка тревоги начала стремительно разгораться.

Советник достал из массивного ящика стола небольшой продолговатый футляр. Красный бархат слабо блеснул в тусклом свете комнаты.

Подарок от знаменитого оружейного мастера, Рудольфа Фосса. Граф уже давно не использовал оружие по его прямому назначению, но не мог устоять перед его обаянием. В футляре лежал изящный пистолет с кремниевым замком, что было редкостью. Штучный экземпляр специально для старого друга.

Не успел граф зарядить пистолет, как входная дверь слетела с петель. Раздался топот и злобные крики. Советник схватил ближайшую шпагу со стены и, с пистолетом наперевес, выскочил из кабинета.

Данте уже отчаянно сражался с значительно превосходящими в численности бунтарями. Рапира серебристой змеей мелькала, раз за разом окрашиваясь в рубиновый цвет. На полу первого этажа уже лежало несколько стонущих в агонии тел. Кто-то уже затих. Граф внезапно узнал Бернарда в одном из затихших. По одежде. Лицо превратилось в кровавое месиво.

Оправившись от первоначального ступора, бунтующие начали окружать Данте, вынуждая того отступать по ступеням лестницы вверх. Один момент на Данте навалилось сразу трое. Он никак не смог бы парировать и увернуться от стольких ударов. Резко выдохнув, Данте шагнул прямиком под удар узким кинжалом. Резкая, обжигающая боль пронзила тело. Но это позволило вонзить острие рапиры в лицо толстяка. Перед смертью его глаза округлились, а мерзкая ухмылка слетела с лица. Ржавый топор выпал у того из рук. Данте пинком откинул его с лестницы, выиграв немного драгоценного времени.

Анна не могла заставить себя сдвинуться с места. Мир внезапно перевернулся с ног на голову. Мгновения назад она злилась на Данте за неспособность отличить одну ноту от другой. Все казалось дурным сном.

Раздался выстрел. В стенах дома он был оглушительно громким. Из спины одного из напавших вылетел фонтанчик крови, он захрипел и начал заваливаться набок. Граф поспешил на помощь своему телохранителю. Шпага блеснула в его руках, полоснув по ближайшему оборванцу. Память тела не подвела советника.

Но нападавших становилось только больше. Они теснили графа и Данте все выше и выше. Потянуло дымом, тяжелые темные шторы охватил огонь. Данте с хладнокровием механизма убивал человека за человеком. Легкая рапира острым смертельным жалом настигала своих врагов. Кого-то он ударил эфесом в зубы. Другому ударил в колено сапогом до хруста, тот завыл и упал на своих товарищей внизу. Уворачиваясь от очередного удара Данте присел, и всадил острие рапиры прямо в сапог, пробив ногу насквозь. Топорам, да дубинам было не потягаться с отрой как игла рапирой.

На мгновение Данте перевел взгляд на графа. Дела у него шли много хуже. На рубашке расплывалось несколько красных пятен, на шее был неглубокий, но мешающий порез. Однако шпага лежала в руке твердо и колола все так же стремительно.

— Да этих крыс всего лишь две! А ну навали-ись!

Еще шаг назад. Все. Отступать больше некуда. Толпа наступала все сильнее. Отец Анны и Данте стояли на полу второго этажа. Резко щелкнула тетива. Данте резко оттолкнул графа и отпрыгнул сам. Болт вырвал кусок кожи из руки телохранителя и вонзился в стену позади.

В опустевшее место сразу же кинулась толпа. Их разделили.

— Отец! — Анна кричала, срывая голос.

Огонь уже охватил балки потолка, становилось невозможно дышать.

Легкие Данте горели огнем. Он сражался уже на чистом упрямстве. Лицо исказила ужасная гримаса. Казалось, что это уже не человек, а загнанный в угол лесной зверь. На лбу кровоточил глубокий порез, застилая кровью глаза.

Анна не могла дышать. Глаза слезились от едкого дыма или от ужаса, она сама уже не понимала.

— Кончайте их, этот уже все! — завопил кто то, на противоположной стороне.

Вдруг сердце Анны окончательно упало. По окровавленным ступеням тащили обмякшее тело ее отца.

— Нет..! — Хватая ртом воздух, пыталась докричаться до отца она. — Отец!

Девушка хотела рвануться вперед, но Данте ее оттолкнул назад, отчего она чуть не упала.

— Анна! — Прорычал он — Нельзя..!

Моментом замешательства воспользовался один из напавших. Круглолицый, похожий на раздувшийся овощ, человек вонзил в Данте длинный охотничий нож.

Он чуть не рухнул на одно колено, но удержался. Отбил очередной удар и, продолжая отступать назад, схватил с небольшого столика тяжелый подсвечник, запустив его прямо в круглолицего. Тот потерял равновесие и Данте из последних сил толкнул его в своих же товарищей. Потом им в ноги полетел тот самый столик. Выкроив этим пару секунд, Данте сгреб в охапку вопящую девушку, пачкая ткань ее платья своей и чужой кровью, и ввалился в первую попавшуюся комнату.

Захлопнув засов, он огляделся. Это оказалась комнаты Анны. Дверь уже спешно выбивали, петли жалобно скрипели, засов грозил оторваться вместе с куском дерева.

— Помоги, — выдавил Данте, указывая на тяжелый книжный шкаф.

— Там мой отец!..— Голос прерывался. — Нужно..

— Сейчас ему никак не помочь, — прохрипел Данте, посмотрев ей в глаза. — Тем более, если нас тут зарежут как свиней.

Внезапно он пошатнулся. Анна только сейчас поняла как тяжело он дышит. Его вид подействовал на нее отрезвляюще.

— Давай. — Данте ухватился за полку.

Шкаф с грохотом рухнул на пол. В эту же секунду засов окончательно сдался и отлетел в сторону. В дверном проеме образовалась небольшая щель, только поваленный шкаф мешал раскрыться дверям полностью. Данте не глядя несколько раз ткнул рапирой в проем. Раненный стон не заставил себя долго ждать.

Данте распахнул створки дверей ведущих на балкон.

— Надо прыгать.

— Ты с ума сошел?! — широко распахнула Анна глаза.

— Ты веришь мне?

Девушка коротко кивнула несколько раз.

— Я тебя поймаю. — И внезапно в глазах мелькнула привычная искорка иронии. — Просто расслабься.

И прыгнул вниз, тяжело перекатившись после приземления.

Анна перелезла через бортик. Несколько секунд пыталась перебороть страх высоты.

Дверь слетела с петель, послышались злобные крики. Между смертью и, возможно, сломанными ногами Анна выбрала последнее.

Данте поймал ее, тяжело выдохнув. Руку, задетую болтом, прострелила колющая боль. Анна вцепилась в него еще не веря, что стоит на земле.

На балкон высыпали люди. Кто-то начал спускаться. Кто-то вскинул арбалет.

Данте схватил Анну за руку и понесся в сад. Болт пролетел совсем рядом и глубоко застрял в стволе яблони. Спиной они ощущали, как преследователи уже несутся за ними.

У задних ворот усадьбы стояло двое. На вид совсем оборванцы. Почти что в лохмотьях, голодные и злые.

Данте сделал обманное движение, удар прошел мимо, и мигом оказался за спиной одного из них. Острие рапиры легко вышло из груди. Стоящий напротив замер, он был совсем еще мальчишка, лет пятнадцать. Костяшки пальцев, сжимавшие тесак, побелели.

— Думал, идешь на прогулку?! — рявкнул Данте.

Мальчишка выронил тесак, резко развернулся и рванулся прочь.

Данте снял с рапиры уже мертвое тело и пинком распахнул деревянную створку небольших ворот. За ними никого не было. Наверняка рассчитывали закончить все быстро, навалившись толпой.

Отовсюду тянуло гарью. В небо тянулись столбы дыма.

Данте вновь взял Анну за руку. Совсем рядом был переулок. Они перебежали небольшую улицу и устремились в глубь него.

Узкий, кривой, зажатый между задними стенами домов. Пахло сыростью и стоячей водой. Где-то наверху хлопало белье на веревках. Здесь начинался квартал купцов и богатых ремесленников. Многие люди, работавшие руками объединялись и покупали тут большие дома. Они почти не имели собственного двора, зато сами постройки были довольно большие и уютные на вид.

— Разделимся! — донеслось сзади. — Они не могли далеко уйти!

Анна уже хотела спросить, что делать, когда Данте вдруг дернул ее в сторону. У стены стояла старая телега.

Опрокинутая набок, полуразвалившаяся, заваленная сверху грязными мешками и досками. Между телегой и каменной стеной оставалось крошечное пространство — слишком узкое, чтобы его заметить с первого взгляда.

Данте откинул один из мокрых мешков и буквально вжал Анну внутрь. Потом протиснулся следом. Места почти не было. Телега пахла мокрым деревом, плесенью и лошадьми.

Анна оказалась зажатой между стеной и Данте так тесно, что не могла даже нормально повернуть голову. Его плечо упиралось в край телеги, а рука закрывала ее почти полностью.

Голоса снаружи становились все ближе.

Девушка вздрогнула. Теплая кровь медленно стекала с бока Данте ей на ладонь.

Сапоги зашлепали по лужам совсем рядом.

— Видел их?

— Нет.

— Не могли же испариться.

Двое остановились буквально в нескольких шагах от телеги. Один из мужчин подошел еще ближе. Анна услышала, как он сплюнул на мостовую.

— Пойдем дальше. Они бы тут не спрятались.

Второй хмыкнул.

— Да тут крыса едва пролезет.

Шаги начали удаляться.

Ночной город будто сошел с ума.

Где-то далеко звенели колокола, слышались выстрелы, крики, треск горящего дерева. Над крышами висело мутное красноватое зарево пожаров. Улицы, еще недавно знакомые и безопасные, теперь казались чужими.

Они бежали уже довольно долго. Данте вел Анну через какие-то узкие переулки, дворы, темные проходы между домами. Она почти не чувствовала ног. Сердце до сих пор колотилось после бегства из дома, а перед глазами стояло пламя, охватившее часть усадьбы.

Свернули в очередной узкий проулок, настолько узкий, что в нем с трудом могли разойтись два человека. Впереди внезапно показались люди. Четверо мужчин. Обычные горожане. Рабочие или ремесленники.

Но сейчас их лица были перекошены яростью, а в руках поблескивали ножи, топорик и тяжелая дубина.

Один из них первым заметил Анну. Вернее — ее одежду. Даже грязное, перепачканное платье все равно выдавало в ней дворянку.

— Смотрите-ка… — прохрипел он. — Господа решили побегать по нашим улицам.

— Да они из этих… дворцовых крыс.

Данте медленно остановился.

— Отойди назад, — тихо сказал он.

— Думаете, вам теперь есть где прятаться?! — выкрикнул один из мужчин. — Пока наши дети голодали, вы жрали за золотыми столами!

— Убейте их!

Они бросились вперед.

Первый мужчина замахнулся дубиной. Данте шагнул навстречу, рапира сверкнула коротко. Человек захрипел и повалился вперед, зажимая ладонями шею, между пальцев хлынула кровь.

Второй попытался ударить ножом. Данте тяжело ушел в сторону. Перехватил руку, резко вывернул — раздался сухой хруст — и почти одновременно клинок вошел человеку под ребра.

Третий едва успел отшатнуться, но смог всадить короткий нож в плечо Данте. Рапира выпала из руки, нож остался торчать в теле. Данте со всей силы ударил его рукой в лицо, а когда тот потерял равновесие — толкнул под ноги последнему. Оба рухнули на мокрую мостовую. Данте выдернул из плеча нож и напрыгнул на одного из упавших. Тот пытался сопротивляться, схватив Данте рукой за запястье, но он другой рукой бил по ножу будто молотом. Лезвие опускалось все ниже и ниже к шее. Удар. Холодный метал коснулся кожи. Последний удар и нож вошел в шею целиком. Отчаянный крик оборвался. Руки упавшего обмякли, кровь хлынула ртом. Данте резко повел руку в сторону, окончательно его добивая.

Анна стояла будто парализованная. Она никогда раньше не видела смерть так близко.

Последний мужчина вдруг выронил оружие. Упал на колени прямо в лужу.

— П-пожалуйста…

Он тяжело дышал, дрожал всем телом.

— Не надо… прошу…

Голос был полон отчаяния. Данте остановился перед ним. Кровь тяжелыми каплями стекала с клинка в его руке.

— У меня семья… дети…они голодны…я не хотел…

Данте смотрел на него сверху вниз. И вдруг резко сделал шаг вперед и одним коротким движением перерезал тому горло. Мужчина дернулся и захрипел. Глаза закатились. Руки устремились к шее в тщетной попытке зажать рану. На губах проступила красная пена. И он медленно повалился вперед, заливая все вокруг своей кровью.

Анна застыла. Мир будто перестал звучать. К горлу резко подкатил ком, голова закружилась. Она схватилась рукой за стену, чтобы не упасть. Через мгновение ее вырвало. Долго, пока не осталась только желчь.

Когда она утерлась рукавом и подняла глаза, Данте, так же цепляясь за стену, медленно шел к ней. Остановился у лежащей в грязи рапиры. Попытался поднять ее, но внезапно упал и не мог подняться.

Анна ахнула и подбежала к нему, упав на колени. Он дышал, но прерывисто и натужно.

— Данте… — позвала она его. — Данте, что мне делать?!..

Паники в голосе становилось все больше.

— Слушай внимательно… — Данте открыл глаза, — беги еще два квартала прямо и никуда не свора…

— Нет! Я не оставлю тебя тут, дурак! — Голос надломился.

Спорить с Анной было бесполезно. С ее помощью он встал, сначала на колени, потом выпрямился, держась за девушку и стену.

— Моя рапира…

— Сейчас.

Она подняла оружие и вложила ему в ножны.

Держась друг за друга они выбрались из переулка к широкой улице. Фонари не горели. Из далека доносились крики и выстрелы.

На другой стороне стоял небольшой мост. По нему Данте каждое утро пробегал в сторону старого монастыря.

Когда они были практически на другой стороне улицы, раздался шум копыт. Он стремительно приближался.

— Давай сюда.

Данте повел ее по самодельной лесенке вниз, под мост к маленькому бережку. Несколько человек, торопясь, проскакало прямо над их головами.

Тут оказалось небольшое сухое место, поросшее кустарником и скрытое от глаз со всех сторон.

Под мостом было холодно.

Не тем холодом, который приходит зимой вместе со снегом и ветром, а сырым, речным холодом камня и темной воды. Он пробирался под одежду медленно и терпеливо, будто знал, что человеку все равно некуда бежать.

Город все еще шумел над ними, где-то вдали кричали люди, время от времени раздавался звон колоколов и глухие удары, похожие на выстрелы. Но здесь, под тяжелыми каменными сводами, все это звучало приглушенно, словно происходило в другом мире. Мир над ними продолжал гореть.

А здесь были только сырость, темная вода и двое людей, у которых больше ничего не осталось.

Девушка спохватилась и попыталась разорвать подол платья на лоскуты, чтобы хоть как нибудь перевязать раны Данте. Руки не слушались, ткань была слишком плотной. Она вытащила рапиру из ножен и надрезала с одной стороны. Закрывший глаза Данте молчаливо позволил себя перевязать. Ткани на плечо не хватило, пришлось отрезать еще один лоскут. Рана была расположена неудобно, девушка не знала как ее перевязать. Расшнуровав его рубашку, она попыталась вложить ткань внутрь к ране, чтобы хоть как-то остановить кровь. С трудом, но получилось.

Анна села рядом с Данте, подтянув колени к груди. Ее пальцы замерзли так сильно, что едва слушались. Платье пропиталось влагой и кровью. Волосы спутались.

Она чувствовала себя странно пустой. Будто вся ее прежняя жизнь осталась там, наверху, вместе с пылающей усадьбой.

Тяжелое дыхание Данте иногда нарушало тишину. Анна украдкой посмотрела на него.

Даже сейчас он пытался держаться прямо, будто одна только осанка могла убедить мир, что с ним все в порядке. Но лицо у него было слишком бледным, а под глазами залегли темные тени.

На повязке проступала кровь. Он заметил ее взгляд.

— Не смотри так, я пока еще не умер.

И зашелся тяжелым кашлем.

— Данте… — позвала его девушка спустя несколько минут.

Он чуть повернул голову.

Анна долго молчала прежде чем продолжить.

— Ты ведь… теперь уйдешь?

Он нахмурился, будто не понял.

— Что?…

Анна судорожно сглотнула.

— У меня больше ничего нет. Отец… денег тоже больше нет. Я не смогу платить тебе так, как платил он.

Несколько секунд под мостом слышалась только вода. Впервые за все годы Анна увидела на его лице не насмешку, не усталость и даже не раздражение. Будто ее слова задели его сильнее любой раны этой ночью.

— Ты правда думаешь, — тихо произнес он, — что меня можно купить?

Анна растерялась.

— Я не это имела в виду…

— Ты имела в виду именно это.

— Данте, я…

На скулах у него заходили желваки.

— Никакие деньги никогда не заставили бы меня делать то, чего я не хочу.

Данте медленно отвернулся и провел ладонью по лицу.

Она вдруг поняла, что действительно никогда не задумывалась, почему Данте вообще оставался рядом все это время.

Почему терпел ее характер. Он всегда делал только то, что хотел. И, возможно, именно поэтому отец ему доверял.

Анна опустила голову, не зная, что сказать.Данте устало выдохнул. Потом слегка поморщился от боли в боку и негромко сказал:

— Вот уж чего я точно не собираюсь делать сейчас, так это бросать тебя одну посреди города, который хочет тебя убить.