Дмитрий Бугаев Анна

Это была ее любимая комната в доме. Тихая, с высокими шкафами темного дерева и тяжелыми шторами, скрывавшими ночной город за окнами. Здесь всегда пахло бумагой, пылью и воском от свечей.

Анна опустилась в кресло у камина, привычно поджав под себя ноги. Некоторое время она просто сидела молча, глядя на огонь. Потом мысли сами вернулись к турниру. К тому моменту, после которого все изменилось.

До разговора с тем человеком у трибун он был обычным. Развлекался, словно весь турнир существовал исключительно для его скуки. Тянул поединки, дразнил соперников, играл с ними как кот с мышами.

Анна нахмурилась сильнее, вспоминая. После возвращения на арену Данте словно подменили. Он больше не устраивал представлений. Не улыбался. А начал заканчивать поединки сразу. Быстро и холодно. Тогда ей казалось, что он просто устал. Теперь же это выглядело иначе. Она ясно помнила полуфинальный бой. Соперник только встал в стойку, а через несколько секунд его оружие уже крутилось в воздухе, выбитое одним точным движением.

Следующий поединок закончился и вовсе за три движения. Толпа даже не успела понять, что произошло, а противник уже лежал на песке. И Данте в тот момент выглядел не довольным собой, а раздраженным. Словно его торопило что-то невидимое.

Анна медленно провела пальцами по подлокотнику кресла.

«Давний знакомый».

Любой вопрос о прошлом Данте разбивался об эту его отвратительную привычку молчать. Она знала его уже пять лет. И все равно порой казалось, будто рядом с ней человек, которого она совершенно не знает. Откуда он пришел. Кем был раньше. Почему никогда не спит спокойно. Почему в редкие моменты, буквально на долю секунды, его лицо вдруг становится таким пустым, что ей делается не по себе.

Анна схватила лежавшую рядом книгу и тут же бросила обратно.Можно было ведь просто сказать, кто этот мужчина в шрамах.Но нет. «Давний знакомый».

Огонь в камине тихо треснул.

Девушка сама не заметила, как задремала в библиотеке. Огонь в камине почти прогорел, оставив после себя мягкое красноватое свечение, часы давно перевалили за полночь, а за окнами поместье утонуло в ночной тишине.

Ее разбудил звук резко распахнувшейся двери гостиной. Она вздрогнула и мгновенно подняла голову, пытаясь осознать где находится.

Кто-то буквально ворвался в гостиную.

— Да они там совсем идиоты?! — Донесся приглушенный расстоянием голос. Она распознала в нем голос отца.

Анна вскочила и помчалась к выходу из библиотеки.

Обычно спокойный, собранный и почти невозмутимый, сейчас он выглядел человеком, которого довели до предела. Граф сорвал перчатки с такой резкостью, что одна из них упала на пол, вторую он швырнул прямо на столик возле камина.

— Это безумие… просто безумие…

Он тяжело опустился в кресло у огня и провел рукой по лицу.

Анна торопливо спускалась в гостиную.

— Отец?..

Но тот будто не услышал. Он устало смотрел в огонь, уголок его губы иногда подергивался от злости. Следом в комнату вошел Данте. На первый взгляд совершенно спокойный. Он молча снял плащ, аккуратно повесил его на спинку стула у двери и медленно направился к креслам.

Анна уже собиралась снова потребовать объяснений, когда Данте вдруг остановился. А потом резко выхватил нож. Она даже не сразу поняла, что произошло, только короткий свист металла прорезал комнату. Нож с глухим треском вонзился в висевший над камином портрет канцлера. Деревянная основа раскололась почти пополам. Рама не выдержала удара — с громким хрустом сорвалась вниз, и обломки вместе с куском холста разлетелись по полу у камина.

В комнате повисла тишина. Анна медленно перевела взгляд с разбитого портрета на Данте. Тот подошел к креслу и сел напротив ее отца.

— Кажется, теперь нас перестанут приглашать на заседания совета.

Граф неожиданно коротко рассмеялся.

— Если бы все ограничилось только этим…

— Может кто-нибудь наконец объяснит мне, что происходит?!

Отец посмотрел на нее тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на разбитый портрет канцлера.

— Похоже, некоторые люди при дворе решили, что страну проще утопить в крови, чем признать собственные ошибки.

Данте лениво откинулся на спинку кресла.

— А некоторые идиоты решили, что лучший способ решить проблему народных волнений — закрыть всех недовольных в застенках, а то и вовсе вздернуть прилюдно.

— Что?..— Анна почувствовала, как внутри все неприятно сжалось.

Граф устало кивнул.

— Сегодня ночью совет почти единогласно поддержал чрезвычайные меры.

Анне не спалось. Она уже, наверное, в сотый раз перевернулась на другой бок, раздраженно смяла подушку и уставилась в темный потолок. За окном стояла глубокая ночь. Луна серебрила края тяжелых штор, а где-то далеко, за садом, едва слышно шумел ветер в кронах деревьев. Какая-то ночная пичуга глухо щелкала.

Сон не приходил.

Мысли путались, цеплялись одна за другую, возвращались к одним и тем же событиям. Турнир. Разговоры во дворце. Внезапный совет. Хмурые Данте с отцом после совета. Анна сердито зажмурилась.

— Невыносимый человек… — буркнула она в темноту.

Но именно в этот момент где-то на границе сознания родилась совершенно нелепая мысль. Анна сразу попыталась от нее избавиться.

Почему он всегда выбирает именно рапиру?

Не шпагу. Не более современное оружие, которое предпочитали офицеры и дворяне столицы. Именно рапиру — длинную, узкую, почти старомодную. Анна знала, что рапира предназначена для дуэлей. Но даже на дуэлях ее уже никто не использовал.

Она вспомнила его тренировки на рассвете. Гибкое движение корпуса. Стремительные уклоны. Быстрые, как вспышка, выпады.

Анна нахмурилась сильнее. Когда-то ей казалось это странным. Теперь — почему-то нет.

Она вдруг вспомнила один из приемов во дворце несколько месяцев назад. Тогда в одной из боковых галерей собралась компания молодых офицеров. Красивые мундиры, звон шпор, громкий смех и неизменное желание казаться умнее всех вокруг. Разговор зашел о Данте.

— Рапира? — с насмешкой произнес один из них. — Кто вообще сейчас сражается этой древностью?

— Видимо только театральные фехтовальщики, — поддержал другой.

— Или люди, которым нравится изображать загадочность.

Они засмеялись. Анна тогда проходила мимо и сперва даже не собиралась вмешиваться. Данте бы и сам не стал. Он вообще редко обращал внимание на подобное. Но потом тот самый молодой офицер — тот, который вызвал Данте на дуэль во внутреннем дворе — особенно презрительно усмехнулся:

— Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему при дворе терпят этого мужлана с игрушкой на поясе.

И почему-то именно это задело Анну. Она остановилась раньше, чем успела подумать.

— Забавно слышать это от человека, — сказала она презрительно, — которого Данте едва не убил этой самой «устаревшей игрушкой».

Смех мгновенно стих. Офицер побледнел так быстро, что это было почти смешно. Анна помнила, как несколько секунд он просто смотрел на нее, не находя слов. Видимо, воспоминание о холодном кончике рапиры у собственной шеи оказалось куда убедительнее любых рассуждений о современном оружии. Собеседники офицера при виде этой картины расхохотались.

Тогда она ушла, не дожидаясь ответа. А позже, уже вечером, вдруг поймала себя на мысли, что почему-то до сих пор из-за этого злится. Теперь, лежа в темноте своей комнаты, Анна вздохнула и натянула одеяло выше. Безумие какое-то.

Анна резко перевернулась на другой бок.

— Это все из-за того идиотского турнира, — сердито сообщила она подушке.

Где-то далеко, внизу, часы пробили очередной час ночи. А сон так и не пришел.

Анна еще несколько минут лежала, глядя в потолок, прежде чем окончательно осознала, что теперь уже точно не уснет. Безумная мысль, пришедшая ей в голову, становилась все навязчивее.

Рапира.

Ей вдруг до невозможности захотелось рассмотреть ее поближе. Не мельком на тренировке, не на его поясе, а спокойно и внимательно. Понять, почему он так упрямо предпочитает именно ее.

Разумеется, спросить напрямую было невозможно.

Стоило ей только представить, как Данте с ленивой ухмылкой произносит что-нибудь вроде: «Что такое, госпожа, решили наконец разобраться в оружии?»…

Нет уж. Она сама посмотрит.

Тихо выбравшись из постели, Анна накинула халат на ночную рубашку и осторожно приоткрыла дверь комнаты. Коридор был темен и пуст. Лишь редкие полосы света с улицы ложились на пол из высоких окон.

Она босиком бесшумно прошла по коридору и остановилась у двери Данте. Заколебалась на мгновение. Потом медленно толкнула дверь. Дверь была не заперта и открылась совершенно беззвучно.

— Конечно, — едва слышно пробормотала Анна. — Кто бы сомневался.

Комната встретила ее прохладой и почти полной темнотой. Только лунный свет серебрил край стола и часть стены.

Все выглядело до смешного просто. Никаких лишних вещей, узкая кровать, стол и стул. Пара книг. Перевязь с рапирой лежала рядом с правой рукой Данте на деревянной поверхности кровати.

Сам он лежал неподвижно.

Анна осторожно приблизилась и внезапно вздрогнула так резко, что едва не вскрикнула. Глаза Данте были открыты. В темноте они поблескивали холодными отблесками луны. Анна застыла. Сердце пропустило удар. Вот теперь все. Сейчас он скажет что-нибудь язвительное, и ей придется умереть от позора прямо здесь.

Но секунды шли. Ничего не происходило. Данте не двигался. Не говорил. И главное — не смотрел на нее. Его взгляд был абсолютно неподвижным и пустым, устремленным куда-то в потолок.

— Ты издеваешься?.. — шепотом спросила она.

Никакой реакции. Тогда осторожность начала уступать раздражению. Она даже, не удержавшись, показала ему пару совершенно неприличных жестов. Данте продолжал лежать неподвижно.

Анна прищурилась.

— Спит с открытыми глазами… Какое же ты жуткое создание.

Очень осторожно она взяла перевязь с рапирой. Даже теперь ожидала, что он внезапно схватит ее за запястье или отпустит очередную колкость. Но ничего не произошло.

Анна тихо выскользнула из комнаты и аккуратно притворила дверь. Только после этого позволила себе облегченно выдохнуть. Стараясь не шуметь, она медленно направилась вниз, к выходу во внутренний дворик. Там хотя бы был свет луны и можно было спокойно рассмотреть оружие. Она постоянно косилась назад, на темный коридор второго этажа.

Анна наконец спустилась вниз и осторожно открыла дверь во двор. Ночной воздух оказался прохладным и свежим.

— Фух… — еле слышно выдохнула она, выходя наружу.

И тут же во что-то врезалась спиной. Точнее — в кого-то. Анна резко вскинула голову.

Перед ней стоял босой Данте. В простой темной ночной рубахе с распущенным воротом и свободных штанах. Волосы были слегка растрепаны после сна, а лицо — совершенно спокойным. Только взгляд оставался привычно насмешливым.

Несколько секунд Анна просто смотрела на него, не в силах осознать происходящее. Потом медленно опустила взгляд на перевязь с рапирой в своих руках. Он тоже посмотрел на рапиру.

— Значит, воровство. А я еще пытался убедить графа, что его дочь воспитанная девушка.

Анна вспыхнула.

— Я не ворую!

— Конечно нет. — Он слегка наклонил голову. — Просто выносишь тайком из чужой комнаты.

— Я хотела посмотреть!

— На меня или на рапиру?

Она открыла рот, чтобы ответить, и тут же зло его закрыла. Кончики ушей начинали ощутимо гореть.

— Ты не спал? — подозрительно спросила она.

— Спал.

— С открытыми глазами?!

— Иногда.

— Это ненормально.

— После моего детства список ненормального стал слишком длинным.

Он протянул руку.

— Давай сюда.

Анна машинально прижала перевязь к себе.

— Нет.

Бровь Данте чуть приподнялась.

— Нет?

— Я хочу посмотреть ее.

— Это оружие, Анна. На него не «смотрят». Им либо пользуются, либо нет.

— И все же.

Он вздохнул так, будто мир окончательно решил испытать его терпение. Потом неожиданно кивнул.

— Хорошо.

Данте медленно расстегнул перевязь и вытянул рапиру из ножен. Лунный свет скользнул по узкому клинку. Рапира Данте оказалась совсем не такой, как те шпаги и рапиры, которые она видела у дворян или офицеров. Тонкая и узкая. Без единого украшения. Только темный металл и идеально выверенные линии.

Анна невольно протянула руку.

— Можно?..

Он несколько секунд смотрел на нее, потом развернул оружие рукоятью вперед. Она осторожно взяла рапиру. И едва не ударила себя ей по лбу

— Какая легкая…

— Потому что это не тяжелые шпаги дутых павлинов для парадных залов.

Данте подошел ближе и легко поправил ее хват. Его пальцы коснулись ее кисти.

— Не сжимай так сильно, — тихо сказал он. — Рапиру держат пальцами, а не душат.

— И этим ты… дерешься? — тихо спросила она.

— Обычно.

— Но почему именно рапира?

Данте ненадолго замолчал.

— Шпага прощает ошибки, — сказал он, проводя пальцем вдоль гарды. — Рапира — нет.

Он поднял взгляд на Анну.

— С ней либо идеально… либо мертв.

Повисла тишина. Где-то далеко шумел ночной ветер в кронах деревьев.

— Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — неожиданно спросила она.

— Иногда.

— И что ты делаешь в эти редкие моменты?

— Сплю с открытыми глазами.

Анна закатила глаза. Опять он за свое.

— Покажешь… пару приемов?

Слова прозвучали слишком быстро. Она едва не прикусила язык сразу после этого.

Анна уже ожидала привычной усмешки. Какого-нибудь: «Следующий шаг — вызов канцлера на поединок?» Но Данте лишь посмотрел на нее сверху вниз. Потом пожал плечом.

— Покажу.

— Что… вот так просто?

— Ты сейчас расстроишься, если я начну язвить?

— Не дождешься.

— Тогда вот так просто.

Он протянул руку.

— Дай рапиру.

Анна осторожно передала ему перевязь. Он сделал шаг назад на каменные плиты внутреннего дворика.

— Смотри внимательно. Я не буду повторять по десять раз.

— Ты всегда такой ужасный учитель?

— Я вообще не учитель.

Он встал в стойку. Рапира двигалась плавно, будто продолжение его руки. Ни одного лишнего движения. Ни одной красивой позы ради красоты. Даже стойка выглядела слишком простой.

— Люди думают, что фехтование — это про руки, — негромко сказал Данте. — Это про ноги.

Он едва заметно сместился. И исчез из одной точки пространства в другую настолько быстро, что Анна вздрогнула. Укол остановился в нескольких сантиметрах от каменной колонны.

— Если ноги стоят неправильно — ты труп. Каким бы красивым ни был твой выпад.

Он опустил клинок.

— Возьми.

Анна неуверенно приняла рапиру.

— Неудобно…

— Потому что ты держишь ее как кочергу.

— Очень смешно.

— Я и не шутил.

Данте вновь приблизился.

— Расслабь кисть.

Он поправил хват.

— Если будешь сжимать так сильно — через минуту рука отвалится.

— У меня все нормально.

— Нет.

Внезапный учитель чуть повернул ее запястье.

— Вот так. Теперь стойка.

— Я и так стою.

— Ужасно стоишь.

Анна выдохнула сквозь зубы. Данте носком босой ноги слегка толкнул ее ступню в сторону.

— Не ставь ноги в одну линию. Иначе тебя опрокинет даже ребенок. А теперь давай, ударь меня.

— Что? Она же острая! — Анна остолбенела.

— Думаешь я буду стоять как пугало? — неожиданно подмигнул ей молодой человек.

Данте вдруг сделал короткий выпад рукой. Она даже не заметила движения. Только почувствовала, как он двумя пальцами легко коснулся ее шеи.

— Мертва, — спокойно сказал он.

Внезапная ученица возмущенно уставилась на него.

— Это было нечестно!

— А кто тебе сказал, что будет честно?

Он отступил назад.

— Еще раз. Давай.

Следующие несколько минут превратились в мучение. А Данте с абсолютно невозмутимым видом каждый раз поправлял ее ошибки.

— Нет.

— Опять нет.

— Ты сейчас сама себя проткнешь.

— Не маши ей, это не метла.

— Почему у тебя обе ноги живут отдельной жизнью?

— Я тебя ненавижу.

— Все мои ученики так говорят.

— У тебя были ученики?!

— Нет.

Несмотря на раздражение, Анна вдруг поняла, что смеется. Было очень увлекательно пытаться сделать из Данте решето.

И Данте, кажется, тоже это заметил. На мгновение уголок его губ дрогнул в почти незаметной улыбке. Потом он внезапно забрал у нее рапиру.

— Хватит на сегодня.

— Что? Почему?

— Потому что ты сейчас рухнешь.

— Неправда.

И именно в этот момент у Анны подкосилась нога после очередной попытки правильно сделать выпад. Она тихо ойкнула, теряя равновесие. Данте поймал ее прежде, чем она успела упасть. Где-то в саду тихо шумели деревья. Дом спал. Над внутренним двориком висела бледная луна. Анна вдруг поняла, что все еще держится за его плечо. А сам Данте ее еще не отпустил.

— Я… уже нормально стою, — поспешно отстранилась девушка.

— Вижу.

— Все-таки, ты ужасный учитель.

— Звучит как комплимент, — ответил не оборачиваясь Данте, направляясь к дверям дома.

— Данте.., — робко проговорила Анна.

Он обернулся.

— Хотя нет, ничего.

На что Данте неожиданно ей улыбнулся и зашел внутрь.