Джули Дювер Невеста пепла

Глава 6

Глава 6

Утро выдалось морозным, но солнечным. Солнце висело низко, било в глаза холодным золотом. Я стояла у окна в своей комнате, прижимая к груди материн гребень. Металл холодил пальцы, зубцы с бурыми пятнами крови вдавились в кожу, но я не отпускала. Лекарка сказала: «Память рода сильнее заклинаний». Может, сегодня волхву повезёт больше.

Внизу, во дворе, послышался тонкий протяжный звон металла. Яр тренировался с мечом посреди пустого плаца, в одной рубахе, несмотря на холод. Рукава закатаны до локтей, ворот расстёгнут, пар шёл от разгорячённого тела. Меч сверкал на солнце, рассекал воздух с тяжёлым свистом отточенными злыми движениями, будто сражался с невидимым врагом.

Я замерла у окна, пальцы разжались, и гребень соскользнул на подоконник. Яр красив, не той сладкой красотой Олега, его красота другая, жёсткая и опасная. Каждый удар, каждый выпад дышал силой, опытом, годами войны. Под ложечкой разлилось жидкое тягучее тепло. Я смотрела, как перекатываются мышцы под тонкой тканью, как напрягается спина. Мокрая тонкая рубаха прилипла к лопаткам, ничего не скрывая. Он отложил меч и начал метать один за другим ножи, точно в цель, почти не глядя. Тук. Тук. Тук. Поднял голову и посмотрел прямо на моё окно. Не успела отшатнуться, и наши взгляды встретились. Его светлые, почти прозрачные глаза дрогнули. Нож, летевший в щит, пошёл выше, ударился о каменную стену, отскочил, сверкнул в воздухе. Лезвие чиркнуло по предплечью левой руки. Алые капли крови упали на серый булыжник.

Я рванула через коридор, по лестнице, к двери, даже не подумав. Вылетела во двор и подбежала к нему. Он стоял, сжимая левую руку правой, между пальцев текла кровь, собиралась в тёмную лужицу.

— Лекарку! — крикнула я страже у ворот. — Быстро!

Голос прозвучал чужим и властным. Схватила его за запястье, отдёрнув руку. Рана вышла длинной и неглубокой, но кровь текла сильно. Прибежала лекарка, запыхавшись, с сумкой наперевес.

— Подорожник, — скомандовала я. — Сухой или свежий. Тысячелистник, кора ивы. Растереть в кашицу с холодной водой.

Лекарка замерла на миг, удивлённо глянув на меня, но послушалась. Достала травы, начала тереть в ступке. Пестик дробно застучал по камню.

— Сядь, — велела Яру и толкнула его на скамью у стены, уперев ладонь в его твёрдую горячую грудь. Он послушно сел, брови поднялись. Я промыла рану чистой водой. Кровь сошла, и стало видно, что порез неопасный. Лекарка протянула готовую кашицу. Я взяла, приложила к ране. Яр втянул воздух сквозь зубы, от неожиданности или от моего прикосновения.

— Бинты, — бросила я лекарке.

Та подала чистую ткань, и я принялась туго перевязывать, фиксируя повязку. Каждый виток ложился ровно, плотно. Бабушка научила и вбила в пальцы память.

— Можешь идти, — кивнула я лекарке. — Если что, я кликну.

Та поклонилась и ушла, бросив на меня долгий задумчивый взгляд. Я закончила, подняла глаза. Яр смотрел на меня расширенными зрачками, и во взгляде сквозил живой горячий интерес.

— Откуда ты знаешь? — спросил он тихо.

— Бабуля научила. Травы, цветы, корешки. Всё, что растёт, может и лечить, и убивать. Цветочница должна знать.

— Ты такая смелая, — сказал он. — Я поражён, такая сноровка, как у хорошей ведуньи.

— Я не ведунья. Просто умею.

— Просто умеешь, — повторил он, кивая. — Вчера огонь звала, сегодня примчалась на помощь.

Я смутилась и отвела взгляд, щёки загорелись.

— Ты бы истёк кровью.

— До смерти далеко.

— Я не хотела рисковать.

Между нами повисло неловкое молчание. Солнце светило в лицо, ветер шевелил мои теперь уже совсем огненные волосы. Пряди развевались по ветру, как языки пламени.

— Агнесия, — сказал он. — Спасибо.

— Не за что.

Он медленно поднял здоровую руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Пальцы у него горячие, чуть шершавые, как пальцы воина.

— Сильная кровь, — сказал тихо. — Я не сразу это понял. Считал испуганной жертвой обстоятельств. А ты как воин. Сражаешься травами и цветами.

Я замерла, сердце колотилось как сумасшедшее. Кожа под его пальцами пылала.

— Яр.

Он отдёрнул руку и опустил взгляд. Ресницы дрогнули.

— Иди. Волхв скоро приедет. Готовься.

Я кивнула, встала и отошла на шаг, два. Ноги стали ватными, не слушались. У дверей обернулась. Он сидел на скамье, смотрел на свою перевязанную руку и улыбался. Чуть-чуть, одними уголками, удивлённо, словно неожиданно нашёл, что искал.

Я поднялась в свою комнату. На подоконнике лежал оброненный гребень, я взяла его, прижала к груди. Сегодня волхв попробует снова. Я не спала. Лежала в темноте, прислушиваясь к затихающему дому. Гребень матери лежал под подушкой. Я засунула его туда после ужина, так и не дождавшись волхва. Тот прислал вестника: «Жди, завтра утром».

За окном выл ветер, скрипнуло дерево. Обычные ночные звуки. Сова ухнула несколько раз и смолкла. Но тревога ныла внутри. Я села на кровати, одеяло сползло на пол.

Неожиданно всё стихло, и навалилась густая, плотная тишина. Даже ветер за окном не качал деревья. В этот миг стены дома вздрогнули от глухого удара, пол подпрыгнул от второго. Во дворе закричали стражи, донёсся звон мечей, и поверх всего этого раздался леденящий душу вой. Тонкий, многоголосый, я не знала ни одного зверя, который так воет. Сердце ускорилось, в животе завязался ледяной узел. Великий Симаргл, это из Нави. Твари Нави напали.

Я вскочила. В груди разлилось знакомое тепло огня, он отозвался на опасность, жар потёк по жилам.

Мир стал прозрачным, как тонкая слюда, и я сквозь каменные стены увидела, что во дворе кипел бой. Твари лезли отовсюду. Из щелей в стенах, из-под земли, из сада, из пруда. Чёрные, бесформенные, с горящими глазами. Сотни тысяч красных точек. Они текли, как живая тьма, обтекали стражников, взбирались по стенам, падали сверху. Яр стоял в центре. Меч в руке полыхал белым холодным светом. Он поднял руки, из которых потекли чары. Воевода выкрикнул зычным громогласным голосом, перекрикивая шум боя:

— Щит Ясеня! Силой предков, огнём рода, заклинаю. Встань стеною!

Вокруг него и стражников вспыхнул золотистый купол. Твари, что прыгали сверху, врезались в него. Из купола вырвались пряди чар, окутывали тварей, и те вспыхивали и сгорали в свете, но новые и новые твари лезли, давили, гнули щит. Купол дрожал, мерцал, но держался.

— Круг! — крикнул Яр. — Спина к спине! Не дайте им разорвать строй!

Стражники сомкнулись. Я слышала их хриплые, злые голоса:

— Светом! Во имя Симаргла!

— Гори, тварь!

— Держать строй, братья!

Копья вонзались с чавкающим звуком, мечи разрубали, но лапы тут же отрастали, тварей становилось больше и больше. Они налетали волнами. Их встречали сталью, заклинаниями, но они сгорали лишь от света чар.

— Светом Ясеня! — выкрикнул Яр. Он взмахнул мечом, и от клинка пошла ослепительная белая волна. Твари в первых рядах взвизгнули и рассыпались пеплом. Но следующие уже лезли по их останкам. Пепел кружился в воздухе, как чёрный снег.

— Держать строй! — орал Яр. — Не отступать!

Я смотрела, заворожённая ужасом. Он был там, внизу, среди смерти, и командовал, и рубил, и не давал тварям прорваться. Боевые маги метали молнии, пускали волны света, но тварей меньше не становилось. На смену тупо дико ревущим пришли с шипами на спинах и с торчащими жёлтыми клыками. Лицо Яра залила кровь, глаза горели бешенством, как у берсерков, он выглядел страшным и прекрасным.

Внутри дома уже кричали слуги. Я выглянула в коридор. Толстая, простоволосая кухарка Глаша выбежала в коридор, выкрикивая молитвы как заклинание. Тварь метнулась к ней из-за угла. Глаша даже не успела закричать, как чёрные когти рванули ей горло. Алая кровь брызнула фонтаном, залила стены и пол. Тело рухнуло с глухим стуком. Тошнотворный запах смерти пополз по коридору. Женский визг бил по ушам. Служанки метались по коридору, натыкались на тварей, падали, кричали. Молоденькая чернявка споткнулась о тело кухарки и упала прямо в лужу крови и завизжала, как раненый заяц.

— Сюда! Быстро! — раздался властный голос.

Лекарка выскочила из своей комнаты с пучками трав в одной руке и мешочком соли в другой. Лицо бледное, но глаза горели решимостью. Платок сбился набок, волосы растрепались.

— Ко мне, бабы! Живо!

Трое служанок рванули к ней, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Анишка швырнула горсть соли в приближающуюся тень, и та зашипела, отпрянув. Чёрный едкий дым повалил от твари. Она корчилась на полу, скребла по камню, ломая когти, но не умирала.

— Солью! Солью их! — крикнула лекарка. — Кидайте им в пасть!

Старуха-поломойка выхватила из кармана узелок с оберегами и метнула горсть вслед за ведуньей. Тварь взвизгнула, дёрнулась, но не отступила, а её злой голодный визг разнёсся по дому.

— Полынь! — закричала лекарка, поджигая пучок сухой травы. — Дымом их!

Она взмахнула дымящимся пучком, очерчивая круг. Тварь шарахнулась, зашипела. Служанки прижались к стене, сбившись в кучу за спиной ведуньи. Их лица побелели, как мука.

— Светом предков, волей Симаргла! — выкрикнула лекарка заклинание, и от её рук пошёл слабый, но чистый свет. — Во имя жизни, во имя рода. Прочь, тварь!

Зверюка отступила ещё на шаг, но из-за угла уже лезли другие. Чёрные и бесшумные, они карабкались по стенам, ползли по полу.

— Бежим! — Анишка схватила ближайшую служанку за руку. — За мной! В подвал, там запасы соли, там переждём!

Она побежала, увлекая за собой женщин, на ходу швыряя соль и травы в тварей, прикрывая собой, загораживая от смерти челядь дома. Одна из служанок споткнулась, и лекарка рывком подняла её, толкнула вперёд:

— Беги, дура! Живо!

— Господин! — закричала лекарка. — Они в доме!

Они скрылись за поворотом, и дверь в подвал захлопнулась за ними, следом лязгнул железный засов.

Я захлопнула дверь и отступила к окну. По стене, прямо под ним, карабкалась огромная, чёрная тень. Она сливалась из десятков мелких пятен тьмы, словно вбирала их в себя, становясь необъятной. Сотни глаз горели в темноте, и все они лезли ко мне. Когти цеплялись за выступы, мерзко скребли по камню. Жар в груди стал невыносимым. Огонь рвался, тёк по жилам. Дар просыпался, словно предчувствуя близкую смерть.

Яр поднял голову, на миг наши глаза встретились. Увидел тварь, рука дёрнулась, и он выкрикнул:

— Прикрывайте! Я наверх! Любой ценой задержите их!

Яр рванул к лестнице. Стражники сомкнулись за ним, прикрывая спину. Я отшатнулась от окна, ударившись спиной о стену.

— Держать строй! Не дайте им пройти!

Дмитро крикнул:

— Воевода, прорывайтесь! — и захрипел, выпуская молнию из трясущихся пальцев. Яр бежал, не оборачиваясь.

Он рубил тварей на ходу, выкрикивая заклинания. Меч светился всё тусклее. На лестнице стояла тьма, ноги поехали на скользких от крови ступенях, но он устоял.

— Яр, быстрее! — закричала я, хотя он не мог слышать.

Тварь уже лезла в моё окно. Ставня треснула, и чёрная, пахнущая смертью тьма ворвалась в комнату. Я метнула взгляд на дверь, когда та распахнулась. В комнату ворвался глава стражи. Лицо залито кровью, меч в руке дымится, но его магия иссякла, осталась только сталь.

— Барышня! Назад, к стене!

Он встал у окна, через подоконник уже перевалилась тварь. Его прямая широкая спина закрыла меня, меч поднял наизготовку.

Тварь вползла в проём. Необъятная, она заполнила полкомнаты, нависла над стражником. Красные, как угли в костре, глаза горели ненавистью.

— Прочь! — рубанул он мечом.

Лезвие вошло в тварь и завязло, тварь даже не вздрогнула. Она схватила его пастью за руку, сжала зубы, и раздался страшный хруст кости. Стражник закричал, но не сделал ни шагу назад. Ударил кинжалом, зажатым в другой руке. Бесполезно. Кинжал прошёл сквозь темень твари, как сквозь дым. Зверь перехватил его поперёк, поднял в воздух, сомкнул пасть и бросил об стену. Страж сполз по стене, пытаясь встать, но рухнул головой в пол. Глаза остекленели, из уха потекла тонкая струйка крови.

— Нет! — вырвалось у меня.

Чёрная тварь стряхнула окровавленную пасть, и сотни глаз уставились прямо на меня.

Внизу, на лестнице, Яр дёрнулся, услышав мой крик. Он рванул вперёд, вбирая магию со стен по крупицам. На его пути поднялись две тени. Он рубанул, но меч только скользнул по ним. Магии не хватало. Лезвие мигало, искры, шипя, сыпались ему под ноги.

— Светом рода! — взревел он. — Силой Симаргла! Сгорите!

Последняя ослепительная отчаянная вспышка выжгла тварей на лестнице. Яр споткнулся о тело, вцепился пальцами в стену, ловя равновесие, и побежал дальше. Кровь текла по его лицу, своя или чужая — не понять.

— Агнесия! — заорал он. — Держись!

Тварь в комнате уже тянула ко мне растущие лапы-щупальцы. Я попятилась, обогнула кровать и упёрлась спиной в стену. Сердце колотилось так, что рёбра трещали. Жар в груди стал нестерпимым, огонь рвался наружу, но я боялась отпустить. Боялась сгореть, как мать. Страх душил, парализуя.

— Не подходи, — прошипела я беспомощно.

Тварь зарычала, роняя кровавую слюну. Её когтистая лапа метнулась к моему горлу. Ледяная волна коснулась кожи, и сразу онемели пальцы и подогнулись ноги.

Дверь с грохотом слетела с петель. Яр ворвался в комнату, как разъярённый бык. Он врезался в тень плечом и, как тараном, отбросил её от меня, вставая между нами. Меч в его руке оставался тёмным, крохи магии иссякли, свет больше не тёк по лезвию.

— Прочь! — рубанул он тварь.

Клинок прошёл сквозь неё, не причинив вреда. Зверюка даже не повернула к нему пасть.

— Светом! — выкрикнул Яр заклинание. — Силой.

Голос сорвался, ничего не вспыхнуло, магия кончилась. Он выжег себя до дна. Тварь страшно рыкнула и разделилась надвое. Одна часть осталась перед Яром, навалилась на него, прижала к стене. Вторая половина поползла ко мне, обтекая его сбоку. Чёрная, бесформенная, она текла по полу, как ртуть.

Яр рвался, изворачивался, но тварь держала крепко. Он ударил рукоятью меча, попытался оттолкнуть, всё бесполезно. Тварь полоснула когтями по его руке, ткань рубахи разошлась, брызнула густая алая кровь. Яр зарычал от боли, но не отступил.

— Агнесия! — крикнул он. — Беги!

Я не могла бежать. Ноги приросли к полу, колени дрожали, не слушались. Вторая тварь уже подбиралась ко мне, тянула чёрные щупальца. Яр рванулся снова, кровь из раны хлестала, заливала пол, но он не мог сдаться.

И тогда я увидела мать. Она стояла за спиной у Яра. Прозрачная, мерцающая, в том самом белом платье, в котором сгорела. Она молча смотрела на меня. Губы сомкнуты, только слёзы медленно текли по щекам.

Мама. В её взгляде заключалась любовь, прощание и надежда. В голове прошелестел её голос:

— Не бойся. Твой истинный — тот, кто сгорит с тобой. Помни это.

Огонь рванул наружу. В груди разжался кулак, который я сжимала последние пятнадцать лет, и наконец разрешила себе разжать. Я подняла руки и закричала, выплёскивая весь страх, боль и любовь. Долгий отчаянный крик шёл из самой глубины.

Огонь сорвался с пальцев. Белый в сердцевине, золотой по краям. Волосы загорелись, светились, полыхали огненным ореолом. Поток огня рванул к твари, ударил в неё, пронзил насквозь. Тень тонко, мерзко взвизгнула и рассыпалась пеплом.

Огонь не остановился. Он потёк дальше, по стенам комнаты, по полу, в коридор. Я могла управлять им, вести. Огонь разделился на сотни тонких нитей, оплетая весь дом, настигая каждую тварь Нави. Я наблюдала сквозь почти прозрачные стены, как мой огонь находил их везде. Золотые живые нити текли, находили и жгли. Твари визжали, корчились, рассыпались пеплом. Огонь влился в щит Яра во дворе, и тот вспыхнул багровым светом. Ночь озарилась, как от сотни факелов. Все твари, ещё оставшиеся снаружи, в саду, в пруду, дёрнулись, заверещали и втянулись обратно в щели, откуда пришли. А огонь запечатал каждую лазейку, каждую трещину, выжигая саму память о Нави. Камень плавился, застывая чистой, нетронутой стеной.

Стало так тихо, что слышно, как звенит кровь в висках. Я опустила руки. Огонь погас. Ярко-рыжие, почти красные волосы упали на плечи. Силы ушли, и тело сползло по стене на пол. Ноги подкосились, и я осела, как сломанная кукла.

В комнате взвился запах гари от кучи чёрного пепла на полу. У стены лежал мёртвый стражник с перекошенным болью лицом. Яр стоял посреди этого пепелища, тяжело дыша. Меч в его руке погас. Он смотрел на меня. Грудь часто, неровно вздымалась и опускалась. С изумлением и со страхом. Зрачки расширены, а глаза широко распахнуты, он смотрел и не верил.

— Агнесия, — выдохнул он.

Он упал на колени рядом. Схватил моё лицо в ладони, всмотрелся в глаза, в губы. Его била крупная частая дрожь, тряслись руки.

— Живая, — прошептал.

Я смотрела в его блестящие глаза. Слёзы или померещилось? Нет, настоящая слеза сорвалась с ресниц.