Дженива Роуз Девочка, которой я была

Глава 7

Я проскальзываю за каким-то студентом в боковую дверь Северного корпуса. Оглянувшись на меня, парень прищуривается, кажется, он намерен спросить у меня, что я позабыла в этом здании. Но в итоге ничего не говорит. Должно быть, он промолчал, потому что увидел, какая я замерзшая, босая и… жалкая.

Я не была в уборной с две тысячи шестнадцатого года. Поэтому первым делом я нашла ее – справить нужду, умыться и привести себя в порядок. Не хочу привлекать еще больше внимания, чем уже сделала это. Ополоснув водой лицо над раковиной, я поднимаю взгляд на свое отражение в зеркале. На меня смотрит бледное, тусклое лицо, обрамленное сальными светлыми волосами.

– О господи, – бормочу я, заметив гусиные лапки в уголках глаз и выраженные носогубные складки, эти пресловутые «линии смеха», окаймляющие излучину рта. – Что это? Мне же должно быть сейчас восемнадцать…

Надавливаю и растягиваю кожу лица, пытаясь разгладить морщинки. Я выгляжу моложе своего возраста. Так было всегда благодаря генетике и ботоксу, который я начала колоть, еще не разменяв тридцатник. Но за восемнадцатилетнюю мне точно не сойти. Я опускаю глаза на грудь. Такого бюста – размера 36DD – у меня тогда тоже не было. Сдавливаю его, силюсь сделать поменьше, но он не поддается. А затем мой взгляд скользит к носу. Он также изменился за последние четырнадцать лет: слегка смягчился, стал более сглаженным. Глядя на свой профиль в зеркале, я провожу пальцем по его контуру. «Смещение носовой перегородки подправило этого малыша» – так я, по крайней мере, всем говорю.

Ну и дров ты наломала, вселенная! Черта с два я – такая! – впишусь в круг своих прежних подруг и приятелей. А я-то уж было поверила, что буду выглядеть как в старые добрые времена. Думала, что органично вольюсь в студенческую жизнь и буду вести себя, как будто ничего не изменилось. Разве что наконец-то попробую изменить все сама. Впрочем, как знать? Может быть, мои друзья не обратят внимания на мой подпортившийся видок и не придадут значения этому носу и пышному бюсту, выросшему за ночь. Всякое ведь бывает. Случаются и более странные вещи.

А я прикинусь: «Что? Вы только сейчас это заметили? Да у меня такая грудь уже несколько лет. Я рада, что вы воспринимаете меня как нечто большее, чем просто обладательницу большой груди».

Пристально вглядываюсь в свое отражение, стараюсь подбодрить ту, что смотрит на меня из зеркала:

– Ты сможешь это сделать. Как говорится: играй роль, пока роль не станет тобой. Ты обязательно все исправишь. И изменишь себя. Ты примешь теперь верные решения и через четырнадцать лет окажешься успешной замужней женщиной. Просто веди себя уверенно, и никто не будет задавать тебе опасных вопросов.

Звук сливающейся в унитаз воды заставляет меня резко отпрянуть от зеркала. Выскочив из уборной, прежде чем кто-то смог бы меня увидеть, я на лифте поднимаюсь на восьмой этаж. Опустив голову, направляюсь к бывшей своей комнате. У двери, естественно, замираю. Рука сжимает дверную ручку, дергает ее, и… я с облегчением выдыхаю: дверь не заперта. Слава богу! Хотя, с другой стороны, я глуплю. Кто угодно может заглянуть внутрь, когда пожелает, и такой расклад мне сейчас идеально подходит.

Молясь, чтобы моей соседки не оказалось в комнате, я открываю дверь и просовываю голову внутрь. Письменный стол в правой части комнаты завален грязной одеждой, а также не скрепленными листами бумаги, из-под вороха которых проглядывает компьютерный монитор, и книгами, которые если и открывали, то крайне редко. Другой стол – в левой части комнаты, – наоборот, сияет чистотой и порядком: отлично организованное рабочее место для учебы и выполнения домашних заданий. Так что сомневаться насчет того, кому из обитательниц этой комнаты принадлежит первый, а кому второй стол, даже не приходится. Большой розовый ворсистый ковер на полу любезно предоставила Никки. В углу комнаты стоит мини-холодильник, увенчанный коробками с батончиками мюсли и корзиной фруктов. Кровать слева аккуратно прибрана, как и стол, а на другой кровати…

– Что за черт! – вырывается у меня.

Поперек кровати распласталась на животе девушка с размазанным макияжем и длинными светлыми волосами. Спит как убитая. Ее мини-платье задралось, оголив тонюсенькие красные стринги. С левой стопы свисает на ремешке черная туфля с каблуком двенадцать сантиметров. Это же… я! Но разве я могу здесь находиться в двух ипостасях?

Захожу в комнату, закрываю за собой дверь. Взгляд возвращается к спящей. Из ее открытого рта течет слюна. Фу, какая гадость! Неужели я раньше выглядела настолько отвратно? Всегда? Я подкрадываюсь к спящей, как человек, рассматривающий дикого зверька.

Проклятие. Выходит, здесь и я-нынешняя, и я-прежняя. Как же, черт возьми, это должно работать? Мы не можем находиться тут обе!

Всхрапнув, восемнадцатилетняя Лекси дрыгается. Ее глаза раскрываются в болезненном прищуре: веки силятся побороть слипшуюся в комки тушь. Наконец она садится и, не прекращая постанывать, трет глаза с размазанным и спекшимся макияжем. Я засекаю тот момент, когда она осознает, что не одна: открывшийся рот девушки исторгает пронзительный крик.

– Тсс, тихо! – шиплю я.

– Кто вы такая, черт подери? Что вы делаете в моей комнате?! – вопит Лекси.

Я вытягиваю вперед руки, показываю, что не желаю причинить ей вреда (хотя как знать?). Делаю глубокий вдох, пытаясь решить, как себя повести. Соврать? Сказать ей правду? А может, просто-напросто убить и забрать себе ее жизнь? Стоп! Разве я не убью себя тоже? Ну, если я, допустим, придушу ее подушкой, не умру ли я одновременно с ней? Эх, знать бы наверняка! Это был бы самый легкий вариант – уцелей я после ее удушения.

– Гм, ну, я это… вроде бы… ты. Я Алексис, – говорю я, сама только в этот момент осознавая до конца всю ситуацию.

Лекси встает, натягивает платье и пятится от меня, припадая с ноги в туфле на каблуке на босую стопу, и в панике озирает взглядом комнату. О, я прекрасно знаю, что у нее на уме. Она ищет, чем бы меня ударить. Так и есть: Лекси ухмыляется, когда ее взгляд задерживается на второй туфле на шпильке, валяющейся на полу.

– Не вздумай бросить в меня этой туфлей, – предостерегаю я, сузив глаза и наставив палец на Лекси.

– Я и не собиралась, – отпирается она, приближаясь к туфле.

– Просто выслушай меня.

Лекси прижимает руку ко лбу. Словно проверяет, нет ли у нее жара.

– Я все еще пьяна?

– Возможно, но не в этом дело. Послушай, я это ты, но я из будущего, – растягиваю лицо в улыбке в надежде, что она получится убедительной и обезоруживающей. Но, судя по всему, улыбка выходит противной и жутковатой, потому что Лекси приходит в еще большее замешательство и, пожалуй, даже несколько напугана. – Не знаю, почему я здесь и как сюда попала, но мне надо вернуться в мое время.

Лекси смотрит на меня с подозрением, снимает единственную туфлю:

– Вы сумасшедшая, дамочка.

– Я понимаю: именно так все и выглядит. Но я совершенно серьезна. Я это ты. Я Алексис.

– А я Лекси, – закатывает глаза моя восемнадцатилетняя версия.

– Ну да, да, я звалась в твое время Лекси. Мне сейчас даже не верится: думала, что Лекси звучит сексуальнее.

– Я и так сексуальнее, – подбоченивается она. – Мне все равно, кем вы там себя считаете, но вы должны покинуть эту комнату.

– Нет, Лекси, не могу. Мне некуда идти. Я не знаю, как такое произошло, но это случилось. И мне необходимо твое содействие. Иначе я застряну здесь, а ни одна из нас не хочет этого, верно? – Приподняв бровь, я упираю руки в бока, копируя ее позу.

– Да вы больная на всю голову, дамочка! Если вы не уберетесь из этой комнаты, я вызову охранников. – Решительно уставившись на меня, Лекси скрещивает на груди руки.

Проклятие. Мне следовало предусмотреть такую реакцию. Конечно, она мне не верит. Я и сама не убеждена, что верю во всю эту чертовщину. Ну и сценарий измыслила вселенная! И поскольку в этом сценарии есть Лекси, я вообще не знаю, что от меня требуется здесь сделать. Окажись я тут одна, я истолковала бы все это как повторное проживание раннего этапа своей жизни. Но ее присутствие все только усложняет.

– Охрана! – орет Лекси.

– Хорошо, хорошо, – бормочу я, начиная отступать к двери.

Стоп! Что я делаю? У нас нет охранников, прибегающих по первому зову. Это не Белый дом, а дешевое общежитие. Она что, считает меня такой легковерной? Остановившись, я выпрямляюсь, чтобы стать выше. Приняв широкую стойку, вздергиваю подбородок и выпячиваю грудь.

– Кем вы себя воображаете? Что за дикость? Прекратите, – говорит Лекси.

Я сдуваюсь, но пытаюсь сохранить невозмутимый вид. Что я вообще делаю? Все так запутанно и сложно. Надо подумать. Если я была Лекси… Меня передергивает при мысли о том, что была ею на определенном этапе жизни. Если я все еще Лекси, то как мне убедить себя в том, что я-будущая была когда-то ею? В голове щелкает. Кажется, сообразила!

– Лекси, я действительно ты… и могу это доказать.

Выставленное напоказ бедро демонстрирует полное неуважение ко мне.

– Ладно. Если вы действительно я, скажите мне, что я делала в прошлый пятничный вечер, – ухмыляется Лекси, довольная своей смекалкой.

Я прикладываю пальцы к вискам, как будто это активизирует клетки мозга и он выдаст правильный ответ:

– Гм… обожди… Ты сама не помнишь, что делала в прошлую пятницу.

Ухмылка сходит с лица Лекси.

– И то правда. Тогда расскажите обо мне что-то такое, чего никто больше не знает.

– Ты любишь тусить.

– Я же сказала – чего никто больше не знает. А не то, что известно каждому. – Доставая из комода штаны и футболку, Лекси не сводит с меня настороженного взгляда.

– А, вот! – почти выпаливаю я. – Ты пользуешься вкладышами в лифчик, чтобы грудь казалась больше.

– Не пользуюсь! – рявкает Лекси, украдкой убрав пару вкладышей из своего бюстгальтера в верхний ящик комода и быстро задвинув его.

Ну да, я тоже в этом никогда бы не призналась.

– Ты разбила свою тачку в прошлом году, – щелкнув пальцами, говорю я.

– Это тоже всем известно. – Отмахнувшись, Лекси начинает переодеваться.

Ясно, что она забавляется, чуть ли не играет со мной. И похоже, она все еще под градусом, раз раздевается перед совершенно незнакомым человеком. Только я не незнакомка – я она.

На секунду отведя взгляд в сторону, я снова устремляю его на Лекси. Имею право! Это ведь и мое тело тоже. И, раз мне хочется, я могу его изучать. Вау! Какой же подтянутой и загорелой я была! Я не загорала много лет. Да-да, с тех пор, как начали публиковаться все эти отчеты по онкологии. А я-прежняя, то есть Лекси, в отличной форме – стройная и загорелая. Неудивительно, что Эндрю влюбился в меня. Увы, я так не выгляжу уже давно. Забавно вспоминать, что я стеснялась своего тела и фигуры в ее возрасте (хотя и сейчас стесняюсь). Не стоило. И, пожалуй, точно не нужно теперь.

О господи! Моя юная попка! На копчике еще нет татуировки. Прекрасный, девственно-чистый холст, нетронутый чернилами. Лекси еще не набила татушку. Значит, у меня есть шанс уговорить ее не делать этого.

– Разглядываете то, что вам нравится? – поворачивается ко мне Лекси в одних трусиках и лифчике. Подмигнув, она прикусывает нижнюю губу.

– А что ты вертишь передо мной почти голой задницей? Это же как инцест, ты, извращенка.

– Если вы действительно я, то это больше смахивает на мастурбацию. Очень странную, причудливую форму мастурбации.

Я трясу головой:

– Просто надень на себя хоть какую-то одежду.

А в следующий миг я снова щелкаю пальцами и направляю указательный в Лекси:

– О! Знаю, чем тебя убедить. Ты девственница.

– Я говорила это ребятам, но мне никто не верит. Без понятия почему, – пожимает плечами она.

– Возможно, потому что ты тусовщица, любишь покуролесить.

– Да, возможно. Но зачем мне врать насчет этого?

– Вот именно. Ты не врешь. Ты на самом деле девственница.

– То, что вы мне верите, не означает, что вы это я.

– Ты права. – Я почесываю подбородок. – Ты завалила экзамен по химии за второй семестр, и тебе пришлось пересдавать его в выпускном классе, потому что не хватало баллов для поступления в колледж.

– Не очень вежливо попрекать меня этим, но что правда, то правда. Я просто не сильна в естественных науках.

– Я тоже, – пожимаю плечами.

– Но это все равно не доказывает, что вы это я. Вам мог рассказать это любой из моих одноклассников. – Лекси опускает глаза на голое запястье, словно проверяет время. – Все, с меня хватит. Я протрезвела и реально начинаю опасаться за свою безопасность. Потому что вы смахиваете на ненормальную. Уходите, я на полном серьезе.

– Подожди, подожди! Дай мне подумать! – умоляю я.

Лекси подходит ко мне, вытягивает перед собой руки и… со всей силы толкает меня:

– Убирайтесь!

Невзирая на мои протесты, она продолжает выталкивать меня из комнаты, пока не выпирает в коридор. Я должна что-то придумать! Мне некуда больше пойти. Эх, насколько было бы проще, если бы она не выбалтывала о себе всем и каждому практически все. Не сказав больше ни слова, Лекси хлопает дверью перед моим носом.

Именно на такое приветствие от нее я и рассчитывала.

Глава 8

Шлепанцы, что я украла из общежитской душевой, хлопают по тротуару – все еще мокрые после того, кто обувал их последним. Я не знаю, что делать. Моим домом в две тысячи втором году была комната в общежитии, из которой меня только что вытолкали взашей. Получается, что для меня нет места в этом мире. Я не могу попросить Эндрю о помощи, потому что мы с ним даже еще не знакомы. Мои подруги и приятели по колледжу не поверят мне, как не поверила Лекси. И почему я решила, что смогу вот так запросто вторгнуться в ее трешовую жизнь и сразу же заручиться ее содействием? До Лекси невозможно достучаться. Она упертая, как плохо обученный английский бульдог.

Бар «У Келли» – единственное место, кажущееся гостеприимным. Поскольку там работает Вероника. И в отсутствие денег, удостоверения личности или телефона это именно то, в чем я сейчас нуждаюсь. Возможно, рюмка горячительного поможет мне обдумать следующий шаг.

Я открываю дверь в бар – вытянутое, под стать коридору, помещение с барной стойкой, несколькими круглыми столиками, притулившимися к противоположной стене, и парой игровых автоматов в углу. В четыре пополудни бар почти пуст. Вот и хорошо. Потому что мне компания не нужна. Из проигрывателя-автомата тихо льется сингл «Сложно» в исполнении Аврил Лавин. Сложно, точнее не скажешь. Даже спустя четырнадцать лет Аврил меня понимает. В воздухе висит густой табачный дым. Его источник – двое мужчин в конце бара, попыхивающих сигарами.

– Да будет вам известно, что курить в общественных помещениях в Висконсине больше не разрешается! – кричу им я, пытаясь отмахнуться от вездесущего дыма.

Мужчины прерывают разговор лишь на секунду, чтобы посмотреть на меня и посмеяться над моим замечанием. Тот, что постарше, откликается:

– Что за чушь? Да ты шутница, дорогуша.

Проклятие! «Не забывай, из какого ты времени, идиотка!»

Вероника за стойкой вскидывает голову; ее лицо просветляется при виде меня.

– Привет, не думала, что увижу тебя здесь так скоро, – говорит она, переставляя бутылки.

Я сажусь возле стойки, как можно дальше от двух джентльменов:

– И я не думала, что окажусь тут так скоро.

Вероника хихикает:

– Забавно, как бывает в жизни. Вот поэтому я никогда не строю планов. Не имей ожиданий – не будет разочарований.

А я думаю: «Вот именно поэтому я сейчас в том положении, в каком оказалась: никаких планов, ничего доведенного до конца».

– Что тебе налить? За мой счет, – добавляет Вероника.

Я знала, куда пойти.

– Водку с содовой и лаймом.

– Будет сделано.

Вероника наливает премиальную водку «Кетл Уан» вместо первого подвернувшегося под руку ликера.

– Полегчало хоть чуток? – спрашивает она, пододвигая ко мне крепкий напиток.

– Да практически нет. Все намного сложнее, чем я ожидала.

Вероника кивает:

– Так всегда.

Пригубив спиртное, я обдумываю свои варианты. Вообще-то я не знаю, есть ли они у меня, или все уже увековечено на скрижалях судьбы. Я могла бы покинуть этот город, вернуться в Чикаго и надеяться на то, что время в конечном итоге меня догонит. Хотя я не уверена в том, как работает время. Через четырнадцать лет я буду все еще тридцатидвухлетней или мне стукнет сорок шесть? Честно говоря, я не понимаю, что происходит с часовыми поясами или декретным временем[5] при путешествии во времени и как они работают без этого. Здесь сейчас четыре пополудни, а, скажем, в Нью-Йорке восемь вечера? Что представляет собой время? И это даже не философский вопрос. Я правда не в состоянии его осмыслить. Вселенной пришлось бы изрядно напрячься, чтобы подыскать более неподходящего человека для такого путешествия во времени.

А может, мне напиться до отключки и уповать на то, что я приду в себя уже в будущем? Ведь именно так я оказалась здесь. То есть это последнее, что я помню, – как хлебала из горла самогон. Пожалуй, в этом что-то есть. Да! Почему бы не попробовать изменить направление временного тоннеля? Освою перегонку браги из картошки или кукурузы. Или из чего там водка делается. И буду пить ее до две тысячи шестнадцатого года. Бум! Обратное перемещение во времени; квантовое уравнение решено. Уф, боюсь, этот способ не сработает.

И Лекси здесь… чего я не ожидала, не желала. Это может означать, что она ключ к разрешению моей паршивой ситуации. Я хочу сказать: эта девчонка легкомысленна. Неудивительно, что у меня такая жалкая жизнь. Нутром чую. Это она виновата в том, что моя жизнь не задалась.

Я хлопаю себя ладонью по лбу. Ну конечно же! В этом все дело. Я должна изменить себя восемнадцатилетнюю, и тогда для меня все изменится к лучшему. И я смогу вернуться назад, тьфу, то есть вперед, в будущее, из две тысячи второго года. Если мне удастся убедить Лекси перестать пить, начать нормально учиться и относиться к жизни серьезно, тогда я наконец сумею возвратиться домой. Она, Лекси, проблема. Это ей необходимо измениться. Вот почему вселенная послала меня в прошлое: чтобы я исправила ее, наставила на путь истинный. Я решение. Она проблема. Мне просто надо заставить Лекси это осознать. Я взвываю во всеуслышание, потому что сознаю: у меня гораздо больше шансов покончить с бедностью или установить мир во всем мире.

Водка с содовой начинает согревать меня изнутри.

– Эй, Вероника, скажи…

– Что? – откликается она, скосив на меня взгляд от ополаскиваемых бокалов.

– Если бы ты захотела, чтобы тебе кое-кто доверял, как бы действовала?

Вероника поднимает бровь:

– Доверие заслуживают.

– О'кей. Бог с ним, с доверием. Сформулируем по-другому. Как бы ты убедила человека принять твою помощь?

– Речь о том твоем бывшем?

– В некотором смысле. – Я делаю глоток. Технически – да.