Дженива Роуз Девочка, которой я была

Скользя рукой по оштукатуренной стене, чтобы обеспечить себе с похмелья хоть какую-то устойчивость, я на цыпочках спускаюсь по старой деревянной лестнице на первый этаж. Ступеньки при каждом шаге слегка поскрипывают – старые кости дома, выглядящего так, будто он построен еще до войны во Вьетнаме.

От отвратительного запаха пива и рвоты, ударяющего в ноздри, меня начинает мутить. Не думала, что что-то может пахнуть противнее, чем спальня, в которой я недавно проснулась. По мере моего продвижения по лестнице все больше открывается обзор на гостиную с пустыми пивными банками и красными пластиковыми стаканчиками, разбросанными по всему полу.

На нижней ступеньке я замираю, увидев их: четырех ребят с голыми торсами, собравшихся вокруг старенького кинескопного телевизора в углу комнаты. Двое, сидя на клетчатом диване, играют в какую-то видеоигру, их пальцы как заведенные давят на кнопки джойстика. Третий парень лежит в кресле, откинув его спинку до упора, а еще один сидит на старом ящике для перевозки молока; его локти упираются в коленки. «Какие же они все еще юные», – подмечаю я. На вид им восемнадцать–девятнадцать, ну, может, двадцать лет…

Совсем не этого я ожидала. О боже! Я что – хищница? И к чему у них эти высветленные прядки и ожерелья из ракушек? Ребята выглядят как участники бойз-бэнда *NSYNC или рок-группы «Шугар Рэй». Особенно тот, у которого в шляпе дыра. Кто так носит волосы в наши дни? Разве что Гай Фиери. Но это одна из его привилегий в бытность мэром Флавортауна.

Потеряв равновесие, я оступаюсь на последней ступеньке и… с глухим стуком падаю на пол. Ребята поворачиваются, уставившись на меня. Двое из них даже привстают.

– Алексис! – восклицает парнишка с самыми обесцвеченными и заостренными кончиками прядок.

Я встаю, отряхиваюсь и, подняв руку, тихо произношу:

– Привет, мальчики, то есть мужчины.

– Черт, подруга, ну и задала ты жару ночью! – заявляет другой парень. Тот, который настолько красив, что выглядит отфотошопленным вживую.

– Точняк, я даже за тобой не поспевал, – добавляет третий (с большой племенной татуировкой, обвивающей накачанный бицепс).

– Гм, – хмыкаю я.

А в голове проносится пугающая мысль: «Господи, неужели я переспала с ними со всеми?» Нет! Это на меня не похоже. Я бы не пошла на такое. Но… почему тогда этот красавчик, похожий на Райана Гослинга, брякнул про жар, что я задала? А татуированный с раздутыми бицепсами не мог за мной поспеть? Теперь Эндрю не только не женится на мне, но и не примет меня обратно. Я четырежды использованный товар.

– Давай сюда, подруга, – машет мне рукой первый парень, приглашая в гостиную.

Едва я переступаю порог, Мистер Бицепс обхватывает меня руками и приподнимает над полом почти на полметра. Его плотные, теплые мускулы заставляют мои тревоги вмиг улетучиться.

Я выдавливаю кривую улыбку – не зная, ни что сказать, ни кто эти ребята (включая того, что сейчас держит меня подвешенной в воздухе). Но вот он ставит меня на ноги, и его приятели тут же обступают меня. Каждый поднимает вверх руку.

– Не заставляй нас ждать, – говорит двойник Райана Гослинга.

Ах, ну да, понимаю. Я хлопаю пятерню каждого, ребята тоже обмениваются хлопками. А еще словами типа «клевая» и «милашка». Не может быть, чтобы я переспала с этими парнями. Они как дети с накачанным брюшным прессом и только пробивающейся растительностью на лице… Так, а про бицепсы я упомянула?

Ребята возвращаются на свои места перед теликом. Мистер Обесцвеченные Прядки поглаживает подушку рядом с собой, приглашая меня сесть.

– Ой, нет. Мне пора восвояси. – Я делаю маленький шажок к группе новых знакомых. – Никто из вас не видел моей сумки?

Не оборачиваясь, парень с племенной татухой отвечает:

– У тебя не было сумки.

– Так, ладно, а что с моими туфлями или кроссами?

– На тебе не было обуви.

– Что? А мой телефон? – спрашиваю я.

Райан Гослинг поворачивает голову и смотрит на меня, приподняв бровь.

– Ты забрела сюда с улицы пьяная в хлам, босая, без документов и точно без телефона. Поначалу мы подумали, что тебя ограбили или что-то в этом роде. Но потом ты начала распевать эту песню – «Пей, пей, пей». Кстати, классная песня. Ну, в общем, никто из нас тебя не признал. Но, черт возьми, подруга, умеешь ты отжигать! И, как президент «Альфы-Сигмы-Сигмы», я объявляю тебя почетной Альфа-Сигма-Вакханкой (Оторвой) пожизненно. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, – подкрепляет свое предложение подмигиванием красавчик.

Подождите, «Альфа-Сигма-Сигма», или «АСС»? Да этого не может быть! Это не реально. Мне что, все снится? Похоже на то. В желании пробудиться я плотно зажмуриваю глаза. Но, когда открываю их снова, ничего не меняется. Я по-прежнему стою там, где и до этого, – перед участниками «АСС».

– Прости, ты не повторишь мне свое имя? – обращаюсь к лже-Гослингу.

– Марк. И не вздумай называть меня президентом. Мы уже давно отошли от формальностей. – Он окидывает меня взглядом с головы до ног, ухмыляется, а затем снова переключает все внимание на видеоигру на экране.

Не успеваю я вставить хоть слово, как татуированный парень интересуется:

– Ты сама это сочинила?

– Что сочинила?

– Ну, эту песню.

Ребята хором запевают: «Пей, пей, пей!»

– «Если ты не собираешься напиться, убирайся отсюда ко всем чертям!» – орет во всю глотку Марк.

Он даже слова перевирает. В каких джунглях жили эти мальцы?

– Ха! Нет. Это старая песня LMFAO[4].

Парни озадаченно переглядываются.

– Да? Никогда не слышали о них, – признается Марк.

– Мы будем играть или нет? – нетерпеливо встревает Мистер Обесцвеченные Прядки.

Ребята возобновляют игру, и Обесцвеченный с Татуированным начинают остервенело давить на кнопки своих джойстиков.

– Во что вы играете? – интересуюсь я, не зная, что еще сказать.

– «Мэдден'03», – отвечает Марк.

Я недоуменно спрашиваю:

– А разве они не выпустили уже «Мэдден'17»?

Я очень горжусь тем, что немножко разбираюсь в футболе и кое-что знаю о видеоиграх. Футболом увлекается мой старший брат Джастин. Вот от кого я черпаю свои познания. Эндрю – тоже совладелец клуба «Грин-Бей Пэкерс», как и многие жители Висконсина. Ему принадлежит без малого 0,0000000000000000001% акций, хотя его чрезмерная реакция на их победы и проигрыши могла бы навести несведущего на мысль о контрольном пакете.

– Девушки в натуре ни черта не понимают в футболе, – поддразнивает меня Марк, и ребята, заходясь смехом, вновь дают друг другу пять, а потом возвращаются к игре.

Я медленно продвигаюсь к входной двери:

– Я собираюсь покинуть вас, парни. Найти бы только обувь и айфон.

– Айфон? Что это за ерунда?

– Черт возьми, подруга, ты еще не протрезвела?

Возможно, и так, но я знаю, что такое айфон.

– Ладно, до новой встречи. Спасибо за гостеприимство, – берусь я за дверную ручку.

И не успевают ребята исторгнуть из глоток свои прощальные уханья и гиканья, как я уже стою на парадном крыльце.

На улице очень холодно, пробирает до костей. Но яркое солнце эффектно освещает очаровательный квартал с большими старинными домами по обе стороны улицы. По ней почему-то не проезжают машины, и припаркованных бампер к бамперу тачек тоже не видать – странно для Чикаго. Зато щебечут птицы, и вокруг много зелени – деревья, кустарники, газоны. К тому же при каждом доме своя лужайка.

Стоп!

В центральной части города нет никаких насаждений. И почему не слышится вой сирен? Должно быть, я в одном из пригородов Чикаго. Но как меня сюда занесло, черт возьми? Что это за пригород? Нейпервилл? Или Эванстон? Похоже, мне здесь не увидеть такси, курсирующее по улице. Проклятие! А я ведь уже разработала план: поймать такси, доехать до своей улицы, а когда наступит момент оплаты, выскочить из машины и пуститься наутек – так быстро, как только смогут понести меня босые ноги. План противозаконный, но что еще придет в голову, когда ты без денег, мобильника и обуви? А теперь придется придумывать новый.

Надо бы как-то связаться с Эндрю и убедить его – умолить! – приехать и спасти меня. Пожалуй, лучше не упоминать ночевку с ребятами. Скажу, что меня обокрали. Это точно подвигнет Эндрю к действиям. Ведь каждому хочется стать для кого-то героем.

Примерно в полутора километрах от меня виднеются большие высокие здания. Наверное, я все-таки не так далеко от квартиры, как думала. Но чикагский горизонт выглядит отсюда совсем невысоким. Похоже, ребята правы. Я все еще пьяна. Стоит мне об этом подумать, и перед глазами все плывет, а тело простреливает боль. Я стараюсь держать голову прямо, силюсь сфокусировать зрение. Да, здания явно кажутся не такими высокими и большими, как должны бы. Но, скорее всего, я еще не в состоянии все ясно видеть и оценивать адекватно. Тем не менее я решаю пойти в их сторону. Потирая ладони, пытаюсь быстрее согреться во время ходьбы.

На перекрестке передо мной останавливается на красный свет машина, набитая девицами. Окна автомобиля открыты, из них доносится «Тысяча миль» Ванессы Карлтон. Девушки со смехом подпевают ей, не заботясь больше ни о чем на свете. Мне нравится эта песня. В последний раз я слышала ее, когда смотрела «Белых цыпочек». И я ловлю себя на том, что качаю в такт музыке головой. Светофор переключается на зеленый, и машина срывается с места, под визг шин и заливистый хохот пассажирок.

А я, глубоко вздохнув, продолжаю путь. Ступни уже ледяные. Как же плохо без обуви. Эх, были бы у меня хоть носки! Как же я попала в такую передрягу? А, ну да, знаю. Я, как всегда, позволила эмоциям завладеть собой и дала им полную волю.

Впереди я вижу двух девушек, шагающих мне навстречу. Отлично. Может, они мне хоть чем-то помогут. На брюнетке темно-синий велюровый спортивный костюм от «Джуси Кутюр», блондинка в розовом. Я и не знала, что такие костюмы еще выпускают. Ведь к ним все липнет.

– Здравствуйте, у вас есть мобильный телефон? – заговариваю я, когда дистанция между нами сокращается до полуметра.

Девушки окидывают меня взглядом с головы до ног, хмурятся. Чудесно, теперь они оценивают меня.

– Я в безвыходном положении. Меня обокрали, – быстро добавляю я, понимая: чтобы получить от этих девиц помощь, мне необходимо вызвать у них сочувствие.

Блондинка наклоняет голову набок:

– Ох, нет, бедняжка.

Это сарказм или она искренне переживает за мое благополучие?

– Извините, но у нас нет мобильных телефонов, – добавляет брюнетка.

Понятно. Значит, блондинка ответила мне с сарказмом. У кого в наши дни нет мобильника? У моего деда и то есть, а ему девяносто два. Даже у сопливой девчонки из соседней квартиры в нашем доме имеется сотовый, а ей всего семь. А может, эти девицы не доверяют мне из-за моего неряшливого вида? Я стягиваю потуже края полосатой рубашки, чтобы не смотрелась на мне мешком.

– А знаете что? В кампусе есть таксофон. Вы можете воспользоваться им. – Блондинка указывает в том направлении, откуда они шли. – Это в двух кварталах отсюда.

– Вы серьезно? – уточняю я с легким вызовом.

– Да, – кивает блондинка. – Это на самой окраине кампуса. Вы не пройдете мимо.

– И вот вам четвертак, чтобы позвонить. – Достав монетку из своей белой сумочки бренда «Дуни и Бурк» в форме сердечка, брюнетка вкладывает ее в мою руку.

– Удачи вам, – напутствуют меня обе девушки и, помахав на прощанье, уходят.

Таксофон? Они что, так прикололись надо мной? Что стало с женской солидарностью? С готовностью людей оказать помощь ближнему?

Тяжело вздохнув, я сую монетку в карман и шагаю дальше.

Как ни странно, но я начинаю узнавать дома и строения. Похоже, это Чикагский университет. Я бывала тут однажды (правда, пьяная в хлам). Наверное, поэтому мне все здесь кажется знакомым, но каким-то расплывчатым. Я ускоряю шаг, жажду побыстрее добраться до таксофона, чтобы позвонить Эндрю и вернуться наконец домой. Вон он! Девчонки «Джуси Кутюр» не обманули.

Сняв трубку, я опускаю четвертак в прорезь автомата, на котором значится «Двадцать пять центов», и набираю номер – единственный, который я помню, не считая собственного. Эндрю не менял его с колледжа и не собирался от него отказываться. Ссылался на то, что это слишком хлопотно. Через полсекунды раздается гудок.

Вот это да! Провалиться мне сквозь землю, но этот таксофон на самом деле работает!

– Алло? – отвечает Эндрю с громким зевком.

– Эндрю, это я. Прости за вчерашний вечер. Мне не следовало так себя вести. Ты же знаешь, какая я, и у меня не получается справляться с неудачами по-нормальному. Я либо замыкаюсь в себе, либо даю волю эмоциям. Но обещаю, что не допущу такого впредь. Клянусь. Я хочу за тебя замуж. Понимаю, что по факту ты не сделал мне предложения, но мой ответ: «Да». Для тебя всегда только «Да». Я люблю тебя больше всего на свете. И ты это знаешь, ведь так? – выпаливаю я все это на одном дыхании, не давая Эндрю возможности перебить меня.

После долгого молчания он наконец подает голос:

– Гм, а кто говорит?

– Эндрю, это я, Алексис! Мне нужна твоя помощь! Я не знаю, где нахожусь и что произошло, но почти на сто процентов уверена, что меня ограбили. – Мой голос пронизан паникой, в голове проносится мысль: «Интересно, насколько сильно его искажает таксофон?»

– Похоже, вы неправильно набрали номер, леди.

– Что? Ты это серьезно? Ты издеваешься надо мной? – Прижав трубку крепче к уху, я жду, когда Эндрю откликнется; в груди уже бродит гнев.

– Малыш, кто это? – звучит на заднем фоне женский голос.

– Никто, Мелисса. Просто ошиблись номером. Ложись в постель, – шепчет в сторону Эндрю.

– Эндрю! Что за ерунда? – взвизгиваю я, кровь вскипает. – Вчера вечером ты сделал мне предложение… ладно, намеревался сделать… а сейчас ты уже трахаешь бывшую? Как ты мог так обойтись со мной? Мы столько времени были вместе, а теперь ты вернулся к ней – к девице, наставившей тебе рога и наградившей хламидиями? Да как ты посмел?

В ответ я слышу лишь собственное тяжелое дыхание.

– Ты изменяешь мне? – спрашивает Эндрю, его голос звучит тихо; похоже, он отвел мобильник от уха.

– Нет, это ты изменяешь мне, козел! – ору я.

– Почему ты задаешь мне подобный вопрос? Конечно же, нет, – доносится до меня приглушенный голос Мелиссы.

Мне слышно, как они переговариваются. Что, черт возьми, происходит?

– Я никогда тебе не изменю, – заявляет Мелисса, на этот раз ее слова звучат четче.

– Ну да, как же! Ты врешь, изменщица-разлучница! – выкрикиваю я.

Но тут в телефоне раздается щелчок, связь обрывается. Эндрю нажал «отбой»? Изменять плохо. Но обрывать разговор со мной? Это непростительно. Шмякнув трубку обратно в держатель и опустив голову, я делаю несколько глубоких вдохов-выдохов. Слезы готовы брызнуть из глаз, но я силюсь не разреветься. «Не плачь. Не плачь!»

Наконец я становлюсь чуть спокойнее. А под «спокойнее» я подразумеваю менее убийственной. Выпрямившись, надеваю на лицо маску решимости. Хотя, по правде говоря, она больше смахивает на гримасу.

Прекрасно. Обойдусь без него! Сама найду дорогу домой. Я взрослая женщина. Способна разрулить любую ситуацию. Мужчина мне для этого не требуется. Даже Эндрю. В итоге он потеряет больше, чем обретет! Втянув носом холодный, колючий воздух, я напоминаю себе: «За черной полосой обязательно следует белая. Все будет хорошо. А хорошее познается в сравнении с плохим».