Дженива Роуз Девочка, которой я была

Если Лекси не позволит мне помочь ей, я не смогу вернуться в свое время и наладить испорченные отношения с Эндрю, прежде чем он переключится на какую-нибудь девицу. Будучи так далеко от любимого, я скучаю по нему просто безумно. Не зря говорят: разлука усиливает любовь, между нами сейчас дистанция в четырнадцать лет. Любить еще сильнее мое сердце попросту не смогло бы. Не выдержало бы. Будь Эндрю здесь, он выступил бы голосом разума в такой ситуации. Наверняка посоветовал бы мне притормозить, не рубить сплеча, дышать глубже и расслабиться.

– Невозможно помочь тому, кто не готов помочь самому себе, – изрекает Вероника, отвлекая меня от упомянутых мыслей и дыхательных упражнений. – Но, по-моему, не стоит воспринимать «нет» как окончательный ответ. Люди рано или поздно сдаются и уступают либо доходят до крайней точки, когда уже хуже некуда, и это вынуждает их обратиться к кому-нибудь за помощью, – добавляет Вероника, ободряюще улыбнувшись мне.

Я допиваю водку с содовой. Залпом. Вероника права. Не нужно пасовать перед «нет». Я должна заставить Лекси принять мою помощь.

– Хочешь еще? – спрашивает барменша.

– Нет, но я воспользуюсь твоим советом. Заставлю Лекси дойти до самой крайней точки. – Готовая к бою, я соскакиваю с табурета.

Вероника кидает на меня озадаченный взгляд:

– Речь шла не о…

– Спасибо за угощение! – кричу я ей через плечо и, вылетев из бара, бегу обратно к Северному Скотт-холлу.

Не проходит и десяти минут, как я уже стою перед дверью в общежитскую комнату Лекси и яростно стучу в нее кулаком. Мысленно я снова и снова повторяю новую мантру, готовясь помериться силами со своим злейшим врагом – самой собой восемнадцати лет. «Не воспринимай „нет“ как окончательный ответ. Заставь ее впустить тебя в комнату. И доведи ее до крайней точки!»

Лекси открывает дверь; увидев меня, она мгновенно щурится:

– Это опять вы?

– Да, я… то есть ты, – сверкаю на нее глазами я. – И на этот раз не приму отказа, Лекси. Тебе придется смириться с тем, что я это ты. Ты прислушаешься к моим советам и наставлениям, как будто я твоя добрая фея. И я останусь с тобой. Поняла?

– Вы больны на всю голову, – шипит Лекси, толкая на меня дверь.

Выставив вперед ногу, я пинаю несчастную дверь с такой силой, что Лекси падает и приземляется на пятую точку.

– Вот так-то! Я крупнее и старше тебя. И ты теперь не просто слушаешься меня во всем, а беспрекословно подчиняешься мне, – выпаливаю я, переступая порог и закрывая за собой дверь.

– Какого черта? Помогите! – вопит она.

«Ладно, я немного перегнула палку», – признаю я и тотчас же пытаюсь успокоить Лекси. Уж кто-кто, а я отлично понимаю: таким путем до нее не достучаться.

– Перестань орать.

Я зажимаю ладонью рот Лекси, чтобы приглушить ее крики. Выпучив глаза и размахивая руками, девушка пытается отбиться.

– Просто выслушай меня, Лекси, – шепчу я. – Я это ты. Я застряла здесь, в две тысячи втором году, и не смогу вернуться в свое время, если ты мне не поможешь. Так что я от тебя не отстану. Куда бы ты ни пошла, я буду рядом. На занятия… гм, ты туда фактически не ходишь… Но вот на вечеринки и тусовки с твоими друзьями я буду ходить вместе с тобой. И когда пойдешь в столовую и куда угодно еще. Отныне я твоя тень. Можем по-хорошему, а можем по-плохому.

Лекси широко разевает рот и впивается зубами в мою руку.

Укусила, да как сильно! Вскрикнув от боли, я отдергиваю руку от ее стиснутых челюстей:

– Да что ж ты такая несговорчивая?

– Помогите! Она пытается убить меня! – вопит Лекси.

– Замолчи! – Я снова зажимаю ей рот, всей пятерней, растопырив пальцы в стороны, чтобы ей больше не удалось меня укусить.

Лекси драматично дышит носом: большие, надрывные вдохи чередуются с большими, натужными выдохами. А потом стряхивает мою руку с лица и пятится.

– Я не собираюсь тебя убивать. Но не убью я тебя по одной-единственной причине: уверена, что тоже умру, – говорю я, вытирая одеялом Лекси ее слюну со своей руки.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает она.

– Только одного: чтобы ты мне поверила, что я это ты.

– Хорошо, я вам верю, – бормочет Лекси, оглядывая комнату.

– Нет, не веришь. Не ври мне, – предостерегаю я, поводив указательным пальцем в воздухе. – Ага, я поняла!

– Что вы поняли?

Наставив палец на Лекси, я ухмыляюсь:

– Как тебя убедить. У тебя не было месячных до шестнадцати лет.

Лекси откашливается:

– Во-первых, вы попираете все приличия. А во-вторых, это неправда. У меня месячные начались в четырнадцать лет. – Лекси встает и вызывающе скрещивает на груди руки.

Запрокинув голову, я захожусь хохотом:

– Вешай лапшу на уши другим, а я точно знаю, что это случилось в шестнадцать.

Лекси топает и трясет головой.

– А еще ты подглядела в одном из эротических журналов Джастина… ну да, Джастина, нашего брата… что горячие девчонки там бреют… – Я указываю на ее (или наш) лобок. – Ты попыталась там все выбрить, а в результате порезалась так сильно, что извела несколько маминых прокладок. Мама заметила их нехватку. А когда она спросила об этом тебя, ты сказала, что у тебя начались месячные. И потом ты целых два года вынуждена была притворяться каждый месяц, будто у тебя менструация. И ссылалась на спазмы в животе, чтобы получить освобождение от физкультуры. Ты даже выбрасывала прокладки, которые покупала тебе мама. Но, перед тем как их выбросить, ты поливала их кетчупом. Чтобы не попасть впросак, тебе пришлось вести календарь своих ложных месячных. Почти двадцать четыре месяца! И это было хуже, чем если бы они приходили к тебе по-настоящему. – К тому моменту как я завершаю экскурс в нашу девичью историю, смех душит меня так, что из глотки вырываются хрипы вперемешку с посвистами.

– Откуда, черт возьми, вы это знаете? – чуть не задыхается от изумления Лекси.

– Ну как же мне этого не знать? Ведь я это ты.

У Лекси отвисает челюсть.

– Я никому этого не рассказывала.

– Я тоже.

– О боже, – мотает в неверии головой Лекси. – Как такое вообще возможно? – Она все пятится и пятится, пока не упирается в преграду – свою неубранную кровать. Присев на нее против воли, Лекси смотрит на себя в зеркало, затем переводит взгляд на меня, изучает мое тело, пытается все осмыслить. Сравнивает себя со мной – каждую черту и линию.

– Я не знаю, как такое возможно. Но я здесь, и… – указываю на нее, – ты тоже.

– Погодите, – поднимается с кровати Лекси. – Вы не можете быть мной. У вас другой нос, и грудь намного больше моей.

Я прикасаюсь к носу:

– Пластическая операция.

Показываю на бюст:

– Пластика груди.

– Правда? – наклоняет набок голову Лекси. – Я всегда хотела грудные имплантаты.

– Знаю, – закатываю глаза я.

– Можно мне их пощупать?

– Думаю, да. Технически они твои.

Лекси прикасается к ним, гладит, потом – уже смелей – приподнимает кверху и возвращает на место:

– Вау! Они классные!

– Спасибо.

– А что с носом? – нахмуривается Лекси. – Наш нос нормальный, зачем вы изменили его?

– Думаю, меня доконали все эти фильтры в соцсетях. В какой-то момент я возненавидела его. Ну и меня понесло. Чик-чик. Новый нос.

На лице Лекси отображается растерянность.

– Фильтры?

– Не бери в голову. Не заморачивайся этим сейчас.

– А ваши волосы? Что вы сделали с моими волосами? – Схватив несколько прядок за кончики, Лекси приподнимает их. – Это… ужасно.

Я шлепаю ее по руке, приглаживаю волосы:

– Да что ты говоришь? Это профессиональная стрижка. Лоб, длинный боб. И это мои волосы, не твои.

– Тут вы правы, – ухмыляется Лекси. – Я никогда не согласилась бы так себя изуродовать. – Сделав шаг назад, она окидывает взглядом свою фигуру в зеркале во весь рост; проводит руками по бокам. – Вы не такая красивая, как я. И не такая стройная.

Я вновь закатываю глаза, вздыхаю со стоном:

– Спасибо, Лекси.

Ее взгляд возвращается ко мне.

– Вам бы сбросить килограммов десять. И это я еще из вежливости говорю.

– Ты жуткая грубиянка. И, к твоему сведению, я года три назад сбросила почти двадцать килограммов. По-моему, я выгляжу чертовски хорошо, – заявляю я, разводя руками.

Лекси резко поворачивает голову в мою сторону.

– Что? Вы хотите сказать, что я буду толстой? Серьезно? После стольких усилий? – обижается Лекси.

– Ой, да расслабься! Я же сказала, что сбросила вес.

– Из чего следует, что вы его прежде набрали, – насупливается Лекси и устремляется к мини-холодильнику. – У вас есть ребенок или еще кто? – спрашивает она, изучая этикетки различных продуктов. Точнее, указанную на них питательную ценность.

– Нет. Я просто не заботилась о себе. Впала в небольшую депре… – осекаюсь я. – Вообще-то, это не твое дело. – Я не должна объясняться и оправдываться перед Лекси. Это мое тело. Я могу набрать вес. Могу его сбросить. Делать с ним все, что мне вздумается. Потому что мое тело – это именно мое тело.

– Это мое дело. Если вы – это я, тогда это и мое тело тоже, – говорит Лекси, выбрасывая в мусорное ведро пакет шоколадного молока.

– Довольно! Я здесь не для того, чтобы переживать за твое тщеславие в будущем. – Испустив тяжелый вздох, я потираю виски. – Мне надо понять, что я должна сделать или что должна сделать ты, чтобы я вернулась в свое время.

Лекси не реагирует, а продолжает вынимать еду из холодильника и швырять ее в мусорное ведро.

– Что ты делаешь?

– Выбрасываю все, где есть калории, – поясняет девушка.

– Прекрати! Ты еще долго не растолстеешь. Сосредоточься.

Я замечаю на ее столе старый бульварный журнал со сплетнями о знаменитостях. Обложка пестрит жирными буквами щекотливых заголовков: «Пэрис Хилтон – совершенство в 45 килограммах», «Кристина Агилера раздевается и набирает вес», «Бритни Спирс оказалась слишком мускулистой для Джастина?». Уф! Я опускаю журнал в мусорное ведро. Лекси не замечает. Поп-культура начала двухтысячных на самом деле испортила меня (а возможно, не одну меня, а всех женщин). Слава богу, что появилось такое движение, как бодипозитив.

– А может… – Лекси поворачивается ко мне, – вас послали сюда для того, чтобы предупредить меня о том, что я растолстею? И чтобы я могла предотвратить это?

Железная логика!

– Да, именно так. Я совершила путешествие в прошлое для того, чтобы предостеречь тебя от предстоящего набора веса.

Лекси, встав прямо, начинает делать выпады – отличные упражнения для накачки мышц и сброса веса.

– Никогда не знаешь…

– Нет, ты правда тупица. Меня отправили сюда, чтобы тебя изменить.

– Меня? Почему меня?

– Потому что ты причина того, что я не замужем, безработная и ничего толкового в жизни не сделала.

– Не забудьте о своих кошмарных волосах. И о животе. – Лекси ложится на пол и начинает делать кранчи – скручивания для укрепления брюшного пресса.

– А что не так с моим животом? – Я опускаю взгляд и подтягиваю чуть выше джинсы.

– У нас всегда был накачанный пресс.

– У тебя даже сейчас нет накачанного пресса. У нас не было и не будет хорошего пресса.

– Не говорите так! Будет! Уже этим летом, – возражает Лекси, выполняя кранчи еще быстрее. – Как бы там ни было, как вы можете обвинять меня в том, что вы такая лузерша? Я к вашим неудачам не имею никакого отношения.

– Еще как имеешь. Ты заядлая тусовщица, предпочитающая учебе пьяные вечеринки. И ты обрекаешь меня на самоуничтожение. – Я хватаю с холодильника батончик мюсли, разворачиваю его и откусываю.

Лекси приступает к новой серии выпадов:

– Мне больше нравится считать себя девушкой, не обремененной заботами и любящей повеселиться.

– Перестань это делать! – требую я.

– Делать что?

– Упражнения.

– А может, лучше присоединитесь ко мне? – Лекси окидывает взглядом мое тело и с отвращением морщится. – Я не против, чтобы вы подтянули мою задницу.

– Большие задницы в моде. Уже некоторое время.

– Ну да! Продолжайте этим тешить себя, раз наели такие шары.

– Да это форменный комплимент благодаря Кардашьянам, – ухмыляюсь я.

– Что за Кардашьян? – спрашивает Лекси.

Ах, ну да! Это же мир, в котором никто не знает, кто такая Кардашьян. Отрезвляюще. Я кладу наполовину съеденный батончик на холодильник и стряхиваю крошки с рук.

– Вот умница, – лыбится Лекси. – Вам давно пора отказаться от углеводов.

Да она просто пытается играть на моих нервах. Что ж, я поиграю на ее нервах еще сильнее. Взяв снова батончик, я запихиваю оставшуюся половину целиком в рот.

Лекси делает выпад – на этот раз к мусорной корзине. И подставляет ее к моему лицу:

– А ну выплюньте это немедленно!

Я тяжело сглатываю:

– Слишком поздно. Все уже в животе. – Открыв рот, я демонстрирую ей крупинки мюсли, прилипшие к зубам и языку.

– Вы мне отвратительны.

– Отлично. Наконец мы на одной волне. Так что вернемся к нашим баранам. Дай мне подумать. Что я делала до того, как очутилась в две тысячи втором году? Пила вино и водку…

– Так, так, так, – перебивает меня Лекси. – И вы еще утверждаете, что это я любительница выпить? Похоже, яблоко от яблоньки недалеко падает.

– Что ты несешь? Я не твоя родительница, дурочка.

– К слову, о яблоках… – Лекси выуживает из корзины «ред делишес». – Сколько в каждом калорий?

– Не знаю… сотня будет?

– Да ладно! Трехзначное число? Да ты, браток, обманщик под красивой личиной. – Лекси бросает яблоко в мусорную корзину.

– Ты можешь сосредоточиться?

– Я сосредоточена. – Лекси швыряет в мусорку еще одно яблоко.

Я массирую лоб, силюсь вспомнить:

– Да… я разглядывала свои старые фотографии… то есть твои… и в какой-то момент пожелала вернуться и все исправить. – Я щелкаю пальцами. – Вот! Я здесь, чтобы тебя исправить.

– Я так не думаю. – Лекси перебрасывает свои длинные, светлые, ненатуральные волосы через плечо. – Я хороша такая, как есть. Можно даже сказать, я само совершенство, – улыбается девушка.

И вдруг ее щеки надуваются, по лицу пробегает удивление. Лекси хватает мусорное ведро и извергает в него фонтан рвоты.

Я поглаживаю ее по спине, пока она продолжает исторгать выпитую накануне водку и, судя по виду, остатки пиццы:

– Да, Лекси, ты просто совершенство.

Примечания