Дин Фадин Место, где погиб зубр

Сегодня я лучше, чем раньше, понял слова Хаджи-Мурата о том, что я вижу все ошибки любого сноубордиста. И мне пришлось согласиться с ним. Разумеется, не без молчаливой гордости. Действительно, я поймал себя на том, что всегда знал, что Настя сделала не так. Слишком сильно разогналась и упала от страха; упала, потому что слишком рано поменяла кант, на котором стояла; упала, потому что сделала это слишком поздно; упала, потому что сделала перекантовку за счет толчка задней ногой, а не за счет переноса веса тела; упала… нет, здесь все сделала правильно, просто зарылась в рыхлый снег. Еще раз, еще раз, еще раз…

– Мне кажется, ни с кем другим я бы вовек не расплатилась за услуги инструктора, – сказала она, когда я в очередной раз терпеливо начал объяснять, что не так.

– А, может, я намеренно затягиваю эти уроки? – усмехнулся я, сев рядом прямо в снег и убедившись, что никому не мешаю. Впереди перед нами открывался весьма недурной вид на четвертую очередь, украшенную “тарелкой”. Маленькие домики, деревянные зачастую, были хаотично натыканы на обрыве, а между ними сновало огромное количество людей. Но “тарелка” со снежной шапкой на ней возвышалась над ними всеми, высокомерно взирая со своего насеста своими инопланетными глазами-окошечками.

– Нет, конечно! Зачем тебе это?

– Чтобы побольше времени провести с тобой?

Она смутилась. Я неожиданно для себя тоже.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – спросил я.

– А какие есть предложения?

– М-м, ты, я, кофе? Или ты больше любишь чай?

– Звучит интересно. Кофе меня устроит.

– Я знаю чудесное место, где можно посидеть у костров.

– Отлично.

– Что ж. Тогда у меня появился стимул тренировать тебя так, чтоб к концу дня от тебя осталось хоть какое-то живое место.

– Я пойду, даже если буду одной большой гематомой.

На подъемниках было очень холодно и ветрено, хоть снег больше и не шел. Мороз особенно нещадно покусывал бедра, прижатые к скамейке подъемника. Но мне нравилось, как Настя старалась спрятаться за меня от пронизывающего ветра.

Вершины гор, что выплывали по очереди перед пассажирами шестикресельного подъемника из-за могучего бока Мусса-Ачитара, утопали в облаках. Что говорить, вид отсюда открывался изумительный. Под ногами проплывал толстый слой белого никем не раскатанного снега. Он был так близко, что если не я, то, казалось, какой-нибудь лыжник точно мог бы поддеть один из сугробов носком лыжи.

То тут, то там из этого толстого покрывала выглядывали лысые верхушки низкорослых деревцев, будто сами тянулись к пассажирам. Огромные черные скалы впереди, изрядно запорошенные снегом, где он только мог задержаться, грозно поглядывали на букашек, желавших их покорить. И покорявших, надо сказать.

– Знаешь, я в детстве увлекался книжками про викингов, – сказал я, стараясь заглушить вой ветра. Меня еще оттого хуже было слышно, что и рты, и уши у нас с моей спутницей были плотно закутаны в шапки и балаклавы, а находились мы на холодном и разряженном воздухе. – Так вот в их мифологии, когда образовывался наш мир, горы получились из костей одного злобного великана Имира. Потому отвесные скалы и вызывают теперь у многих людей страх. Во всяком случае, люди времен викингов верили в это.

– А весь остальной мир тогда что?

– Земля – это кожа, реки и ручьи – это кровь, а дремучие леса – волосы. Я не все помню, если честно.

– Как интересно, – сказала она так, что в голосе почувствовалась улыбка, и задумчиво поглядела на кости великана Имира. – Знаешь, мне они, скорее, кажутся целыми великанами. Того и гляди расправят свои могучие спины, поднимутся во весь рост и пойдут прочь.

Я улыбнулся ее мыслям.

Близко расположенные друг к другу сидячие места уничтожали всякую конфиденциальность в разговоре. Мужчина средних лет, сидевший по другую сторону от Насти, явно сопровождаемый женой, сказал:

– Знаете, молодежь, у нашей страны же и своих легенд хватает. Вот нам вчера, когда мы были на экскурсии, так много рассказали о каждой из этих гор, например. – И он обвел рукой все, что простиралось от нас по правую руку. – Сходите на экскурсию, не пожалеете.

Я не стал вставлять снисходительное: “Я и так знаю их все”.

– Вов, не приставай к молодежи, – взмахнула рукой тучная дама рядом с ним.

– Расскажите хоть одну легенду, – оживилась Настя.

– Видите вон ту гору? – и мужчина указал на ту, что была дальше всего от поселка – а, значит, прямо у нас перед глазами, а не справа или сзади, как остальные видневшиеся отсюда вершины.

– Да, – кивнула моя спутница. Я подумал о том, что помпон ей шел гораздо больше шлема, который я ей дал. Но это, конечно, был вопрос безопасности. К тому же я выбрал его розовым, чтобы ее было видно издалека.

– Это Домбай-Ульген, – с удовольствием начал мужчина. – О происхождении ее названия ходят разные легенды. По одной версии юный и могучий охотник по имени Доммай, что в переводе означает “зубр”, охотился на туров на той скале, а когда убил самого крупного из них, не смог дотащить его тушу до дома – так и повалила она его со скалы. Целое название этой вершины обозначает нечто вроде “место погибшего зубра”, то есть Доммая. И весь поселок тоже назван в его честь. – Я отдавал должное этому не равнодушному к “образованию молодежи” человеку: надо сказать, что рассказывал он достаточно интересно, и голос его был очень приятным. Сидевшие с противоположного от нас края скамьи двое мужчин тоже навострили уши. – Но есть и другая легенда. По ней Доммаю явился на той скале призрак прекрасной девушки – явился лишь раз и больше не появлялся никогда. Но он влюбился в нее и всю свою оставшуюся жизнь приходил на ту скалу, чтобы увидеть ее, да так и погиб в одиночестве.

– Как романтично, – восхитилась Настя.

Мужчина крякнул и засмеялся.

– Последняя версия совсем не интересная, но довольно правдоподобная. Она гласит, что эта вершина просто напоминает тело усопшего зубра. Не могу вам сказать правда это или нет, мы здесь два дня и так и не увидели ни одной вершины из-за такой погоды.

Я улыбнулся.

– Можете поверить, вам не соврали.

– А вы давно здесь?

Я улыбнулся шире.

– Можно сказать, половину жизни.

Он снова посмеялся.

– Я понял, экскурсии вам советовать больше не буду.

– Но вы очень интересно рассказывали. Второй легенды я и сам не знал. Про девушку. Хотя именем этой вершины называется прокат моего друга.

Настя издала удивленный возглас.

– Точно! Как я могла забыть про это!

Когда пришла пора слезать с подъемника, мы расстались с тем мужчиной, как лучшие друзья, даже не спросив друг у друга имен. Впрочем, здесь это была нормальная практика. Именно это явление я иногда и называл “магией канатной дороги”.

И эта магия действительно совершила чудо в тот день, хоть и во время другого нашего подъема. Она позволила мне неволей подслушать разговор двух рослых упитанных дам на лыжах, одна из которых прошипела другой так, чтобы “никто не слышал”:

– Да говорю же тебе!.. Никто не видел, а я видела, да… В тот вечер, четыре мужика каких-то крутились там, да… Очень жаль прокат…

Я ни за что не стал бы подслушивать чужие разговоры, а, тем более, женские, но тут уж я весь обратился в слух. По спине пробежали мурашки. Между мной и этими леди было три человека, включая Настю. Чтобы хоть немного рассмотреть их, мне пришлось перегнуться через поручень. Однако, как бы я ни прислушивался, что отвечала этой женщине ее подруга, так и не услышал.

Может, они заметили мой интерес, а, может, просто решили, что говорят слишком громко, но с этого момента я не разобрал ни слова. Мне пришлось извиниться перед моей ученицей, попросить ее меня подождать и броситься вдогонку за двумя лыжницами пешком, как только они легко, как и все лыжники, соскользнули с подъемника на вершине.

Я очень извинялся, что подслушал их разговор, но для меня это было очень важно, объяснял я. Я специально снял маску, чтобы они могли посмотреть мне в глаза и понять – насколько важно.

– Вы сказали, вы видели кого-то, кого никто не видел, у проката, который очень жаль. Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать поподробнее о том, что вы имели в виду.

Женщины переглянулись. Я готов был умолять.

– Поймите, владелец сгоревшего проката – мой близкий друг. И я бы очень хотел наконец-то узнать, что там случилось на самом деле.

– Я не хотела бы иметь ничего общего с полицией или репортерами, молодой человек. И подавно с бандитами. Вы же понимаете? Я ведь на отдыхе! У меня единственный отпуск в году!

– Я все понимаю. Я никому не расскажу о том, что услышу. Вы можете… – Я запнулся, обдумывая, действительно ли мне не нужна эта информация. – Можете даже не говорить, как вас зовут. Ну, как я тогда смогу сдать вас полиции или прессе? Пожалуйста, я интересуюсь только для себя.

– Ну, ладно, – с сомнением оглядывая меня, сказала она. – Что вы хотите узнать?

– Вы видели кого-то возле сгоревшего проката накануне пожара? Вы же говорили про тот прокат, который сгорел позапрошлой ночью?

– Да и да. Я выходила тем вечером покурить на балкон и видела четверых человек, возившихся в том прокате. Я еще подумала: “Ого, они допоздна работают”.

– Во сколько же это было?

– Ох… Ну, наверное, около одиннадцати. Я точно не помню.

“Одиннадцати! Казбек бы точно не приезжал в такое время.”

– Я тогда, кстати, еще подумала, что у них что-то случилось, потому что они не включили свет. Подумала, может, потому и возятся допоздна. Я потому и обратила на них внимание, так-то мы обуваемся всегда в прокате на третьем уровне, нам тут, знаете, больше нравится. Поэтому мне все равно, что там происходит.

– А они видели вас?

– Не-а, – деловито покачала головой дама. – Наш балкон выходит не на ту улицу, а за угол, так еще и все балконы в отеле огорожены друг от друга простенками. Понимаете, о чем я? А наш как раз по середине здания. Туда даже свет фонарей не дотягивается. А эти умники развесили фонарики только по фасаду гостиницы, чтобы, типа, красиво было, а по бокам нет! Только убиться там ночью!

– Скажите, а как они выглядели?

– О-ой, спросите тоже, молодой человек, далеко же было и темно!

– Мужчины или женщины?

– М-м, мужчины… точно, мужчины, все до одного.

– А во что были одеты, не припомните ли?

– В основном, кажется, во что-то черное. Или что-то очень темное, во всяком случае. Но один был в голубой куртке! Это я точно помню!

– А куртки были на всех? Горнолыжные были?

– Говорю же, не помню! Темно было. Да и перед нашим балконом другой отель стоит, хоть и пониже, но мне только кусочек видно было, только сам вход и правый угол. Да и выпили мы с мужем… Он у меня не катается, знаете ли, предпочитает другой отдых… – Она хихикнула.

– А что делали те четверо?

– Не знаю. Просто ходили вокруг, а потом открыли дверь и вошли. А свет не включили. А я вспомнила! – и она подняла палец вверх. – Знаете, что? Они не все вошли. Один остался на лавочке сидеть. А тот, что в голубой куртке, ушел, как только двое других вошли внутрь. А тот, что на лавочке, так и сидел и курил, когда я зашла назад в номер. Я не придала им никакого значения, пока утром не увидела… О, Господи. Я так тогда испугалась.

– И никому ничего не сказали?

– Я же не думала, что это так важно… Может, еще кто видел, не я же одна живу рядом! – Я с горечью подумал, что нет, конечно. Но она одна в это время ходит покурить. – Да и муж сказал, что я сама, наверное, не поняла, чего видела. Вот я и подумала тогда… А сейчас уже сомневаюсь… Вы точно не бандит?

Я рассмеялся самым невинным смехом, на который был способен, помотал головой и от всей души поблагодарил ее за потраченное на меня время. А она уехала, как ни в чем не бывало, даже не представляя, как мне повезло ее встретить.

Мы с Настей условились встретиться в восемь вечера. Я рассчитывал сполна использовать остававшиеся три часа, чтобы привести себя в порядок. Больше всего на свете после двух дней катания и ночи между ними, проведенной в прокате, мне хотелось провести все эти три часа под горячим душем.

Выйдя из ванной в одном полотенце, я обнаружил истерично дребезжащий на комоде телефон. Я рассчитывал увидеть на экране имя Насти или Тимура, но номер мне был не известен.

– Алло?

– Парень… э-э, Паша? – спросил знакомый голос.

Я аж подобрался.

– Казбек? Откуда у вас мой номер?

– Хаджи-Мурат дал. Это неважно. Я ездил сегодня в Пятигорск.

– Та-а-ак…

– Этот скунс, парень, сказал, что потерял эти ключи около трех недель назад. И молчал все это время, ты представляешь? Если он, конечно, не наврал мне. Да чтоб я еще хоть когда-нибудь доверил ему!..

Он осекся, видимо, вспомнив, что доверить ему больше просто-напросто нечего. Как бы грустно это не звучало – это была чистейшая правда.

Магомет был человеком позитивным и, что называется, простым. Мне было почему-то сложно поверить, что он действительно мог быть заодно с поджигателями. Хотя я знал его не настолько хорошо, чтоб заявлять об этом наверняка.

– А вы ему верите, Казбек?

– Я уже не знаю, кому верить, парень!

Я про себя отметил, что мне он, похоже, не только верил, но и сам хотел поделиться со мной.

– Почему он не сказал вам раньше?

– Надеялся, что найдутся.

– Он знает, где именно потерял их?

– М-м, предполагает.

– И что он сказал на этот счет? В смысле, где и когда он их потерял? – я пытался ухватиться за ниточку.

– Сказал, что точно не помнит, когда, но точно в тот день, когда у него поломалась машина.

– Та-а-ак… – повторил я, сгорая от нетерпения.

– Ну, что, он, как обычно целый день отработал на горе, в промежутках был в прокате, наверняка ж где-то обедал, да не раз, как это у него часто бывает. – Казбек, скорее, не был человеком тактичным, чем был им, а сейчас он и вовсе был зол на своего первого помощника. Поэтому, если б захотел, он мог бы сказать про него и чего похуже. Однако, я знал, что, на самом деле, Казбек не был человеком, который говорит гадости за спиной. Я подумал, что Магомет наверняка их все сегодня уже слышал в лицо. – А потом, как домой вечером поехал, так у него закипела машина на середине трассы. Какой-то друг его остановился ему помочь, но в итоге просто забрал его и отвез до Теберды. Оставшийся вечер он провел дома. А на утро, когда собирался, понял, что ключей-то и нет.

Я бродил босыми ногами по гостиной, тускло освещенной маленькой люстрой, и слушал, как подо мной скрипит старый паркет.

– Он курит? – спросил я.

– Нет, – крякнул прокатчик. Мне показалось, что я уловил нотки грусти и еще не свершившегося смирения с собственной дурной привычкой и тем, что она снова взяла верх.

– Значит, вряд ли бы он заходил за угол проката Замира? В местную “курилку”?

– Кто знает, может… Хотел сказать, может, Замир о чем попросил его. Помочь там. Но потом понял, что тот не просил бы.

– Может, он составлял компанию кому-то, кто курит?

Повисла короткая пауза.

– Я спрошу, – пообещали на том конце провода.

– Спасибо, – ответил я. – Но, на самом деле, если это так, то я снова зайду в тупик.

– А на какую версию ты надеешься? – насмешливо поинтересовался он.

– Что он потерял их где-то в другом месте, их нашли поджигатели и уже они обронили их возле “Замира”. Тогда это место, где Магомет потерял их, могло бы стать… своеобразным “ключом”.

Я не был силен в каламбурах, но мне показалось, что этот получился неплохо. А еще я отметил про себя, что я и сам доверяю Казбеку не меньше, чем он мне.

– Ты много об этом думал, парень, – заметил он.

– Так и есть, – просто ответил я.

– И какие мысли?

– Ну… Так как, видимо, ни он, ни вы не находили после этого его ключей ни в прокате, ни у него дома, то он мог потерять их или на горе (включая канатки и трассы), или на трассе, пока копался в машине, или в машине у друга. Так?

– Ну, да.

– Значит, надо искать там.

– Кто угодно мог хоть целенаправленно вытащить их из куртки на вешалке, пока он свое бездонное брюхо набивал.

“Резонно”, – подумал я. И все-таки ключи Магомета были моей единственной зацепкой, а вешалки в любом кафе были настолько проходимым местом, что там можно было запросто и в чужой куртке уйти, не то что незаметно вытащить связку ключей.

– Если вы правы, то мы их не найдем. Вы можете спросить у него, где именно сломалась его машина, где он обедал в тот день и кто его подвозил?

– Ну, скажешь, парень, – хохотнул Казбек. – Я б, наверное, сам такого не вспомнил. Ну, хорошо. Я спрошу. – Он помолчал. – Я знал, что ты заинтересуешься тем, что я скажу тебе.

Я поблагодарил его, сел на диван, все так же одетый в одно полотенце, и просидел так, пока не настала пора выходить.