Диана Найдёнова Погоня за судьбой

— Нам пора идти, все уже собрались. Ты готова? — спросил он, и я утвердительно кивнула головой.

Покинув спортзал, мы очутились в другом мире – в тёмном техническом коридоре, сквозь который по стенам, словно артерии исполинского зверя, громоздились и гудели трубы. Коридор вёл в одном направлении – к тяжёлой двустворчатой железной двери, окрашенной в тускло-серый цвет. Я узнала эту дверь – я уже видела её с другой стороны, со стороны трибун, когда её распахивали для других.

И сейчас настанет моя очередь.

В горле пересохло, будто я наглоталась пепла. По коже, под майкой, пробежала знакомая, острая дрожь – не страх, а предчувствие. Тело, накачанное адреналином и годами тренировок, хорошо помнило этот момент – тишину перед выстрелом. Мгновение, когда мир сжимается до размеров арены, а время – до удара сердца.

Из-за двери, приглушённый толстым слоем металла, донёсся голос конферансье, уже возбуждённый, уже продающий зрелище:

— В зелёном углу ринга – отчаянный новичок! Никогда ранее не бывала на ринге! Ноль боёв! Поприветствуем… Лизу!

Имя прозвучало плоско, без образа, без легенды – как метка. Меня представили не бойцом, а жертвой, и… в этом был свой расчёт.

С лязгом, от которого зазвенели зубы, створки разъехались, и передо мной открылась та самая бетонная яма с отвесными, гладкими стенами, уходящими вверх, в темноту, где копошилась и гудела толпа.

Прямо в лицо ударил ослепительный зелёный луч прожектора, выхватывая меня из темноты коридора, как насекомое под микроскоп. Я рефлекторно прищурилась, с трудом оставляя глаза открытыми, скользнув взглядом по овалу трибун. В темноте мерцали лица, огоньки сигарет, блики от бутылок. Публика чуть оживилась, завидев диковинку, а гул приобрёл оттенок любопытства.

Голос конферансье, звонкий и громкий, зазвучал над ареной, как глас божества:

— Давайте поддержим Лизу! Не каждый день бывает, чтобы боец в первый же свой выход попал в кросс-файт!

Кросс-файт. Бой между разными лигами. Бионик против меха, мясо против железа – и его выбор пал на меня.

Зал ответил не аплодисментами, а шелестом – шёпотом удивления, насмешки, жалости. Кто-то всё же хлопнул пару раз – на рефлексах или из вежливости, а затем чей-то громкий, пьяный голос разрезал гул:

— И эта однорукая замухрышка – против Драко?! Да он её на лоскуты порвёт!

Слова ударили, как пощёчина, но не обидели – скорее, разожгли. Вместо страха в груди вспыхнула холодная, ясная злость.

«Отлично», — подумала я. — «Пусть думают, что я замухрышка».

Я хрустнула шеей – не для устрашения, а чтобы сбросить последнее напряжение. Сделала два резких, отточенных взмаха ногой в воздух. Мышцы отозвались мгновенно, эластично, без намёка на скованность – а мехапротезы вторили им идеальной точностью. Динамика – в норме. Растяжка – на уровне. Тело было пустым сосудом, готовым наполниться лишь одним – движением.

Кто-то на галёрке пронзительно свистнул, и тут зелёный свет, обливавший меня, погас.

Секунда абсолютной тьмы – а затем, с противоположной стороны ямы, с рокотом сервоприводов распахнулись другие ворота, и в круг алого света ступил он.

— В красном углу ринга боец старой закалки! Непревзойдённый… Драко!

Он выдвинулся на арену неспешным шагом, выплыл, как бронепоезд. В полутьме вчерашнего бара, сидя на табуретке, я не разглядела масштаба, но теперь, стоя с ним на одном уровне, я видела всё. Он был на две головы выше и вдвое шире в плечах. Каждая мышца на его торсе, покрытом паутиной татуировок, была словно высечена из гранита. Но это было не главное.

На нём была маска. Не просто накладка, а произведение искусства из чёрного поликарбоната, стилизованное под драконью морду, с рядами шипов вдоль гребня и щелей для глаз, из которых сейчас струился тот же алый свет, что и сверху. Драко был не просто бойцом – он был персонажем. Легендой, которую сейчас будут кормить свежим мясом.

Конферансье не унимался, его голос гремел, продавая легенду:

— Сорок два боя! Тринадцать – в кросс-файте! Четыре смертельных исхода и… ни одного поражения! Поприветствуем чемпиона среди биоников!

Трибуны взорвались рёвом – аплодисменты, свист, улюлюканье, выкрики имени легендарного чемпиона.

— Драко, ты круче всех! — орал кто-то, и в этом крике была вера в идола, в его непобедимость.

Погасли и красные прожектора. На секунду мы остались в почти полной темноте, разделённые десятком метров бетонного пола… и тогда на теле Драко загорелись татуировки – причудливые, витиеватые, покрывавшие его руки, грудь, плечи, они вспыхнули изнутри тусклым, багровым свечением. Они пульсировали в такт его дыханию, как раскалённые угли под кожей. Биолюминесцентная модификация – не для боя, а для устрашения. Для шоу.

Он напряг мышцы, и свечение вспыхнуло ярче, очерчивая рельеф, каждый мускул, каждую жилу. Он был не человеком, но воплощённым мифом, демоном из подпольного фольклора.

В горле моём вновь пересохло, но дрожь ушла. Всё лишнее – страх, сомнения, даже злость – сгорело в этом алом свете, оставив после себя чистый, холодный, алмазный фокус.

Глаза мои привыкли к темноте, я видела его силуэт, его стойку, лёгкое раскачивание корпуса. Я видела не чемпиона, а цель. Слишком самоуверенную, слишком тяжёлую, слишком привыкшую к тому, что противник уже боится, ещё даже не вступив в бой.

«Вот ты какой, дракон», — пронеслось в голове. — «Победитель среди чемпионов. Поезд, который не сворачивает с рельсов».

Глубокий, медленный вдох. Выдох. Воздух пах бетонной пылью, пóтом и чем-то медным – может, кровью с прошлого боя.

«Что ж, давай станцуем. Посмотрим, кто кого съест».

Я опустилась в низкую, устойчивую стойку. Вес – на передней ноге, единственная рука прикрывает корпус, взгляд – прикован к его центру тяжести. Мир сжался до размеров ямы, а время – замерло.

Гонг прозвенел.

Драко снял маску – неторопливо, как актёр после спектакля, – и швырнул её в сторону. Под маской оказалось мужественное, даже красивое лицо с квадратной челюстью и короткой чёрной щетиной, а гладкие тёмные волосы были собраны в хвост. Он ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы, и двинулся ко мне – прогулочным шагом, как к заведомо лёгкой добыче.

Оказавшись рядом, он попытался просто схватить меня – обеими руками, грубо, как мешок. Я отскочила вбок, и его пальцы сомкнулись впустую, но он даже не изменился в лице – улыбка осталась. Я начала обходить его по дуге, взглядом сканируя тело: шею, плечи, суставы. Я искала брешь, слабину, старую травму.

Бреши не было. Его тело было не просто накачанным – оно было плотным. Слишком плотным. Мускулы под кожей напоминали не пучки волокон, а спрессованные тюки. Его анатомия не была естественной – напротив, он был модифицирован с ног до головы. Подкожный армирующий слой, карбоновые волокна, вплетённые в ткань… Ходячая крепость.

Нужно пошатнуть его, проверить баланс.

Я включила кинетические усилители в ногах. Лёгкий, едва слышный свист стал фоном. Рывок. Лоу-кик в колено – для проверки рефлексов.

Он увернулся. Сдвинул ногу на какие-то пять сантиметров, и мой удар прошёл вхолостую. Его ответный выпад был медленным, тяжёлым, как удар молота. Я отклонилась от первого, отбила предплечьем второй – удар отдался в кости неприятной вибрацией – и, используя инерцию, развернулась.

Раунд-кик. Всё тело – пружина, а всё усилие – в пятку. Удар пришёлся ему прямо в челюсть с глухим «буханьем», будто я ударила по дубовой колоде.

Мгновение – и я на исходной, в стойке, а он лишь повернул голову, сплюнул на пол густую, алую слюну и… ухмыльнулся шире. Даже не поморщился!

Зал ревел:

— ДРАКО! ДРАКО!

Силён. Чертовски силён. Пробить-то я его пробила – значит, броня не абсолютна, – но одной силы тут мало. Мне не хватало второй руки для клинча, для контроля. Этот «медлительный увалень» был непрошибаемой стеной, и я лишь ободрала свой новый кулак.

И тут что-то щёлкнуло – в нём что-то изменилось.

Его глаза, до того насмешливые, налились тусклым, мутным багрянцем, татуировки на его теле запылали, как раскалённые добела угли, отливая в ультрафиолете. Адреналиновый триггер – химическая перегрузка.

Он исчез.

И в следующее мгновение оказался рядом. Он не бежал – просто сорвался с места, как выпущенная катапультой скала. Серия ударов кулаками, словно стальными молотами, прошила воздух там, где я была секунду назад. Я уворачивалась практически впритирку, а воздух свистел от проносящихся мимо рук.

Ещё один выпад – и он почти загнал меня в угол. Я юркнула под его локтем, и его кулак с оглушительным грохотом впечатался в бетонную стену, выбивая пыль. Любое промедление – и эта масса, вложенная в удар, превратит мои кости в труху.

Удар. Уворот. Блок рукой, от которого онемело плечо. Удар. Снова уворот. Я дышала рвано, в такт движению, а он не уставал – он разгонялся.

«Нужно остановить этот поезд!» — билась в голове мысль.

Я пропустила очередной удар мимо корпуса, поймала ритм его атаки – и в момент замаха для следующего удара вложила в ответ всё. Удар ногой – как выстрел. Мехапротез, работающий на пределе усилителей, распрямился и вогнал пятку ему прямо под диафрагму. Раздался глухой, влажный звук – удар по внутренностям.

Он отшатнулся на два шага, согнувшись. Поднял голову – ухмылка исчезла, и теперь его лицо искажала чистая, нефильтрованная ярость, глаза горели, как угли в печи, а все его мышцы вздулись, напряглись до предела.

И тогда я увидела.

Кожа на его груди, на плечах, с тихим, похожим на расстёгивание молнии хрустом, разошлась – раскрылась, словно бомболюки. Из-под неё, из тёмных пор выдвинулись острые, чёрные, отполированные до блеска шипы – полтора десятка игл, длиной в ладонь. Хитиновые импланты – оружие последнего рубежа.

Он метнулся вперёд, уже не пытаясь бить.

Его руки, как тиски, обхватили мою талию. Я успела лишь согнуть механическую ногу в колене и втиснуть её между своим животом и его шипастой грудью. Он прижал меня к себе с силой гидравлического пресса, раздался пронзительный, скрежещущий визг – биотитан моей ноги скользил по остриям, не давая им войти в плоть.

Я оказалась в ловушке – нога и единственная рука скованы его хваткой. Его горячее, пахнущее перегаром дыхание било в лицо, а в глазах плясало торжество хищника, поймавшего добычу.

Паника схватила за горло холодной рукой, и в этом ледяном ужасе мозг выдал решение – не бороться с силой, а использовать её.

Свободной ногой я зацепила его за колено с внутренней стороны для рычага, усилители взвыли на пределе мощности – и я дёрнула на себя со всей яростью отчаяния.

Раздался скрежет – ломающегося карбонового волокна, рвущихся искусственных связок. Его колено – самое уязвимое место любого тяжеловеса – подогнулось с неестественным, болезненным хрустом, и хватка на миг ослабла.

Всего на миг.

Моя оторванная рука, всё это время бессильно висевшая вдоль тела, по команде инстинкта взметнулась вверх. Короткий, рубящий удар локтем, в который был вложен весь вес тела и отчаяние, пришёлся ему в лицо с таким звуком, будто разбили спелый арбуз. Мы рухнули на пол вместе, с лязгом и грохотом.

Он зашевелился, опёрся рукой о пол, пытаясь подняться. Время замедлилось, стало тягучим, как смола, я видела каждое движение его мышц, каждую микросудорогу – и в одном из этих замедленных кадров я увидела брешь. То самое слабое, искомое место в защите.

Шея. Основание челюсти. Там, где даже у бионика оставалась уязвимость – гортань, сонные артерии.

Я рывком освободила руку из-под его ослабевшей хватки, и всё, что во мне было – ярость, страх, боль, злость за Марка, за себя, за всё сломанное и потерянное, – сжалось в один точный, сконцентрированный импульс. Короткий, хлёсткий выстрел раскрытой ладонью, сложенной «копьём» – и вся биомеханика сконцентрировалась на кончиках пальцев.

Удар вошёл точно под челюсть, в мягкое место над кадыком. Туда, где под тонким слоем кожи и модификаций проходило всё – дыхание, нервные узлы, кровоснабжение мозга.

Раздался отвратительно-влажный хруст, Драко замер, а его глаза, ещё секунду назад полные ярости, округлились до чистого, животного непонимания. Он разинул рот, но вместо крика вырвался лишь хриплый, булькающий звук, и… тело его обмякло.

Он повалился на пол рядом со мной, скрючился в неестественной позе и забился в тихой, ужасной агонии. Судорожные подёргивания, хриплое, прерывистое дыхание.

Зал онемел – а затем взорвался рёвом ярости, шока и преданной веры.

— ДРАКО, ВСТАВАЙ!!!

А я лежала, не в силах пошевелиться, глядя на то, что сделала, в замешательстве и в пустоте на волне адреналина. Из ступора меня вывел звук разбитого стекла. Полупустая бутылка пива разлетелась на осколки в метре от нас. Потом – ещё одна. Сверху посыпались пластиковые стаканчики, скомканные банкноты, обёртки, окурки – град мусора и ненависти.

Я откатилась в тень, к стене, выставив единственную руку, чтобы прикрыть голову.

Из динамиков, перекрывая гам, прорвался голос конферансье, но в нём не было прежней пафосности. Тон его был холодным, констатирующим:

— И победителем становится… Лиза! Дебютный бой, быстрая победа! Вот что бывает, когда недооцениваешь противника и переоцениваешь собственные силы!

Сверху кто-то, сорвавшись на визг, заорал:

— Я её грохну! Какого хера она сделала?! Тварь его прикончила!

В зале зажёгся яростный белый свет, вырывая из темноты искажённые злобой лица. Сбоку распахнулась дверь, и на арену выбежали люди в спецовках, тут же окружив тело Драко. Один натянул ему на лицо кислородную маску – она сразу запотела от слабого, хриплого выдоха. Второй попытался сделать непрямой массаж, но вскрикнул, уколовшись о торчащие шипы. Беспомощно покрутился вокруг, пытаясь найти доступ к груди, и в итоге достал электроды дефибриллятора.

Я стояла, прижавшись спиной к холодному бетону, и смотрела, как моего противника, эту живую легенду, это сказочное чудовище, грузно водрузили на носилки и понесли прочь. Его тело ещё подёргивалось в конвульсиях.

А наверху творился ад. Миф был уничтожен, их бог оказался смертным – и теперь эта вера, превращённая в ярость, искала новую жертву.

Через секунду из темноты технического прохода возник Игнат с каменным лицом. Он не сказал ни слова – просто кивнул головой в сторону выхода. Жест его был краток и не терпел возражений:

«Уходи. Сейчас».

* * *

Бой давно кончился, и его эхо жило теперь в моих мышцах – тупой, ноющей болью, – да в разбитых бутылках на полу бара. Зрители разошлись. Одни, грохоча моторами, растворились в городе на своих байках, другие улетели в чёрное небо на бесшумных глайдерах. Кто-то остался в баре, выплёскивая остатки адреналина в хриплые тосты, громкий смех или бессильную злобу.

Одного такого, проигравшего целое состояние и решившего выместить злость на роботе-бармене, оторвав ему манипулятор, азартно отпинали сапогами и вышвырнули за дверь. Он шлёпнулся прямо в вечную, маслянистую лужу у входа, и его проклятия быстро утонули в общем гуле…

Я сидела – а, вернее, полулежала – в глубоком кожаном кресле в кабинете Седого. Откинув голову на спинку, разглядывала проплывающие по стенам голограммы – бессмысленные, умиротворяющие пейзажи: горные озёра, бескрайние леса. Картинки для тех, кому не снятся кошмары. В животе что-то пульсировало тупой, знакомой болью – и я отчаянно надеялась, что обошлось без разрыва какого-нибудь внутреннего органа.

Напротив меня, за столом Седой говорил по телефону. Тихо, ровно, будто полчаса назад он читал книгу, а не управлял конвейером развлечений и смерти.

… — Я понимаю. Но вот моё мнение – они ничего не сделают… Он сам виноват. Поддался эмоциям, подошёл слишком близко, за что и огрёб… Да… Нет, всё под контролем… Да. До связи…

Окончив разговор, хозяин заведения повернулся ко мне. Его бледные глаза были пусты, как стекло, но уголки губ дрогнули в подобии хищной улыбки.

— Поздравляю с убедительной победой. Честно говоря, я ожидал чего угодно, но не такого. Драко сейчас в больнице на аппарате. Гипоксия сильно повредила мозг. Вероятнее всего, он навсегда останется овощем. Мозги, конечно, можно восстановить, но то, что было внутри… — Он сделал паузу, давая словам осесть – для оценки. — Однако, как ни крути, ты сделала мой вечер… Что предпочитаешь? Ром, виски, бурбон?

— Спасибо. Не хочу пить.

— Твоё право, — легко согласился он, словно и не предлагал. Достал из-под стола бутылку с янтарной жидкостью и плеснул её в стакан. — С тех пор как эти долбанные чухонцы, Мартинсоны, Тамберги и вся их понаехавшая рать наводнили Москву, я терплю убытки. Они выдавливают моих торговых партнёров, крышуют наркоторговлю, распугивают моих клиентов. А теперь вот их Янис… — Он отхлебнул, взболтал жидкость в стакане, и запах дорогого, выдержанного коньяка пополз по кабинету. — … их Янис взял первенство в моём заведении. По правде говоря, он очень достойный воин, заслуженный… Был. Его необходимо было выбить, и наконец это случилось. Благодаря тебе. Они утёрлись по полной программе.

— Я правда не хотела, чтобы всё так закончилось, — сказала я, и слова прозвучали глупо, по-детски – здесь, в этом кабинете после того, что произошло в яме.

— Теперь это уже неважно, — отрезал Седой, залпом опустошил стакан и крякнул. — Ох… Дело сделано. Ты молодец, я не зря на тебя поставил. У тебя есть потенциал. Насчет ментов не волнуйся – всё происходящее на арене под законы не подпадает. Но я предполагаю некоторое… повышение градуса в наших с Тамбергами отношениях. Учитывая их крышу в верхах, это может выйти боком. Поэтому будь готова к тому, что я попрошу тебя о небольшой услуге.

Он встал, поправил рубашку. Деловой, собранный – такой, для которого бой был уже бухгалтерской записью.

— Кстати, зайди завтра утром к Митяю, — добавил он.

— Зачем?

— Узнаешь, когда зайдёшь. А мне пора – нужно уладить кое-какие дела. Ребята проводят тебя до гостиницы на случай, если кто-нибудь захочет… помахать кулаками после драки. И да, с сегодняшнего дня для тебя все завтраки, обеды и ужины в моём заведении – бесплатно. На правах чемпиона.

«Чемпиона». Слово повисло в воздухе, пустое и тяжёлое.

Меня проводили через подвал, мимо уже пустой, мрачной ямы. Свет погасили, и она была похожа на открытую могилу, а наверху, в баре, жизнь ещё кипела. При моём появлении несколько байкеров у стойки радостно загудели и подняли в воздух бутылки.

— За победительницу!

От стойки отделился Боцман. Низкорослый, коренастый, он подошёл, приобнял меня за талию – жест был грубоватым, но дружеским.

— Вот она! — прохрипел он, гордо оглядывая зал. — Смертоносная красота! До дна!

— ДО ДНА! — подхватил десяток глоток, и зазвенело стекло. Кто-то хлопал меня по плечу.

— Тебя Лиза звать, значит… — Боцман покивал головой, и его седая борода заколыхалась. — Как ты его уделала-то? Я аж вспотел… Пойдем, выпьешь с нами? Все хлюпики уже разбежались, тут только настоящие мужики остались – и они все за тебя!

— Прости, Боцман, — я попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Я вымоталась. И время позднее. Да и… мне надо проведать кое-кого.

— Ну… — он смотрел на меня с лёгким разочарованием, но без обиды. — Бывай. Свидимся.

Пара подручных Седого проводили меня через пропахший бензином и мочой двор к гостинице. Постояли у входа, пока я поднималась по лестнице. Их молчаливое присутствие было и защитой, и напоминанием: ты теперь своя, но мы повязаны.

Усталость накатила тяжёлой, мокрой волной. Поднимаясь на четвёртый этаж, я уже строила планы – спуститься к администратору, попросить ещё один матрас. Свою кровать я собиралась отдать Евгении Павловне. Эта мысль, простая и человечная, была островком в море сегодняшней жестокости…

Дверь в номер оказалась не заперта. Я толкнула её, и студия встретила меня… тишиной. Не абсолютной – сверху, как всегда, гудела эстакада, – но внутри было пусто. По-особенному.

И старушка, и её узелок исчезли, а на кухонной стойке, под бумажной салфеткой стояла тарелка. Внутри – еда, уже почти остывшая, а рядом – записка. Клочок бумаги, на котором косо, дрожащей рукой было выведено одно слово:

«Спасибо».

И больше ничего. Ни «до свидания», ни объяснений – она просто тихо ушла в ночь, даже не дождавшись меня, чтобы попрощаться. Может, не хотела обременять, может, испугалась чего-то… а может, просто привыкла уходить, не оглядываясь.

Я нехотя поужинала, почти не чувствуя вкуса. Разделась, выключила свет и упала на кровать. Тело ныло, а в голове было пусто.

Я лежала, глядя в стену, на которой танцевали отсветы уличных фонарей – жёлтые, красные, синие. Они были суетливыми, чужими, как и весь этот огромный, гуляющий где-то там, за окном, город.

Вокруг были сотни, тысячи людей, вокруг царили шум, движение, жизнь. Но я лежала в тишине своей комнаты и понимала, что одиночество – это не когда никого нет рядом. Одиночество – это когда ты среди всех, и всё равно совершенно одна. И даже победа на арене, даже уважение местных бандитов и бесплатные обеды – не могли заполнить эту тихую, душащую пустоту внутри. Она была больше, глубже… и, похоже, навсегда.

Глава X. Второе пришествие

Я гулко постучала кулаком по металлу входной двери. Открылась смотровая щель, пара подозрительных глаз мельком пробежались по мне и тщательно изучили пространство позади меня. Лязгнул запор, дверь отворилась, и я вошла в бар. Скуластый Арни, по своему обыкновению хмурый и молчаливый, сообщил:

— Митяй ждёт.

Я спустилась в привычный подвал и протопала в мастерскую. Как обычно, в помещении было пусто – лишь из подсобки раздавались тихие механические звуки и отрывистый матерок. Я спросила в пространство:

— Игорь? Ты здесь?

— Да, бегу уже, сейчас, — раздражённо отозвался тот.

Появился Игорь, держащий в руке руку. Механическую. Левую. На её блестящей поверхности играючи переливались отблески потолочных ламп, а Игорь тем временем подскочил к столу, торжественно водрузил руку на металлическую столешницу и возбуждённо затараторил:

— Зацени, что у меня есть! Седой ночью приволок. В гражданском обороте такого нет. Фуллерен-иридиевый сплав – его закаляют в вакууме при температуре шесть тысяч градусов! Посадочное место, правда, немного отличается от твоего, но Митяй переделает в два счёта. А теперь – главное! — Он многозначительно поднял вверх палец, скрылся в подсобке и через несколько секунд вернулся с плоским блестящим предметом. Со стуком опустив его на стол, объявил: — Плазменный резак и импульсный бластер! Два в одном! Смотри…

Взяв руку, он куда-то нажал, и часть предплечья с лёгким щелчком отделилась, обнажив продолговатое углубление со скрытыми внутри креплениями. Отложив заглушку в сторону, ловким движением Игорь приладил модуль к разъёму и, слегка надавив, защёлкнул его в паз. Визуально на запястье выделялась лишь едва заметная тонкая щель, формой похожая на очертания семечки от подсолнуха.

«Убирается полностью – отличная малозаметность», — подумала я. — «Но скорее всего, ценой прочности».

— Переключение режимов тоже через нейр, я тебе потом инструкцию дам, — щебетал Игорь. — Без носителя работать не будет, так что давай ставить. Давай-давай!

— С удовольствием!

Я тоже изнемогала от предвкушения, поэтому тут же запрыгнула на стол, улеглась и закрыла глаза, позволив Митяю делать свою работу…

Примерно через полчаса нетерпеливого ожидания всё было готово, а Митяй, проведя финальную диагностику, поднялся под потолок. Я с восторгом разглядывала свою новую часть тела. Игорь же беспокойно пританцовывал на месте – его разбирало желание увидеть оружие в действии.

— Ну, загружай драйвер и пойдём во двор, продемонстрируешь мне свою новую игрушку!

Он приплясывал у двери, словно щенок в предвкушении долгожданной прогулки. Похоже, он был ещё более ярым любителем «игрушек», чем я.

Поднявшись в пустой бар, мы вышли через заднюю дверь в широкий безлюдный двор, заваленный строительным мусором. Слева возвышался ангар с высокими воротами и торчащей вверх вышкой из потрескавшегося, покрытого потёками красноватого кирпича. Древняя пожарная часть – разве что без колокольни. Прямо из здания торчала опора эстакады, рокочущей над головой. Справа серел ряд гаражей, над которыми в небо бетонной стеной взмывал один из жилых небоскрёбов-муравейников.