Диана Найдёнова Погоня за судьбой

— Овощтрейдовские прямые и длинные, а у тебя кривые и короткие. Значит, контрафакт! А ну, пошёл!

— Я не виноват! Мне подкинули!

Торговец получил дубинкой под рёбра и исчез в чреве фургона, а дверь с лязгом захлопнулась. Мент прицепил дубинку к поясу и скользнул по мне взглядом. Для камер я была невидимкой, но вот живой взгляд – совсем другое дело. Я отвернулась, сохраняя темп, мысленно умоляя, чтобы он не начал меня сканировать – потому что тогда он наткнётся на кодировщик…

Но мне повезло. Оказавшись на расстоянии, я выдохнула, пружина моего тела разжалась, и вскоре впереди показался искомый переулок. Гостиница, судя по табличке возле тёмной арки, располагалась там, и я свернула во тьму.

Улица осталась позади, здесь было пустынно и грязно. Словно по рукотворному каньону, меж двух высоких стен, усеянных нависающими кондиционерами, я шла вперёд вдоль узкого переулка. На асфальте лежали мокрые кучи хлама, у стен стояли серые мусорные баки, тут же рядом, укрывшись картонками, лежали пара бомжей. Мимо, пошатываясь и бормоча что-то себе под нос, проковылял доходяга. В глубине переулка, резонируя от стен, возник басовитый рык и показались лучи фонарей. Я едва успела прижаться к стене, как сквозь проезд в сторону улицы, разбрасывая валявшийся на дороге мусор, пронеслась целая группа байкеров на огромных мотоциклах. Воздух задрожал, заложило уши.

Когда грохот стих, я вышла в тёмный дворик, уставленный мотоциклами и ховербайками. С трёх сторон его обступали старинные пятиэтажные развалюхи с неизменными блоками кондиционеров-очистителей под окнами. Одно из зданий на уровне второго этажа венчала красная неоновая вывеска: «Бар “Весёлый Саймек”», а соседнее – мерцающая голограмма с надписью: «Гостиница “Утомлённому – отдых”».

Возле входа в бар толпилась шумная компания пьяных молодых людей непонятного пола, затянутых в кожу. Пахло мочой, дешёвым алкоголем и гарью, в отдалении кто-то надсадно орал, а над всем этим великолепием, загораживая небо, развернулось грязное брюхо широкой эстакады, проложенной прямо над малоэтажными домами.

«Интересно, полиция сюда вообще заглядывает?» — мелькнула мысль.

Это жутковатое место казалось мне идеальным убежищем – наверняка давно проверенное и примелькавшееся заведение. Подконтрольное полиции и прикормленное – ведь лучше иметь на карандаше знакомый притон, нежели прихлопнуть его, а потом искать дюжину новых, отлавливая разбежавшихся завсегдатаев.

Я проследовала ко входу в гостиницу и, обогнув лежащее пьяное тело, толкнула дверь. Пара бритых наголо вышибал встретили меня оценивающим взглядом. Следуя через холл к стойке регистрации, я заприметила блестящий хром на запястьях их скрещенных рук – тоже мехи. Значит, с этим городом я найду общий язык.

Пожилая дама с тёмными кругами под ярко накрашенными глазами встретила меня из-за стойки натужной улыбкой. Я тихо поинтересовалась:

— Сколько стоит приличный номер? И желательно – окнами не в этот расчудесный двор.

Она назвала сумму и добавила:

— Шторы плотные.

— Шторы? — тупо переспросила я.

— Чтобы дроны не заглядывали, — с раздражением пояснила она, будто нечто само собой разумеющееся.

Я задумчиво кивнула, с трудом, одной рукой достала свёрнутую пачку денег, отсчитала несколько купюр на сутки вперёд и расплатилась. Собралась было уходить, но вспомнила о своей главной задаче.

— В номере есть проводной интернет?

— Шутишь, милочка? — всплеснула руками женщина, звякнув аляповатым браслетом. — Двадцать второй век на дворе! Какие провода, когда у нас полное спутниковое покрытие? Или ты деку не потянула?

— С некоторых пор предпочитаю не пускать в голову посторонних. Включая сетевой трафик.

— В таком случае придётся доплатить.

Я без возражений вытащила ещё одну купюру.

— Четвёртый этаж, направо, — улыбнулась женщина одними губами. — Вот ваша карта…

— И ещё кое-что, — я понизила голос. — Никто не должен знать, что я здесь.

— Вот как? — Она приподняла тонкую нарисованную бровь. — Тогда придётся доплатить ещё. За анонимность.

— Разве конфиденциальность гостя – это не правило? — нахмурилась я.

— Доплата или никаких правил, — равнодушно сказала она. — Выбор за вами…

Денежный запас таял на глазах, но спорить смысла не было, и я доплатила.

Четвёртый этаж встретил меня неожиданной тишиной и чистым, стареньким коридором. Интерьер резко контрастировал с тем, что происходило внизу, во дворике. Номер оказался небольшой уютной студией, разделённой на две части широкой кухонной стойкой. Сенсорный дисплей на стене, холодильник, электроплитка, узкая кровать и прямоугольное окошко, за которым во тьме городского неба неслись вереницы ярких огоньков…

Несмотря на то, что здесь, под крышей, стоял постоянный гул автострады, что висела прямо над головой, это место мне нравилось – оно было по-домашнему уютным и, хотя бы на короткое время, стало только моим. Я получила передышку и возможность уединиться, перевести дух и собраться с мыслями.

Скинув рюкзак и куртку, я подошла к окну и, глядя на тёмный шумный двор внизу, почувствовала наконец долгожданное спокойствие…

* * *

Приведя себя в порядок, я уселась перед монитором и принялась продираться сквозь горы информационного хлама, по крупицам собирая данные о профессоре астрофизики Владимире Агапове.

Профессор был человеком не просто занятым – он буквально жил на переднем крае науки. Его научные интересы охватывали всё – от жизненных циклов звёзд до природы времени, от чёрных дыр до гипотетических мультивселенных. Он был одним из архитекторов знаменитой «Теории пустоты», его подпись стояла под расчётами для двигателя на антиматерии, прототип которого сейчас испытывали где-то на окраинах Сектора.

Учёный-практик, вечный странник – ни адреса, ни контактов, ни намёка на частную жизнь. Всё, что удалось наскрести – это сухая строчка в расписании МФТИ. Разовая лекция в начале следующей недели, на которую профессор собирался сорваться к студентам, чтобы затем снова пуститься в путь, в неизвестность.

Значит, нужно было протянуть в этом городе ещё три дня, не протянув при этом ноги. Денег, если постараться, хватило бы ровно на двое суток в этой конуре, при условии, что я буду питаться воздухом и собственной решимостью, но такой расклад меня не устраивал. Я чувствовала себя уязвимой – времена, когда я могла не беспокоиться за собственное будущее, имея возможность положиться на друзей и надёжный корабль с пищевым синтезатором, остались в прошлом. В том прошлом, где ещё был Марк…

Я резко встала, отсекая мысль о нём и всё, что она за собой потянет. Заперев номер электронным ключом, спустилась вниз и выбралась на улицу.

С приближением ночи дворик становился всё более оживлённым – в полутьме играла тяжёлая музыка, слышался треск мотоциклетных двигателей и пьяные крики. Куда пойти, чтобы не нарваться на патруль? А главное – зачем? Плана не было, поэтому я просто решила зайти прямо в этот зверинец. «Весёлый Саймек»? Что это вообще означает?

Сгрудившиеся возле входа пьяные подростки при моём появлении притихли, а я аккуратно обошла лужу перед входом и вступила в предбанник, отделённый от улицы толстой стальной дверью с заклёпками. За второй, внутренней дверью открылось тёмное, просторное помещение.

Царил шум и гам, яркими огнями светился музыкальный автомат в стиле ретро, из спрятанных по всему помещению колонок играла классика хард-рока, которой было, наверное, лет сто пятьдесят. Дым стоял коромыслом, справа резались в русский бильярд, дробно стуча шарами, а с противоположной стороны за рядами столиков сидели колоритные фигуры в потёртой коже и уплетали что-то мясное. Воздух был густым и сладковатым от табачного амбре с примесью старого пива.

В тени, у стенки возле неприметной двери стояли несколько здоровяков и о чём-то тихо, без лишних жестов, разговаривали. Звенело стекло, у барной стойки толпились байкеры. Катаясь вдоль неё вперёд-назад по закреплённому на потолке рейлингу, суетился робот-бармен – механический паук с круглой одноглазой головой, – ловко орудуя десятком манипуляторов и умудряясь одновременно протирать стаканы и стойку, смешивать напитки, наливать пиво из кранов и подавать его вместе с закуской посетителям. Холодная, эффективная душа этого заведения.

Я пробилась к барной стойке и нашла просвет между чьими-то могучими плечами.

— Пива, пожалуйста, — сказала я, не рассчитывая, что меня услышат в этом грохоте.

Услышали. Робот молниеносным движением выхватил откуда-то снизу высокий стакан, наполнил его пенной жидкостью и толкнул по лакированной стойке. Проехавшись по деревянной поверхности, стакан остановился прямо напротив меня – будто подкатился по рельсам. Я аккуратно взяла его и сделала первый глоток – горький, живой. И, прислонившись к стойке, растворилась в этом шуме, начав слушать. Обрывки фраз, смех, угрозы, деловые предложения – в этом хаосе могло быть всё что угодно. Включая намёк на то, как продержаться здесь ещё три дня.

… — Недалеко от Твери, да… Есть там такой город, Вышний Волочёк. Так вот, нас в машине четверо. Останавливают нас мусора, мы все «в сосиску», а у меня ружьё дымящееся на коленях и фазан в ногах… Дрючили они нас битый час, но в итоге с пятидесяти добазарились до четырёх…

— Так у вас что, лицензии не было?

— Была, конечно! На вечер. А нас в четыре утра хлопнули, да ещё пьяных в хламину. Административка теперь висит, куда денешься-то…

— Надо было сказать, что увлеклись слегка и потеряли ход времени!

— Не вовремя мы поехали, вот и всё. Но оно того стоит, я тебе скажу! Едешь по полю, и прямо из машины – бах! Ты там только за город отъедешь – и вот они, вдоль дороги кудахтают…

… — Как ты относишься к своему байку, так и он будет относиться к тебе! Я это ещё от деда своего слышал… И правда ведь – вот, бывает, поднесёт грязи или воды в антиграв, и вот он в дороге начинает захлёбываться. А я ему говорю: «Давай, родной, ты самый лучший!», и он тут же – раз! И протащит грязь, и дальше гудит себе в привычном ритме!

— Мне больше нравится думать, что у байка есть скорее не своя душа… от этого жутковато становится… а частичка твоей собственной.

— Не, брат, именно своя. И характер свой, и привычки, и повадки…

… — Рик просрал. Я на него поставил всю зэпэ, но он опять упал в первом же раунде.

— Ну и дурак ты, что я тебе ещё могу сказать?

— Понадеялся же – ну не может он третий месяц подряд проигрывать! А поди ж ты, смог! Опять пойду ночами подрабатывать на погрузках…

… — Три дня облезаю! Стоило только без кепки часок на улице побыть – и вот результат, пожалуйста.

— Фига себе, прям шелуха слезает!

— И не говори. А печёт так, будто бензином облили и подожгли…

… — Эй, краля.

Голос был хриплый, пропитанный дымом и алкоголем, но без агрессии. Я обернулась.

На меня смотрел пожилой байкер. Пузатый, монументальный – в кожаном жилете, с длинной седой бородищей, заправленной за ремень. На голове – засаленная бандана. Но самое главное – его левая рука. От локтя – не просто протез, а механическая конечность, тускло блестящая в неоновом свете. Под разрезом жилета мерцала стальная пластина, вживлённая прямо в грудную клетку.

Он смотрел прямо на меня.

— Да, я к тебе обращаюсь. Не возражаешь, если составлю тебе компанию?

В тоне его было нечто, напоминающее старого волка, что учуял запах крови, но решил для начала просто обнюхать собрата по несчастью.

— Присаживайтесь, — кивнула я.

Он тяжело взгромоздился на соседний табурет, скрипнувший под его весом. Поманил робота-бармена, просипел что-то неразборчивое, и через мгновение перед ним стояла рюмка мутной, маслянистой жидкости.

— Вижу, тебя жизнь потрепала, да, мех-сестрёнка?

Он не спрашивал – он констатировал.

— Довелось, — сухо ответила, избегая подробностей. Кивнула на его руку: — В Москве к такому привыкли, похоже?

— Ещё как! — Он фыркнул, борода его задрожала. — Здесь всем по барабану, во что ты себя превратишь. Хоть в консервную банку. Главное – не лезь за пятьдесят процентов, не лезь на рожон и не порть другим бизнес. А что до меня… — Он отхлебнул из рюмки и поморщился, словно глотнул бензина. — Молодо-зелено… На разборке ломом грудак пробили, руку отшибли. Еле откачали. Тогда я и решил – хватит быть тряпкой. Человеческое тело – штука гениальная, но хрупкая, ломается с полпинка. А вот это… — Он постучал костяшками механической руки по стойке с сухим, металлическим звуком. — Это уже так просто не сломаешь.

Я промолчала. Он прищурился, изучая меня.

— А ты сама-то откуда? Акцент у тебя не наш, не московский. И взгляд… — Он крутанул ладонью у виска. — Взгляд как у зверя в капкане. Затравленный. Откуда ветер дует?

Я отвернулась, сделав вид, что с интересом наблюдаю за игрой в бильярд. Шары стукались друг о друга с сухими щелчками.

— Из очень далёких мест. И, в общем-то, я тут проездом. Ещё недельку в этом городе поторчу, нужно встретиться с одним человеком, а дальше… Не знаю, что дальше.

— Кривая выведет, — прохрипел байкер с какой-то мрачной удовлетворённостью, допил свою адскую смесь и со стуком поставил рюмку. — Есть день сегодняшний, и это главное. А единственно приличный вид на грозу – в зеркалах заднего вида… Понимаешь?

Я не до конца поняла эту странную поговорку, но кивнула. Он, казалось, этого и ждал.

— Позволь дать тебе совет, сестрёнка. — Он наклонился ближе, и от него пахнуло застарелым потом и машинным маслом. — Здесь, внизу, есть толковый технарь, и он вот с таким… — Байкер ткнул толстым пальцем в сторону моего обрубка, — регулярно возится. Делает хорошо. Подойди к одному из тех бугаёв у стены и попросись к Митяю. Скажешь, что ты от Боцмана.

Он откинулся, поманил робота-бармена резким жестом.

— Железяка! Закуску сюда, для дамы! За мой счёт! К выпивке положена закуска! Не благодари, — вновь повернулся он ко мне. — И, это… Ты вроде как не местная. Не знаю, в курсе ты или нет, но мы тут на улице гаджеты особо не светим.

— Ну, мне светить-то особо и нечем, — пожала я плечами.

— Мало ли. Ментовские дроны летают, у них оптика хорошая… — Он ещё раз оглядел меня с ног до головы, будто какой-то анахронизм. — Ладно, я пошёл…

Крякнув, он слез с табурета и заковылял к одному из дальних столов, где сидели ещё трое таких же бородатых громил, плюхнулся на кожаный диван, и ему тут же налили. Его приятели посматривали на меня, хрипло всхохатывали, но слов в шумном баре было не разобрать. Один из них поднял кружку в мою сторону, ухмыляясь. Я отвернулась.

Робот тем временем поставил передо мной пластиковую тарелку, на которой ровным слоем были уложены жареные не то сверчки, не то тараканы. Я брезгливо отодвинула тарелку в сторону, и пить вдруг тоже почему-то расхотелось. Кто вообще знает, из чего они тут варят своё пойло?

Вдруг во тьме с треском распахнулась маленькая неприметная дверь, и оттуда появился накачанный здоровяк, блестящий от пота. Голый торс, ирокез на голове, а на лице – чужая кровь и чистое, животное торжество. Следом за ним выбрались ещё двое, а здоровяк замер посреди помещения, поднял вверх сжатые могучие кулаки и победно зарычал – словно хищник, что положил лапу на добычу.

Бар взорвался. Засвистели, закричали – а музыка будто прибавила громкости. Я с любопытством наблюдала, как он тяжёлыми, уверенными шагами проследовал к барной стойке, грохнул кулачищем по столешнице, заставив подпрыгнуть мою кружку, и потребовал:

— Двойной виски, железяка! Глоток победителя!

Стоящий рядом панк, уже еле державшийся на ногах, аж попятился.

— Ты опять всех уделал, Дра́ко? — заплетающимся языком вопросил он.

— Своим коронным левым хуком! — Бугай ударил себя кулаком в грудь. — Хочешь, покажу, как?

— Н-не-не, не надо! Лучше выпьем!

Драко уже не слушал его – его глаза, скользнувшие по залу, нашли меня. Упёрлись. Зацепились за мою единственную руку, за мой взгляд, который я не успела отвести.

— Нет, — сказал он громко, и шум на мгновение стих. — Я хочу выпить с ней. Давай, красотка! За мою славную победу над Ингемаром!

Я не двинулась. Просто смотрела на него, мгновенно анализируя. Мощная шея, суставы на левой руке слегка припухли – недавняя травма; смещён центр тяжести – правая нога чуть короче. Слабые места. Уязвимости.

В зале повисла напряжённая, пьяная тишина. Драко опрокинул в себя рюмку одним движением, не отрывая от меня глаз, а затем медленно провёл тыльной стороной ладони по подбородку, размазывая кровь. Из темноты возник помощник с полотенцем. Драко вытер лицо, небрежно забросил материю на плечо и хмыкнул.

— Гордая, значит? — прохрипел он. Медленно провёл языком по губам, взгляд вновь скользнул по обрубку мехапротеза – задержался на нём дольше, чем на лице. — Ничего, у меня и не такие орешки кололись. Увидимся ещё, красотка.

Он развернулся и пошёл к выходу, расталкивая толпу, словно ледокол – льдины, а за ним, как тени, проследовали помощники. Я в три глотка допила заказанное пиво – не пропадать же добру, – и горькая, дешёвая пена ударила в горло. Слезла с табурета и направилась в сторону той самой двери, откуда вышел напыщенный Драко, но путь мне преградил огромный вышибала.

— К Митяю от Боцмана, — сообщила я, глядя ему в грудь. — На техобслуживание.

Он молча изучал меня секунду, две. Затем посмотрел куда-то поверх меня, кивнул, отступил в сторону и буркнул глухим, подземным басом:

— Минус первый этаж, налево.

Дверь была тяжёлой. За ней вниз уходила ярко освещённая лестница, пахнущая антисептиком и горячим металлом. Этажом ниже я вышла в белый, стерильный коридор, но лестница вела ещё глубже – оттуда, из самой преисподней, глухо, сквозь толщу бетона, доносился ровный, пульсирующий гул басов и приглушённые крики.

Повернув налево, я очутилась в мастерской, в царстве металла и одиночества. Это была даже не мастерская – техно-организм, разросшийся в бетонной раковине. Повсюду – не беспорядок, а своя, сложная упорядоченность. Шестерни, будто окаменевшие плоды, валялись рядом с коробками, набитыми мерцающими микроплатами. Стеллажи гнулись под тяжестью механических конечностей – они висели, как трофеи, лежали, как кости стальных скелетов, а воздух был густым от запахов припоя, едкой смазки и палёного пластика.

Прямо напротив входа во всю стену тянулся фанерный щит, утыканный инструментами, как артефактами на алтаре. Рядом, выцветший от времени, висел старинный цветастый плакат: женщина в рабочем фартуке с умным, усталым лицом и лозунг по краю: «Стал передовым – иди помогай отстающим!». Ироничный девиз для этого места.

А над всем этим, в самом центре комнаты, нависал он. Матово-чёрный, выпуклый диск, подвешенный на суставчатом манипуляторе. Большеглазый хищный паук, замерший в ожидании добычи. Злой брат-близнец робота-бармена.

Я не стала звать. Просто подошла к столу в центре помещения, залитому холодным светом, и звонко постучала по столешнице биотитановыми костяшками единственной руки. Из-за перегородки донёсся недовольный голос, перекрывая фоновый гул этого места:

— Кого там чёрт несёт в такой час?! Арни, ты? Счас, погоди!

На ходу вытирая руки промасленной тряпкой, выскочил парень в перепачканном комбинезоне – молодой, но с усталыми глазами. На носу – очки с телескопическим увеличителем, делающие один его глаз огромным и нелепым, волосы – взлохмачены. Увидев меня, он замер, и увеличитель беспомощно уставился мне в грудь.

— Тебе чего? — спросил он без предисловий.

— Боцман отправил к Митяю, сказал, что здесь можно починиться. Ты Митяй?

— Погоди…

Парень юркнул обратно в подсобку, раздался пронзительный свист ультразвука – местный способ поддержания гигиены в условиях дефицита воды, – и через полминуты он появился вновь. Очков на носу уже не было – теперь я видела его обычные, умные и настороженные глаза.

— Что тут у тебя?

Я скинула куртку. Под ней открылось всё – рваный торец левого предплечья с торчащими обрывками искусственных сухожилий и пучками оптоволокна, похожими на бледные, мёртвые щупальца. Техник присвистнул.

— М-да… Это где ты её так разворотила?! Это не починить, нужна замена. Старая военная модель, одна из лучших и надёжных. Таких сейчас днём с огнём… Кто тебя так разукрасил?

Я проигнорировала вопрос – вместо этого подняла правую руку и медленно, с усилием, пошевелила пальцами. Сработали только три.

Парень взял кисть – осторожно, но уверенно, как врач. Повертел её, оглядел места сочленений, чуть деформированные пястные «кости».

— Митяй! — крикнул он, не отпуская руку. — К тебе тут клиент, посмотри, что можно сделать.

На чёрном диске под потолком загорелся крошечный красный глазок. Раздался тихий гул, и диск плавно опустился на своей «шее». Из его чрева выдвинулась линза камеры, и луч холодного синего света скользнул по мне с ног до головы.

Послышался голос – не синтезированный, а собранный из щелчков, скрежета и модулированных тонов, как речь старого модема, но слова были чёткими:

— Биологическая форма. — Щелчок. — Возраст: двадцать один год. — Короткий писк. — Модификация: пятьдесят шесть процентов тела. Биомодификации: печень, селезёнка, поджелудочная железа. Мехмодификации: ноги – две, до приводящих мышц, руки – две, до дельтовидных мышц. Левая рука: предплечье отсутствует, повреждения значительные, ремонт невозможен. Правая рука: деформация пястных элементов среднего и безымянного пальцев, приводы отключены, повреждения умеренные, возможен ремонт. — Скрежет – словно робот подвёл итоги. — Каков план действий, Игорь?

Игорь перевёл взгляд с камеры на меня, и в его глазах промелькнул расчёт.

— У тебя деньги есть?

Я молча достала свёрнутую пачку. Он кивнул на стол, я положила деньги, и он отсчитал ровно половину. Сунул деньги в нагрудный карман комбинезона и широким жестом указал на стол посреди помещения:

— Укладывайся… Не бойся, Митяй не кусается. Если только совсем чуть-чуть… Митяй, сделай ей правую ладошку, восстанови приводы, выровняй геометрию. Тут вроде малой кровью обойдётся.

Я послушно легла на операционный стол, а Игорь скрылся в подсобке. Чёрный диск снова загудел, нависая прямо надо мной. Из его нижней части, словно щупальца, выдвинулись инструменты: тонкие щупы, микрограверы, миниатюрные сварочные горелки с голубым пламенем.

Две механические клешни мягко, но неотвратимо зафиксировали мою руку у запястья и локтя. Между моим лицом и местом работы выдвинулся тёмный графитовый щиток.

И началось.

Не было боли. Была глубокая, неприятная вибрация в самих костях, в тех местах, где сталь срасталась с нервными окончаниями, а мехапротез отдавал глухими ощущениями – как в зубе, в котором ковырялись под анестезией. Оглушительное жужжание, прерываемое сухими щелчками и шипением сварки. Из-под щитка летели снопы ослепительно-белых искр, осыпая стол звёздным дождём. Я зажмурилась, но свет пробивался сквозь веки.

Прошло минут десять, и жужжание стихло. Вибрирование прекратилось, щиток убрался, а клешни разжались.

— Проверьте работу элементов кисти, — железно скомандовал Митяй, уже поднимаясь к потолку. Его красный глазок погас.

Я подняла руку. Сжала кулак. Разжала. Пошевелила каждым пальцем отдельно. Безымянный и средний двигались плавно, без малейшего заедания, как новые. Я снова сжала кулак, почувствовав давно забытую, уверенную силу в каждом суставе.

Игорь вышел из подсобки, вытирая руки уже чистой тряпкой.

— Ну как, результат устраивает?

— Более чем, — сказала я, всё ещё разглядывая свою воскресшую кисть. — Теперь даже кубик Рубика смогу собрать. Одной правой.

Игорь коротко усмехнулся.

— Гарантия – до следующей поломки. Чеки не выдаём, так что придётся поверить на слово. — Он прислонился к стеллажу, изучая меня. — Тебя прислал Боцман, говоришь? Я тебя раньше не видел.

— Я не местная, сегодня тут первый день.

— Ну, раз так, то тебе повезло, — ухмыльнулся он. — Скоро этажом ниже начнутся бои. Самые настоящие. Сможешь глянуть. А если глаза зоркие да дух азартный – может, и подзаработаешь на ставках.