Диана Найдёнова Погоня за судьбой

Глава VI. Челноки

… До Москвы отсюда было полторы тысячи километров по прямой – часов семь неспешного полёта.

Кое-как одной рукой натянув поплотнее шапку и подняв воротник, я вошла внутрь просторного помещения и огляделась – полиции видно не было. Место билось оживлённым, равнодушным пульсом, и я растворилась в его ритме, как песчинка в потоке. Направляясь к лифтам, я уже приняла решение: вверх, на парковку. Поймать попутный глайдер казалось единственным разумным вариантом – побегом вверх, в холодную, но безликую высь. Путь по земле был слишком долог, а общественный транспорт – легальной ловушкой, где моё лицо могли выловить из тысяч даже несмотря на пластику и чип-кодировщик.

Вокруг двигался калейдоскоп человеческого самовыражения. Кто-то сочетал несочетаемое: джинсы и пиджак, юбку и свитер, мешковатые штаны и туфли на каблуках. Кто-то украшал одежду светящимися лентами, словно по пути из одного ночного клуба в другой. Навстречу проплыла стайка с причудливыми разноцветными причёсками – ходячие инсталляции, отрицающие серость. В воздухе витала беззаботность и тонкий, едва уловимый аромат затянувшихся праздников – сладковатый запах забытья.

В лифт, ведущий на крышу, за мной впорхнула парочка прилизанных существ неопределённого возраста и пола. Они горячо обсуждали нюансы коллекции одежды от какого-то модного кутюрье и периодически бросали на меня короткие, острые взгляды-щипки. Мой камуфляжный ватник и военные штаны были здесь инородным телом, обломком другой, грязной реальности, занесённым в этот стерильный мир. Их узкие джинсы, подвёрнутые на красных от холода обмороженных лодыжках, казались мне нелепым и мучительным ритуалом.

Наконец створки лифта раздвинулись, и я вышла в прозрачный предбанник. Воздух здесь был холоднее и пах электричеством, топливом и вечной пылью. Юноши растворились среди глайдеров, а я осталась одна, уставившись вверх, на бесконечно далёкий чёрный потолок, усеянный ровными рядами жёлтых огней – искусственное звёздное небо бетонной пещеры.

Взгляд скользнул вниз, вдоль крыш машин и редких голов. К кому подойти? Это был не поиск попутки, а лотерея, где ставкой была моя дальнейшая судьба. Вот семейная чета – их мир замкнут, я в него не впишусь… Вот на свободное парковочное место приземлился фургончик с рекламой мебельной фабрики на борту. С водительского сиденья неуклюже выбрался толстый, раздувшийся водитель в рабочем комбинезоне и скрылся соседнем лифте… Мимо прошёл делец в костюме, беспрестанно болтающий с кем-то по коммуникатору, и сел в роскошный, чёрный и длинный планер…

И тогда я увидела его. Чуть поодаль стоял просевший на стойках угловатый аэрофургончик серого цвета, весь в пятнах и ржавых потёках, словно старый, заслуженный воробей среди глянцевых попугаев. Задняя дверь была открыта, двое мужчин сражались с картонной коробкой, пытаясь впихнуть её внутрь. В их борьбе с упрямой вещью было что-то честное, простое, лишённое всякого лоска – это была не картина из каталога жизни, но сама жизнь, неуклюжая и настоящая.

Я подошла вплотную и прокашлялась. Невысокий коренастый мужичок в коричневой кожаной куртке с забавной старомодной кепкой на голове обернулся. Смуглое лицо его, с густыми седыми бровями и увенчанное огромным носом с шикарными чёрными усищами, расплылось в улыбке – тёплой, бесхитростной, как печка в стужу.

— Дэвушка-красавица, чем старый Гагик обязан твоему появлению? — торжественно вопросил мужчина со странным акцентом.

Его спутник, молодой чернобровый парень, тем временем внимательно оглядывал меня с ног до головы.

— Я тут просто осматривалась и, грешным делом, подумала, что вы сможете помочь, — сказала я. — Мне нужно добраться до Москвы.

Мужчины переглянулись, старший всплеснул руками и радостно вскричал:

— Мы как раз едем туда! И подвезти такой красивый дэвушка будем только рады! Пойдём! — Он обошёл машину и со скрипом отворил пассажирскую дверь. — Прошу садиться!

Я взгромоздилась на сиденье, уложив рюкзак между ног. Снаружи раздался обескураженный голос:

— Папа, а как же я?

— А ты что же, решил ехать с комфортом, пока дэвушка будет трястись в кузове? Тебе жалко, да? Поедешь в фургоне, не сломаешься.

— Но там же разлито…

— Ну а кто разлил? Ты и разлил. Вот и вытрешь. Чего торгуешься? Может, тебе судьба наконец невесту преподнесла – так покажи, что ты настоящий мужчина, сын своего отца!..

Внутренность аэрофургона была его зеркальным отражением, вывернутым наизнанку, как карман, полный забытых вещей. Воздух был густ от запахов – дешёвого освежителя «сосна», старой кожи и ещё чего-то неуловимого, домашнего.

По салону, словно языческие обереги, висели талисманы: плюшевый медведь с вытертой шерстью, нитка с привязанной скрепкой, фенечка из бисера. Рядом болтались на присосках едкие освежители и кисточки от ковров – следы долгих дорог, которые копились годами, а на торпеде кивала головой игрушечная собака-маятник с печальными глазами.

По всему периметру лобового обтекателя были наклеены потёртые монетки – может, на удачу, а может, просто чтобы законопатить щель. Посреди панели же, в центре этой сокровищницы, торчал жидкокристаллический монитор, как последний островок современности. По его экрану беззвучно сновали красочно и нелепо разодетые актёры какого-то юмористического шоу.

Это был не просто автомобиль. Это была маленькая вселенная, законы которой писались не инженерами, а привычкой и упрямым желанием сделать железную коробку домом.

Водитель плюхнулся на сиденье и воскликнул:

— Я Гагик! Там сзади – Вардан, мой сын. Нежное существо растёт, как ни вкладывайся, как ни старайся… А как зовут тебя, красавица?

— Лиза, — ответила я.

— Какой хороший, красивый имя! Ты меня не бойся и ничего не стесняйся, будь как дома! Долетим с ветерком! Ну, пора в путь, да? Ничего не забыли здесь?

Гагик швырнул недокуренный бычок наружу и завёл двигатели. По корпусу пошла вибрация и дрожь, собачка на торпеде мелко затрясла головой, а я уже начинала жалеть о том, что согласилась сесть в этот глайдер – создавалось ощущение, что он развалится прямо в полёте, – но отступать было некуда.

Натужно взвыв, перегруженная машина поднялась в воздух и, с трудом ускоряясь, понесла нас наискосок над стоянкой. Откуда-то слева поперёк движения, накренившись, возник и в метре от нас проскочил красный легковой планер. Я вжалась в сиденье, сердце заколотилось, а Гагик махал кулаком куда-то за окно, в пустоту и орал:

— Мерет кунем! Куда прёшь, баран безмозглый?! Понакупят прав, честному человеку пролететь негде! Бози тха!

Мужчина осёкся, явно засмущавшись, и повернулся ко мне:

— Прости, джана, не сдержался! Все отары с предгорий разбежались, все бараны теперь на дорогах…

Покраснев, он сосредоточился на управлении машиной, а усы его принялись шевелиться. Аэрофургон выплыл из просторного стояночного ангара прямо в белёсую зимнюю мглу, набрал скорость и высоту и вклинился в поток летящих машин.

* * *

Мы неслись по воздушной трассе, а Гагик, лихо вращая штурвалом, слева, справа, снизу и сверху обгонял попутные аэромобили. Мелькали гравибуйки с яркими светящимися аэродорожными знаками. Из хрипящих колонок звучала игривая музыка – барабаны и задорная гармошка разбавлялись хором мелодичных мужских голосов. Гагик, оживлённо размахивая руками, жаловался на водителей и страстно сыпал шофёрскими историями из своей жизни, как из ведра.

… — И вот я уже четвёртый час в пути, и меня клонит в сон. Но дорога глухая, прямая, до следующего Комплекса ещё полтора часа пути, автопилот не работает… И тут я слышу, как в стекло стучит кто-то! Представляешь?! Высота – километр, скорость – триста! Смотрю – а там рожа синяя такая, обледеневшая! Сосульки из носа свисают, глазищи белые – во! Я от страха чуть не помер!

— С ума сойти, — картинно удивилась я.

— Я почти сошёл! — всплеснул руками водитель. — Протёр глаза – нет рожи… Нет, думаю, надо спать, а то и до беды недалеко! Ну, снизился, приземлился посреди какого-то поля и уснул прямо как был, на сиденье. А утром меня будит полицейский патруль. Выясняют, выспрашивают – ара, что это ты тут делаешь? Почему ты с трассы сошёл? Документы проверили, и говорит мне потом патрульный – слушай, ара, повезло тебе, там впереди самолёт падал, и прямо сквозь трассу прошёл. Десять машин – вдребезги! Людей погибло – немеряно!.. Вот и думай после такого, есть ли знаки в этом мире…

Я вполуха слушала болтливого Гагика и, будто заворожённая, смотрела на его усы. Они жили какой-то своей жизнью и постоянно шевелились, то сближаясь в сердитой складке, то разлетаясь в стороны от радости. И я была уверена – они подавали мне отчаянные знаки, взывали о помощи. Им хотелось оказаться подальше отсюда, в родном горном селе, окунуться в душистый многолетний коньяк, искупаться в путуке, насладиться ароматным запахом хороваца и толмы…

Что-то за окном привлекло моё внимание. Я повернулась и увидела справа внизу гигантский, невообразимых размеров кратер, очертания которого были отчётливо видны даже сквозь плотные заросли многолетнего кустарника, покрывавшего его склоны. Гагик проследил за моим взглядом.

— В Большую Войну сюда упала ракета, — вполголоса произнёс он. — Целились в Москву, но её отвернули лазерами. Не очень удачно – она не взорвалась в воздухе и упала здесь… Сколько лет прошло, а до сих пор радиация не пропала полностью. Но природе хоть бы что! Теперь там растут прекрасные растения, а вот людям лучше держаться подальше.

Я проводила кратер взглядом. Мелькнул гравибуй с указателем «Луховицы, 40 км. Москва, 150 км». Меня окутывало волнение с примесью ощущения приближающейся цели, но умом я понимала – найти нужного человека в огромном городе будет нелёгкой задачей. Однако уже само наличие такой задачи придавало сил.

… — Ты, джана, никому не говори, что мы полкузова замороженного мяса везём, — заговорщически сказал Гагик. — Представляешь, в Москве нет мяса! Настоящего, животного мяса больше нет, а людей теперь кормят насекомыми. Ара мне говорит: ты жука пробовал? Нет, говорю, не пробовал. А червяка пробовал? Тоже нет. А таракана? Нет. А зачем ты, ара, насекомое ругаешь, раз не пробовал?

— А почему никому не говорить? — удивилась я. — Это что, секрет?

— Потому что, если полиция узнает – штрафы будут. Нельзя мясом животного торговать в городе, незаконно это. Да мы бы и не торговали, если бы хорошие люди не просили. Они нам заказывают, а мы возим… Много лет назад всё смеялись – какой на западе человек глупый, всё с собой позволяет делать. — Гагик с досадой покачал головой. — Кормить себя дерьмом позволяет, в рабство себя отдаёт даром, рассказывая о правах и свободах. А теперь оглянись вокруг – здесь всё то же самое.

Гагик замолчал, а собачка на торпеде всё кивала и кивала, будто соглашаясь и подтверждая каждое его слово…

Время летело почти незаметно, а леса и поля под нами постепенно разбавлялись разноцветными пятнами всё более плотной застройки, слившейся в конце концов в один необъятный городской массив, уходящий за горизонт. Воздушные трассы здесь перекрывали одна другую, аэромобили двигались снизу и сверху, параллельно, перпендикулярно и навстречу нашему движению. От тысяч летящих сквозь дымку огоньков рябило в глазах.

Внезапно музыка отключилась, и голос из стереосистемы произнёс:

— Внимание, вы находитесь в зоне интенсивного движения. Максимальная разрешённая скорость: пятьдесят километров в час. До бесполётной зоны: пятнадцать километров. Рекомендуется перейти на автопилот и ввести координаты места назначения. В случае, если автопилот не задействован, займите нижний ярус потока, возьмите правее и сбавьте скорость.

Гагик, поглядывая сквозь лобовое стекло, принялся одной рукой нажимать на панель сенсорного дисплея. Через полминуты отпустил штурвал и откинулся на сиденье. Спохватившись, схватился вдруг обеими руками за голову и воскликнул:

— Лиза-джан, я совсем забыл! Куда тебя отвезти?!

— Я здесь в первый раз, и сама не знаю, куда пойти. — Я пожала плечами. — Наверное, в какое-нибудь относительно тихое место. Есть же тут такие?

Я глядела вниз, на слившиеся в светящееся покрывало кварталы мегаполиса.

— Есть, найдём! — воскликнул шофёр. — Гагик знает этот город, как свои пять пальцев!..

Через несколько минут вокруг возвышались дряхлые дома средней этажности, перемежаясь с серыми высотками из стекла, металла и бетона. Мы приземлились на крышу многоуровневого паркинга в каком-то спальном районе, и когда машина коснулась бетона, Гагик понизил голос и сообщил:

— Здесь очень тихий и спокойный район. Ну, по сравнению с другими частями города. — Он достал потёртую жёлто-оранжевую карточку с надписью «Утомлённому – отдых», нацарапал на ней набор цифр и протянул мне. — Если что – звони в любое время дня и ночи! Постараюсь помочь. А если не получится, то постараюсь получше! Вот, на карточке хорошая гостиница – недорого, клопов нет, тихое место. Я там останавливался пару раз… Ну, мне пора! С наступающим Рождеством!

Я нашарила в кармане деньги и спросила:

— Гагик, сколько с меня?

— Нет-нет, ничего не нужно! — Он страстно замахал руками. — Денег с тебя не возьму. Считай, что за красивые глаза!

— Спасибо, Гагик. Счастливого тебе пути!

Я вышла наружу и хлопнула дверью. Тут же открылась задняя створка, и оттуда, прихрамывая и держась за поясницу, выбрался Вардан. Немой вопрос отпечатался у него во взгляде, он открыл было рот, чтобы задать его, но понял – сейчас наши пути разойдутся навсегда. Сейчас – не время и не место заводить новые знакомства. Безраздельно властвует ветер дороги, разносящий людей в разные стороны, словно семена одуванчика.

Едва заметно кивнув мне на прощание, он влез на пассажирское место. Аэрофургон взмыл ввысь и скрылся в потоке искр, разрезающем на части вечернее небо.

Мне везло – наверное, как никогда раньше. Словно из ниоткуда возникали люди, помогавшие двигаться по пути к цели. В этом не было моей заслуги – возможно, удача была утешительным подарком от старушки-судьбы за гибель Марка, но меня это вполне устраивало. Это лучше, чем ничего.

Однако удача – ненадёжный союзник, который мог отвернуться в любой момент. Нужно было куда-нибудь приткнуться и заночевать, пока её подарок не иссяк.

Прильнув к ближайшей стене, будто укрывшись от гудящих над головой глайдеров, от дождя из осколков света и звука, я вгрызалась взглядом в цифры на яркой карточке. Первый шаг сделан, время идти дальше.

Я спустилась на лифте вниз и покинула здание паркинга.

Глава VII. «Весёлый Саймек»

Приближался праздник, и московские улицы были заполнены людьми. Поначалу казалось, что на меня все смотрят – видят насквозь, знают о моём поддельном лице, читают настоящую пустоту внутри меня, – но вскоре это неловкое ощущение исчезло. Я была для них таким же призраком, как и они для меня. Разница была лишь в том, что я это осознавала, а они – нет. Они были частью этого муравейника, щепками, трясущимися в гигантской бетонной стиральной машине. Секундный взгляд, шаг мимо – и я больше никогда не увижу этого человека, он растворится в толпе так же внезапно, как возник мгновением ранее.

Тут и там в потоке мелькали те, кто пытался выделиться. Светящиеся бионические глаза, сияющие отполированным хромом руки, ноги или даже голова, странные причёски, полупрозрачная, блестящая или светящаяся одежда – в большом городе странность была обычным явлением. Её замечали и через секунду забывали. Все были заняты собой, своими мыслями, своим маршрутом. И все, как один, поглядывали себе под ноги – тротуары были завалены осколками стекла, обрывками бумаги и грязным полиэтиленом, а воздух был густым от выхлопов и пропитан едкой гарью.

Сверившись с интерактивной картой на перекрёстке, я нашла искомую гостиницу, выбрала направление и побрела вдоль тротуара. Оживление нарастало с каждым кварталом, приходилось лавировать в потоке людей, а высокие дома сменились каньонами из небоскрёбов, стены которых, покрытые рекламными экранами, упирались прямо в низкое, задымлённое небо.

У стен, а порой прямо посреди тротуара дымились импровизированные костры в бочках, возле которых теснились и грели руки грязные люди в лохмотьях. Фасады зданий пестрели витринами крошечных магазинчиков, мерцали огни неоновых вывесок, в высоте плыли и таяли голографические проекции, сменяли друг друга рекламные слоганы и названия брендов. Через улицу была перекинута массивная крытая галерея, соединявшая два небоскрёба-близнеца, а со всех сторон струилась какофония звуков – выкрики рекламных болванчиков, агрессивная и зазывная музыка, гул автомобилей, людской гомон. Сквозь лавину звуков иногда прорывались различимые выкрики:

… — Шаурма! Люля-кебаб!..

… — Нейрофоны, дёшево!..

… — Девочки на любой вкус и кошелёк!..

… — Игровые автоматы и ставки! Заходи, не прогадаешь!..

… — Погрузись в мир виар-фантазий!..

Над забитой машинами дорогой с гулом пронёсся патрульный квадрокоптер, лихо лавируя сквозь паутину проводов и рекламных растяжек. Следом за ним, будто дожидаясь разрешения невидимой диспетчерской, из переулка вынырнул дрон с плоской коробкой под брюхом. За ним ещё один, и ещё… Целая вереница беспилотников, жужжа, тащила грузы всех форм и размеров, а люди у горящих бочек провожали их взглядами, в которых читалась привычная, глубокая усталость. И голод.

Впереди, у лавки с шаурмой, стоял бело-голубой фургон с мигалками. Возле него копошились полицейские в синих костюмах, со щитками и наколенниками, с тяжёлыми автошокерами наперевес. Стараясь вести себя естественно, я расслабленно, в потоке людей проследовала мимо полицейских, двое из которых шумно заламывали какого-то пьяного балагура. Ещё двое тащили в фургон смуглого мужчину – видимо, хозяина точки. Тот вяло упирался, и голос его звенел испуганной фальшью:

… — За что меня? Я ничего не нарушил!

— Это эпидстанция будет разбираться, нарушил ты или нет. А мы тебя задерживаем до выяснения… Огурцы, которые ты под лаваш режешь, кривые? Кривые!

— Мамой клянусь, покупал у «Овощтрейда», одобренные! Сертификат могу показать!