Дарья Люсьен Господин мой 2

Глава 6. Дом музыканта

Лейн жил в двух кварталах от лавки Тэя, на четвёртом этаже узкого дома с чугунной лестницей снаружи. Крис нашла дверь не сразу — в Аррене номеров домов на двери не вешали, считалось, что человек, который должен прийти, и так знает, куда идёт. Это было экономично, но затрудняло жизнь приезжим попаданкам, которые дорогу к музыканту знали со слов Тэя и знали в лицо Лейна, но никак не в лицо его дома.

В итоге дом она опознала по инструменту, висящему в окне третьего этажа. Не лейновский, чей-то ещё, но это был хороший знак — в доме музыкантов жили музыканты. Демократия по интересам.

Лейн открыл сразу. Видимо, ждал.

— Без сопровождения? — сказал он.

— Сегодня без. Письмо у меня к Тэю, и формально я там. Тэй прикроет, если кто проверит.

— А если проверит Дорр?

— Дорр в Надзоре. У него Сэвен. Им сегодня не до меня.

Лейн посмотрел на неё со странным выражением.

— Вы ходите по очень тонкому льду, Мира.

— Я хожу по толстому льду, Лейн. Просто этот лёд несётся по реке, и под ним на дне есть рыба, которая интересуется, кто там сверху топчется. Войти-то можно?

Он посторонился.

---

Квартира была с одной комнатой, кухней-углом и окном во двор.

Чисто, в той аккуратной нищете, которая бывает у людей, у которых вещей мало, но каждая на своём месте. У окна — стол, на столе — рукописи, разложенные не как у Дорра по стопкам, а россыпью, как у людей, которые работают сразу со всем. На стене три инструмента. В углу — кровать, заправленная одним движением. На подоконнике — горшок с чем-то полузасохшим, что Лейн, видимо, недавно начал поливать заново и опоздал.

Антропологическое наблюдение, подумала Крис. Холостые музыканты в любом мире одинаковы. Растения у них умирают раньше всех остальных живых существ, потому что растения не звучат и не жалуются.

— Чай? — сказал Лейн.

— Спасибо, нет. У меня час.

— Тогда садитесь.

Она села к столу. Лейн остался стоять — прошёлся к окну и обратно. Думал на ходу, как Тэй. Музыкантская порода.

— Лейн.

— Да.

— Вы вчера сказали — расскажите мне. Про Тень. Я обещала, что в следующий раз. Это и есть следующий раз.

Он остановился.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодарите. Я пришла не из щедрости, я пришла, потому что мне нужно, чтобы вы понимали то, во что вы влезли. Если вы не понимаете, вы делаете ошибки. Если вы делаете ошибки, вы попадаете в Дом коррекции. Если вы попадаете в Дом коррекции, у меня становится на одного союзника меньше. Я экономлю союзников.

Лейн коротко выдохнул через нос.

— Это самое неромантичное вступление к доверительному разговору, которое я слышал.

— Я работаю в этом жанре впервые. Не судите строго.

Он сел напротив.

— Ладно, — сказал он. — Что мне нужно знать.

Крис набрала воздух.

Она думала об этом разговоре всё утро. Она знала, что нельзя сказать всё. Нельзя сказать про другой мир. Нельзя сказать про мазерати на пешеходном переходе. Нельзя сказать про Хель и про выбор между средневековым охотником и Аррентом. И нельзя сказать про записи Вессы, про Расплавление, про сеть хранительниц. Это не её, чтобы выдавать.

Можно сказать про Тень. Только про Тень. И только своими словами.

— У меня необычная Тень, — сказала она. — В Аррене это называется — отклонение. Серьёзное отклонение. Если бы Дорр доложил Карну после первой аттестации, я бы уже была в Доме коррекции. Он не доложил.

Лейн смотрел на неё.

— Почему не доложил?

— Это его дело, а не моё. Спросите его.

— Не спрошу.

— Правильно.

Она продолжила.

— Моя Тень действует частично сама. Иногда выходит из комнаты или трогает меня. Иногда смотрит на других людей и слышит их Тени. Не людей — Тени. Она это умеет, а большинство Теней — не умеют, потому что их давят с детства таблетками и аттестациями. Мою — не давили. И поэтому она такая.

— Почему вашу не давили?

— Потому что в больнице мне выдавали таблетки, а я их выливала в раковину.

Лейн моргнул.

— Все?

— Все.

— Это очень… — он поискал слово, — самоуверенно.

— У меня была причина считать, что без таблеток я выживу с большей вероятностью, чем с ними. Не спрашивайте какая.

— Понятно.

Лейн помолчал. Потом спросил:

— Что она сделала с моей Тенью вчера?

— Она с вашей Тенью ничего не делала. Она сделала жест в её сторону. Это разные вещи. Касания не было. Но она тянулась — как тянутся, когда хотят утешить. Не вас. Вашу Тень.

— Зачем?

— Потому что ваша Тень была взволнована. Спор с вами накалялся, и Тень это удерживала. Когда мы договорились, я успокоилась — а вы нет. Вы уже не спорили, но внутри вас не отпустило. Ваша Тень это показывала. Моя её услышала и сделала жест.

Лейн смотрел на неё.

— Я об этом ничего не знал, — сказал он. — Что Тень показывает, что ты не успокоился, даже когда внешне ты вроде успокоился.

— Это потому что у вас живая Тень, Лейн.

Он посмотрел на свою — на стене, в дневном свете, привычную, обыкновенную с виду.

— У меня?

— У вас. Не как у тех женщин в зале. Тише, мужская — её не давили, потому что мужские не давят так, как женские. Но она у вас не зажата. Это нечасто среди мужчин в Аррене. Большинство своих Теней не чувствуют вообще, потому что внутри всё тоже зажато. Музыка вас расковала. Поэтому я могу с вами через музыку работать. Поэтому моя Тень вас услышала.

Лейн долго молчал.

Потом сказал — тихо:

— Та женщина, про которую я вам рассказывал.

— Да.

— Я познакомился с ней восемь лет назад. Я тогда был ещё студент, ездил летом в Велдт играть на свадьбах, у меня была своя маленькая группа. На одной свадьбе была она. Жена брата невесты. Лет тридцать ей было. Тихая. Никто на неё особо не смотрел.

— А вы посмотрели.

— Я посмотрел, потому что когда мы играли третий танец — медленный — у неё Тень качнулась к моей. Так же, как ваша вчера. Не коснулась. Просто склонилась. Я тогда не понял, что это. Я подумал, что я устал и мне померещилось.

— Что было дальше?

— Мы разговорились. Не на свадьбе — потом, через знакомых. Я несколько раз ездил в Велдт играть, заходил в её дом, когда мужа не было. — Он остановился. — Я не был её любовником, Мира. Не подумайте. Мы говорили. Просто говорили. Она читала много, она была умная и в Велдте ей не с кем было поговорить. А я тогда был молодой, мне всё было интересно. Я слушал, а она говорила.

— Сколько это длилось?

— Полгода.

— И?

Лейн смотрел в стол.

— И в один приезд её не было. Дома была только её мать. Сказала, что дочь «уехала на лечение». Не сказала куда. Я тогда уже понял, что это значит. Даже без ваших объяснений.

— Дом коррекции.

— Да.

— Кто донёс?

— Не знаю. Может, муж заметил, что она читает. Может, соседи, что я хожу. Может, просто плановая аттестация показала, что у неё Тень не такая тихая, как записано в карте. Я никогда этого не узнаю.

Лейн поднял взгляд. Глаза у него были злые. Не на Крис, а куда-то в сторону окна, в Велдт из своего прошлого.

— Я обещал себе, — сказал он, — что если когда-нибудь увижу такую Тень снова — не пройду мимо. Восемь лет смотрел и не видел. И вот сидит передо мной женщина, у которой не только такая Тень, но она умеет и чужие такие будить. Я не пройду мимо во второй раз, Мира. Это, если хотите, мой личный счёт.

Крис молчала.

Это было хорошо сказано. Это, на самом деле, было лучше, чем «я с вами», которое он сказал вчера. Вчера было обещание. Сегодня было основание для обещания.

— Лейн.

— Да.

— Спасибо.

— Не благодарите.

Они посидели молча. Очень коротко — потому что Крис посмотрела на маленькие часы на полке и поняла, что час почти истёк.

— Мне пора, — сказала она.

— Я провожу.

— Не надо. Меня видели входящей одной — пусть видят и выходящей одной. Если вы пойдете за мной, то это привлечёт лишнее внимание.

Он кивнул.

У двери она обернулась.

— Лейн.

— Да.

— Один вопрос. Та женщина в Велдте. Как её звали?

Он чуть помедлил.

— Тейра, — сказал он. — Тейра Кант.

— Я запомню.

— Зачем?

— Может быть, я когда-нибудь смогу узнать, что с ней случилось.

Лейн смотрел на неё.

— Вы серьёзно?

— Лейн. Я серьёзно вообще про всё. Это, может быть, главная моя проблема в этом мире.

Она вышла.

---

На лестнице — той самой, чугунной, снаружи — было прохладно и пахло железом и старой краской. Крис спустилась медленно, считая ступеньки, потому что считать ступеньки было одной из самых мирных вещей, которые можно делать после такого разговора.

На предпоследнем пролёте её ударило по «отклику».

Снова. Издалека, направленно, конкретно. Как вчера у перекрёстка — но в этот раз сильнее, потому что Крис уже знала, что это, и не дёргалась, а слушала.

И в этот раз сигнал был не «здесь» или «я здесь».

В этот раз был образ.

Крис остановилась на ступеньке и прижала ладонь к холодной железной стене.

Образ был коротким — может, секунду, может, две. Город. Не Харн. Узкие высокие дома, плотно стоящие. Между домами — вода. Канал. Каменный мост через канал, низкий, с одной аркой. На мосту фонарь — старый, кованый, с тремя стеклянными гранями. Время — вечер, фонарь зажжён.

И всё.

Сигнал отступил. Образ ушёл, как уходит сон, оставив только общее ощущение, что он был.

Крис стояла на лестнице и думала.

В Аррене было несколько городов с каналами. Велдт — один из них. В Велдте, как Лейн только что сказал, восемь лет назад жила женщина по имени Тейра Кант. Которую отвезли «на лечение» и о дальнейшей судьбе которой никто не знал точно.

Это, конечно, могло быть совпадением. Совпадения существуют.

Просто у Крис было, видимо, аллергия на совпадения с тех пор, как её сбила машина на пешеходном переходе. С тех пор каждое совпадение почему-то оказывалось не совпадением.

Она спустилась оставшиеся ступеньки и вышла во двор.

---

К Тэю она зашла на пять минут — формально получить «купленную книгу», которая у Тэя для неё лежала на этот случай. Тэй посмотрел на её лицо.

— Что-то случилось?

— Пока не знаю, — сказала Крис. — У вас есть карты Аррена?

— Какого года?

— Современные. С городами.

Он покопался под прилавком и достал атлас — небольшой, потрёпанный.

— Что ищете?

— Города с каналами.

Тэй посмотрел на неё.

— У нас их три, — сказал он. — Велдт, Карин и Серая Гавань. Какой нужен?

Крис открыла атлас на Велдте.

В Велдте каналов было два, оба показаны схематично. Из карты ничего понять нельзя было — фонарей там не подписывали. Она перелистнула на Карин — там тоже каналы, но один. На Серую Гавань — там целая сеть, прямо по морю.

Она вернулась к Велдту.

— Тэй, — сказала она. — Если бы я хотела знать, какой в Велдте мост через канал — кованый фонарь, три стеклянные грани, низкая арка — кого спросить?

Тэй посмотрел на неё долго.

— Тейру, — сказал он наконец, — описание моста-то она бы знала. Если бы Тейра была.

— Откуда вы знаете про Тейру?

— Лейн рассказывал когда-то. Давно. Он не часто рассказывает. Но один раз рассказал.

— Понятно.

Крис закрыла атлас.

— Спасибо, Тэй.

— Мира.

— Да.

— Что вы видели?

— Образ, — сказала Крис. — На «отклике». Город, канал, мост, фонарь. Не Харн.

Тэй стоял за прилавком очень неподвижно.

— Мира.

— Да.

— Если вам ещё пришлют образ — скажите мне. У меня в запасниках есть путеводители по разным городам. Старые, с картинками. Может, что-то найдём.

— Ладно.

Она вышла.

---

Дорр был уже дома.

Это было неожиданно — обычно в это время он ещё в Надзоре. Крис увидела его пальто в прихожей раньше, чем услышала его шаги, и успела сделать лицо «всё в порядке» прежде, чем он вышел из гостиной.

— Вы сегодня рано, — сказала она.

— Да, — сказал Дорр. — Сэвен сегодня в архиве. Я там не нужен.

— Понятно.

Он смотрел на неё. Спокойно, ровно — как смотрел всегда, и в то же время чуть иначе, чем вчера. У Крис не было времени разбираться — что иначе.

— Мира.

— Да.

— Тэй сегодня не один?

Это был не вопрос. Это была проверка.

Замечательно, подумала Крис. Оценщик пришёл домой раньше времени и интересуется, кого я видела сегодня в книжной лавке. Это либо Сэвен ему что-то сказал, либо Дорр сам решил начать аккуратно проверять. Либо третий вариант, который мне сейчас в голову не приходит, а должен был бы.

— Заходил Лейн, — сказала Крис. — Музыкант, с которым я работаю. Обсуждали, что у меня будет небольшая пауза с публичными выступлениями.

— Пауза.

— Да. Я решила некоторое время не петь публично.

Она посмотрела ему в лицо. Не в воротник. В лицо.

Дорр чуть склонил голову.

— Это разумное решение, — сказал он.

— Я надеялась, что вы оцените.

— Я оцениваю.

Он развернулся и ушёл в кабинет.

Крис стояла в прихожей и смотрела ему в спину.

«Тэй сегодня не один?» Не «вы заходили к Тэю?», не «как прошёл визит?». Прямой вопрос про конкретное обстоятельство. Это значит, кто-то ему сказал, что Лейн был у Тэя или в окрестностях. Сэвен? Карн? Кто-то из тех двух утренних посетителей вчерашнего дня?

Это было плохо. Это, в общем-то, было ожидаемо. Но раньше, чем Крис рассчитывала.

Она поднялась к себе и легла прямо в платье на кровать, потому что есть моменты, когда нет смысла бороться с действительностью, и лучше провести с ней пять минут лёжа, чем час стоя.

Тень у стены стояла прямо. Угол головы — внимательный.

— Знаю, — сказала Крис в потолок. — У нас новая стадия.

В голове у неё стоял кованый фонарь с тремя гранями. На каменном мосту. В городе, где, возможно, восемь лет назад жила женщина по имени Тейра Кант, которая «уехала на лечение».

И где-то — Крис теперь была почти уверена — эта же женщина или другая такая же сейчас сидела и слушала «отклик», ждала ответа.

Крис закрыла глаза.

Завтра, подумала она. Завтра попробую ответить.

Глава 7. Гость

Платье Весса гладила на кухне, на широкой доске у окна, и каждое движение утюга по ткани сопровождалось коротким шипением — мелким, методичным, словно кто-то очень терпеливый отчитывал кого-то очень неважного.

— Тёмное и закрытое, — сказала Весса.

— Я слышала, Весса.

— Тёмное.

— Я заметила, что вы это уже говорили.

— И ещё раз скажу. Сегодня мы обходимся без экспериментов с цветом.

Замечательно, подумала Крис. У меня сегодня ужин с человеком, который умеет читать Тени лучше Дорра, а главная задача дня — выглядеть в платье цвета спелой сливы или цвета сливы, которая ещё думает спеть. Расширение жизненных горизонтов идёт по плану.

— Весса.

— Да.

— Если что-нибудь пойдёт не так.

— Не говорите этого вслух.

— Я хочу сказать. Если что-нибудь пойдёт не так — Тэй знает, где меня искать. Лейн знает, где Тэй. Нара знает про Лейна. Это вся цепочка.

Весса не ответила. Утюг шипнул один раз, длинно. Потом она поставила его на подставку, аккуратно, как будто это была не утюг, а маленький зверь, который мог укусить.

— Мира.

— Да.

— Сегодня вы охраняемое лицо в благополучном доме на ужине с коллегой мужа. Это всё. Ничего больше. Если вы будете кем-то ещё — он это увидит за десять минут.

— Знаю.

— Вы — лицо, которому сегодня вечером нечего сказать, — продолжила Весса. — Кивать. Улыбаться. Отвечать на прямые вопросы коротко. Не задавать своих. Не поправлять никого, даже если он скажет, что Конкордату двадцать лет, а не восемнадцать.

— Это же мой любимый трюк.

— Сегодня — не любимый. Сегодня вы его не помните.

— Весса, я пошутила, я всё поняла.

Весса посмотрела на неё через плечо.

— И ещё.

— Что.

— Не смотрите ему в лицо. Я знаю, что вы научились. Сегодня — забудьте. Воротник, пуговица, рукав. И всё. На него не смотрят, на него не падает свет.

— Поэтично, Весса.

— Это бабка говорила. Она его не видела никогда, но вообще.

— Бабка ваша знала, как не смотреть на таких, как Сэвен?

— Бабка моя знала, как не смотреть на тех, кто умеет смотреть. В каждом поколении есть такие.

---

Сэвен приехал ровно в семь.

Дорр привёз его в своей машине — Крис увидела с лестницы, как шофёр открыл заднюю дверцу, потом Нэй открыла дверь дома, и в прихожую вошли двое. Сэвен был ниже Дорра на полголовы. Это было первое, что отметила Крис, и это почему-то её слегка успокоило. У Карна рост был частью его присутствия. У Сэвена рост, видимо, не имел значения.

Костюм у него был серый, очень хорошего покроя, не яркий и не скромный. Воротник застёгнут. Никаких знаков отличия — гость идёт на частный ужин, не на службу. Подавителя у него на поясе или на цепочке часов не было. Это Крис тоже отметила — у Дорра, когда он возвращался со службы, подавитель всегда лежал отдельной тяжестью в правом кармане пиджака, и Крис уже научилась видеть этот лёгкий перекос ткани. У Сэвена пиджак висел ровно. Гость на дружеский ужин подавителя не носит. Это, может быть, было самое успокаивающее наблюдение за весь вечер. И, возможно, самое поверхностное. Лицо обычное, такое забываешь через минуту, и Крис мгновенно вспомнила того человека у стены на концерте, и подумала — нет, не он, лет десять разницы, и в плечах другой. Не тот же. Просто из той же породы.

Specimen Methodicus, подумала Крис, спускаясь. Особые приметы: лицо, которое не запоминается. Полезный признак для специалиста по тем, кого ищут.

— Мира, — сказал Дорр. Ровно, как всегда.

— Господин мой.

— Это Блюститель Сэвен, из центрального ведомства.

Крис кивнула в сторону Сэвена, не поднимая взгляда выше его воротничка. Воротничок был белый, накрахмаленный, с маленькой запонкой в форме листа.

— Очень рад, — сказал Сэвен.

Голос у него был тихий. Не слабый — именно тихий, как будто он давно усвоил, что повышать голос ему не нужно, потому что слышат и так. Это, в общем-то, и было главным.

— Я тоже рада, — сказала Крис.

Замечательно, подумала она. Первый раз за всю свою аррентскую жизнь честно сказала, что рада чему-то, и это была встреча с человеком, который теоретически может отправить меня в Дом коррекции до конца недели. У вас прекрасное чувство юмора, Кристина.

— Прошу к столу, — сказал Дорр.

---

Сэвен сел напротив Крис, по правую руку от Дорра. Это была стандартная посадка для гостя. Это же давало Сэвену прямую линию обзора на Крис в течение всего ужина.

Нэй подавала бесшумно. Она сегодня была особенно бесшумной — вошла, поставила, вышла, не подняв взгляда, как будто кто-то заранее объяснил ей, что в этот вечер лишняя видимость никому не нужна. Скорее всего, никто не объяснял. Просто Нэй, как всегда, сама понимала.

Первые минут десять разговор шёл между двумя мужчинами — про службу, про какое-то решение центра, про какого-то третьего, которого Крис не знала. Стандартный мужской разговор за ужином. Крис ела медленно и слушала.

Сэвен говорил мало. Он был из тех, кто задаёт короткий вопрос, выслушивает длинный ответ, потом задаёт ещё один короткий вопрос. Это была хорошая профессиональная техника. Карн любил говорить сам. Сэвен любил, чтобы говорили ему.

На пятнадцатой минуте он повернулся к Крис.

— Госпожа Дорр.

Крис подняла взгляд до его пуговицы. До второй сверху.

— Слушаю вас.

— Меня предупредили, что у вас была травма. Полгода назад, кажется?

— Да, ваша милость.

— Восстановились?

— Да, благодарю.

— Память?

— Восстановилась частично. Многое не вернулось.

— Это часто случается, — сказал Сэвен. — Не беспокойтесь. — Он чуть наклонил голову. — Я слышал, что вы интересуетесь литературой.

Крис на долю секунды задержала вилку.

Это было аккуратно. Очень аккуратно. Не «вы пишете», не «вы читаете» или не «у вас есть книги». «Интересуетесь литературой» — нейтральная формулировка, на которую можно ответить десятью разными способами.

— Да, — сказала она. — Читаю.

— Что-то особенное?

— Историю, в основном. Иногда теорию музыки.

— Любопытно. — Он чуть помолчал. — Среди моих коллег в центре сейчас ходит одна анонимная книжица. «Заметки путешественника в неизвестных краях». Не слышали?

Крис почувствовала, как Дорр напротив сделался на доли секунды очень неподвижным. Он не показал этого лицом, но Крис, которая видела Дорра каждый день уже несколько месяцев, заметила. Сэвен, который видел Дорра первый раз, видимо, тоже заметил.

— Не слышала, — сказала Крис.

— Жаль. Любопытная вещица. Автор не указан, что само по себе редко, и сюжет странный — путешественник по вымышленным странам. В одной стране, например, граждане голосуют овцами. В другой никто не имеет права знать собственное имя. — Сэвен улыбнулся одними уголками рта. — Очень смешно. И очень неудобно, в хорошем смысле слова.

— Это редкое сочетание, — сказала Крис.

— Редкое. Я подумал, что вам могло бы понравиться.

— Возможно.

— Я могу прислать экземпляр.

— Это очень любезно с вашей стороны, ваша милость. Не стоит беспокоиться, я постараюсь найти сама.

— Как пожелаете.

Замечательно, подумала Крис. У меня в голове только что прозвучали три отдельные сирены, и я с ними поговорила вежливо, в тонах хорошо воспитанного охраняемого лица. Если он сейчас спросит про мелодию про вёрсты, я наверное, не выдержу и съем салфетку.

Сэвен не спросил про мелодию.

Он повернулся к Дорру и плавно перевёл разговор на что-то рабочее. Крис снова стала есть.

И вот тогда она почувствовала.

Не по «отклику» — Сэвен по «отклику» не звучал, у него собственная Тень была плотно закрыта, как у всех мужчин с тренировкой. Просто физически — взгляд, скользнувший по полу с её стороны.

Тень.

Крис не повернула головы. Она знала, где её Тень — за спиной, на стене, спокойная, как договаривались. «Тишина» работала, Крис её держала весь ужин, не отпуская ни на секунду. Тень повторяла её движения, и больше ничего не делала.

Сэвен посмотрел на неё ещё раз. Чуть дольше.

И ещё раз. Через минуту.

И в третий раз — почти в самом конце ужина, когда Нэй убирала тарелки. В третий раз он смотрел секунды две.

Крис продолжала есть.

---

Кофе подавали в гостиной, в маленьких чашках. Сэвен взял свою, поднял и сделал глоток с тем видом, с каким человек оценивает не кофе, а тот факт, что ему его подали.

— Дорр, у вас прекрасный дом, — сказал он.

— Спасибо.

— И прекрасная супруга.

— Благодарю, ваша милость, — сказала Крис.

— Я слышал, госпожа Дорр, — сказал Сэвен, ставя чашку, — что у вас живой ум. Мне это сказал Карн. Он, признаться, был удивлён.

— Я немного начитанна.

— Это полезное качество, если оно используется правильно, — сказал Сэвен. — И опасное, если нет.