Дарья Люсьен Господин мой 2

Глава 3. Специалист

Дорр вернулся в восемь двенадцать.

Крис не считала минуты — то есть считала, но мысленно ругала себя за это, потому что считать минуты до возвращения мужа было одним из тех занятий, которые охраняемые лица в Аррене выполняли исправно, а Крис категорически этого делать не собиралась. И всё-таки часы в гостиной отбили восемь, потом четверть. Где-то между ними скрипнули ворота — и она услышала это из библиотеки, оттуда, где этого слышно быть не должно.

Она не пошла встречать. Это тоже была граница, которую Крис держала с тех пор, как они переехали в режим, у которого ещё не было названия. Охраняемые лица встречали мужей в прихожей. Жёны — иногда. Просто живущие в одном доме люди — нет. Она была пока чем-то третьим, и до тех пор, пока никто её ни в одну категорию не записал, она ни в одну и не вписывалась.

В коридоре первого этажа звякнули ключи. Шаги Нэй, негромкий разговор. Потом шаги Дорра — на лестницу.

Крис открыла книгу по теории музыки на странице, которую читала с обеда, и посмотрела на неё с видом человека, увлечённого предметом. Получилось, видимо, плохо, потому что когда Дорр вошёл в библиотеку и остановился у двери, он сказал:

— Ты читаешь эту страницу четыре часа.

— Очень глубокая страница. В ней скрыта слишком высокая концентрация мысли, — сказала Крис.

Он чуть наклонил голову. Это было его «принимаю шутку, но к делу».

Он выглядел уставшим.

Не так, как уставал обычно, — после долгого дня в Надзоре Дорр приходил с лицом «работа сделана», без видимых следов на нём. Сегодня лицо было другое. Что-то у глаз — не круги, что-то тоньше, как будто кожа подтянулась к черепу. Воротник расстёгнут на верхнюю пуговицу, что для Дорра в восемь вечера, ещё не дома, ещё в пиджаке, было почти вольностью.

Он прошёл к креслу напротив и сел. Не спросив. Это уже было обычным.

— Мира.

— Я слушаю.

Он посмотрел на свои руки. Потом на неё.

— В Харн приехал Блюститель первого класса. Сэвен. Из центрального ведомства.

— Я знаю, — сказала Крис.

Дорр поднял взгляд.

— Откуда?

— Утром было в газете. Третья колонка. Методическая поддержка окружного управления.

Он несколько секунд смотрел на неё ровно. Потом — Крис могла бы поклясться — что-то дрогнуло в углу его рта. Не улыбка. Просто едва заметное «принято». Как когда профессионал видит, что собеседник тоже умеет читать.

— Понял, — сказал он. — Тогда часть разговора уже не нужна.

— Какая часть?

— Та, в которой я объясняю, что приехал не плановый инспектор.

Крис закрыла книгу и положила на стол.

— Кто он, Дорр?

Дорр немного помолчал. Это было его профессиональное молчание, в котором он подбирал не слова, а то, какие из имеющихся слов выдавать.

— Очень хороший специалист, — сказал он наконец.

В её прежнем мире у Крис был учитель физики, который про умных учеников говорил «способный», а про действительно блестящих — «очень способный». «Способный» означало одно, «очень способный» — совсем другое, и разница между ними была примерно как между человеком, который умеет водить, и человеком, который выигрывает гонки. Сейчас Дорр сказал «очень хороший специалист» тем же тоном. И учитывая, что Дорр сам был, скажем мягко, не последним Оценщиком в Аррене, это означало, что Сэвен был чем-то вроде гонщика мирового уровня.

Замечательно, подумала Крис. Антропологи получают новый экспонат. Specialist Centralis, подвид методический. Особые приметы: умеет смотреть так, что кожа подтягивается даже у других специалистов.

— Насколько хороший? — спросила она.

— Достаточно, — сказал он и, поймав её взгляд, добавил: — Лучше меня. В работе с Тенями. По крайней мере, по официальной репутации, и я не знаю случая, когда репутация была бы преувеличена.

Это было сказано без ложной скромности и без театральности. Просто констатация. Дорр был человеком, который знал свой класс, и если он говорил, что кто-то выше — значит, кто-то выше.

— Зачем он здесь?

— Официально — методическая поддержка. Карн запросил, центр прислал.

— А неофициально?

Дорр посмотрел на неё.

— Ты знаешь зачем.

Они сидели и смотрели друг на друга. За окном Тихий квартал затихал на ночь. Где-то в доме Нэй переставляла посуду на кухне — шум был профессионально дозированный, ровно такой, чтобы давать понять, что кухня жива и кто-то там есть, но не настолько громкий, чтобы мешать.

— Когда он захочет меня видеть? — спросила Крис.

— Скоро. Возможно, в ближайшие дни. — Дорр чуть помедлил. — Я подал предварительные документы по тебе сегодня, как и требовалось. Это даёт мне основание сказать, что у него уже есть весь пакет, и в личной встрече нет немедленной необходимости. Это его задержит. На сколько — не знаю. Надеюсь, на неделю. Может, две или вообще всего на день.

Крис смотрела на него.

— Вы только что мне сказали, что специально тормозите процедуру.

— Да.

— Зачем?

Он не сразу ответил.

— Потому что у нас должно быть время, — сказал он наконец.

Крис подумала: «Он сказал «У нас». Не «у тебя» и не «у меня»»

В груди у Крис что-то отозвалось — то самое, что она не хотела называть. Она просто отметила это и продолжила слушать.

— Дорр.

— Да.

— Если так он хорош — он ведь узнает, что вы намеренно тормозите процедуру.

— И будет искать причину.

— И найдёт? — спросила Крис.

— Может быть.

Они опять помолчали. Мира снаружи смотрела на вторую пуговицу его рубашки — это было примерно в районе ключицы, что соответствовало пункту пять основного распорядка, — и Крис изнутри думала, что пункт пять основного распорядка стал, как ни странно, удобной привычкой. В моменты, когда смотреть в глаза было слишком, можно было смотреть на пуговицу. Это давало время и не сообщало ничего лишнего.

— Дорр.

— Да.

— Спросите меня прямо.

Он чуть приподнял бровь.

— О чём?

— Вы пришли сюда не только для того чтобы сказать про Сэвена, — сказала Крис. — Это можно было сказать за ужином. Вы пришли что-то спросить. Спросите.

Он смотрел на неё. Долго. Потом сказал — тихо:

— Что было вчера?

Крис набрала воздух.

Это был вопрос, на который у неё были разные ответы — от полной правды до полного отрицания, и между ними целая шкала промежуточных вариантов. Она перебирала их в голове весь день, и пришла, в конце концов, к выводу, что у неё на самом деле всего два варианта. Первый: соврать сейчас и потом продолжать врать. Второй: сказать достаточно, чтобы было понятно, что она ему доверяет, но недостаточно, чтобы это можно было использовать против неё, если он передумает.

Третьего варианта — сказать всё — не было. Не потому что Дорр был плохой человек. А потому что то, что она знала, не принадлежало только ей. Весса, Нара, три женщины в зале, Тэй с его книжными запасниками. Передавать чужое не имела права даже она.

— Я пела, — сказала Крис.

— Я знаю.

— На сцене. Перед сотней человек.

— Я знаю.

— И что-то произошло.

Дорр чуть наклонил голову — приглашение продолжать.

— В зале были женщины, — сказала Крис, — чьи Тени отозвались на музыку. Не как обычно. Сильнее. Я почувствовала их через… — она поискала слово, — через то, что я могу чувствовать.

— Сколько?

— Несколько.

— Несколько — это сколько, Мира.

Она посмотрела ему в лицо. Не на пуговицу. В лицо.

— Несколько, Дорр.

Он несколько секунд смотрел ей в глаза, и она смотрела в ответ, и ни один из них не отводил взгляда. В Аррене это было нарушением многого — пунктов, параграфов, древнего страха. Между ними сейчас это было просто как между двумя людьми, которые решали, насколько они доверяют друг другу.

— Хорошо, — сказал он наконец.

— Хорошо?

— Ты сказала достаточно. Я не буду спрашивать больше. Это твоё дело — сколько мне говорить и когда.

— Дорр.

— Да.

— Если Сэвен спросит вас, что я делала вчера, что вы скажете?

— Что моё охраняемое лицо посещало литературный вечер с сопровождающей, — сказал Дорр ровно. — Что вернулось в обычное время, без происшествий. Что вело себя в соответствии с нормами.

— Это неправда.

— Это документально подтверждается, — сказал Дорр. — Письмо подписано мной, маршрут указан, время возвращения зафиксировано Вессой. Сэвен может это проверить. Он проверит. Документы будут в порядке.

— А то, что было на самом деле?

— На самом деле, — сказал Дорр, — он у меня не спрашивал.

Крис молчала.

Это было удивительное предложение, по местным меркам — полусказанное, без явного пакта. Дорр не предлагал ей покрывать её. Дорр сообщал, как он будет отвечать на вопросы, которые ему могут задать. Решать, что Крис с этой информацией делает, было её делом.

— Спасибо, — сказала она.

Он кивнул один раз. Очень коротко. И встал.

— Я пойду спать, — сказал он. — Завтра рано в Надзор. Сэвен будет там с восьми.

— Понимаю.

У двери он остановился. Не обернулся, как обычно.

— Мира.

— Да.

— Не пой больше публично, пока он в городе.

Это было сказано тихо. Не приказом. Просьбой.

— Договорились, — сказала Крис.

Он вышел. Дверь закрылась тихо.

---

Крис сидела в кресле и смотрела на закрытую дверь.

В груди у неё было сложное состояние — смесь облегчения, тревоги и того самого ощущения, которое она называть не хотела и которое после сегодняшнего разговора стало чуть отчётливее, чем было утром. Она позволила себе минуту ничего с этим не делать — просто сидеть и чувствовать. Минута истекла. Крис закрыла её за собой как страницу и встала.

Тень у стены стояла прямо. Угол головы — внимательный, чуть склонённый.

— Знаю, — сказала Крис тихо. — Не комментируй.

Тень не комментировала. Тени, в общем-то, никогда не комментируют — это одно из их немногих неоспоримых достоинств.

Крис подошла к окну. За стеклом стоял мягкий поздний весенний вечер: в саду что-то цвело, в небе остатки света догорали где-то над крышами соседнего квартала, и тёплый воздух пах живым и зелёным. В её прежнем мире такие вечера были поводом сидеть на балконе с подругами и решать, куда пойти, а потом не идти никуда и оставаться на балконе. Здесь балконов не было — местная архитектура не одобряла открытых пространств, выходящих на улицу из женских комнат. Это, наверное, было предусмотрительно с точки зрения тех, кто проектировал. С точки зрения Крис это было упущенной возможностью провести жизнь интересно.

Зато был сад. Сад в Тихом квартале, с дорожками и беседкой, в который её Тень иногда выходила гулять отдельно. И в который никто не выходил гулять, кроме её Тени.

Она открыла окно.

Воздух хлынул в комнату — настоящий вечерний, со всеми его запахами, и где-то очень далеко на улице кто-то насвистывал. Не её мелодию на этот раз. Что-то другое, местное, неизвестное, и тем не менее — мелодия, которую кто-то насвистывает поздним вечером, идя по своим делам.

Крис стояла у открытого окна и думала о том, что у Сэвена с восьми утра встреча с Дорром. Что Дорр сегодня сказал ей «у нас» вместо «у тебя». Что Тэй продаёт второй тираж её книги, в которой описана страна, где слова взвешиваются на весах, и как только Сэвен прочитает эту книгу — а он, разумеется, её прочитает, потому что Сэвен из тех, кто читает всё, что появляется на рынке нестандартного, — он поймёт, что страну со взвешиванием слов автор писал, оглядываясь по сторонам.

И что у Крис, по очень осторожной оценке, есть от недели до дня, чтобы решить, что она со всем этим собирается делать.

Тень за её спиной подошла к окну и встала рядом. Просто рядом. Не делала ничего. Просто была.

— Ладно, — сказала Крис тихо, в ночь, и в Тень, и куда-то ещё. — Посмотрим.

Завтра будет следующий день. Завтра Дорр будет в Надзоре с Сэвеном. Завтра Крис будет в библиотеке, и в саду, и в кухне с Вессой, и будет вести себя как охраняемое лицо в благополучном доме. Снаружи. Внутри она будет думать.

Думать она умела. Это было одно из немногих умений, которые ей оставили из прежней жизни нетронутыми, и по сравнению со всем остальным — голосом, телом, лицом, именем — это было довольно много.

Она закрыла окно.

В библиотеке стало тихо. Лампа горела жёлтым. Тень у стены стояла прямо.

Крис взяла со стола книгу по теории музыки, ту самую страницу, и стала читать её всерьёз. Потому что если у неё была ночь, прежде чем начнётся то, что начнётся, — то ночь стоило потратить на что-нибудь полезное.

Например, на музыку.

Глава 4. Запасники

Письмо к Тэю Крис попросила у Дорра за завтраком, и Дорр подписал, не отрывая взгляда от газеты. Это было удобно. Это же было слегка обидно, потому что ещё неделю назад он хотя бы поднял глаза. С другой стороны, какой смысл поднимать глаза, если он точно знает, что бы он ни написал — его охраняемое лицо всё равно куда-то пойдёт, и лучше пусть идёт куда написано, чем куда-нибудь ещё.

Логика, в сущности, была безупречной. Крис эту логику оценила и пошла.

Утро в Тихом квартале было обычным — садовник у соседнего дома подстригал что-то живое, женщина в чёрном переходила улицу в направлении лавки зеленщика, на углу мальчик лет семи методично пинал камешек, видимо, исследуя законы трения. Крис мысленно пожелала ему успехов в науке и свернула на главную.

На главной всё было как всегда. Это её немного встревожило. Когда в среду вечером происходит то, что произошло, а в четверг утром на улицах всё «как всегда» — это значит одно из двух. Либо никто ничего не заметил. Либо заметили те, кто умеет не подавать виду, и теперь думают, что с этим делать. Первый вариант был приятным, но маловероятным. Второй был вероятным и неприятным. Крис, как человек разумный, готовилась ко второму.

Дверной колокольчик у Тэя звякнул не так, как обычно.

Звук был тот же — но Тэй за прилавком вздрогнул. Не сильно, на полсекунды. Если бы Крис не научилась читать мелкие движения местного мужского населения за прошедшие месяцы, она бы не заметила. Она научилась. Она заметила.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — сказал Тэй. — Заприте дверь.

— Что?

— Дверь, Мира. Закрутите задвижку.

Крис закрутила. Замок щёлкнул мягко, с той аккуратной обстоятельностью, с которой сделаны были все вещи в этой лавке, включая её хозяина.

Тэй встал, прошёл к окну, поглядел на улицу, вернулся. Привычка.

— Что случилось? — спросила Крис.

— Двое, — сказал он. — Сегодня утром приходили. До вас.

— Двое?

— По одному. С разницей примерно в час. Очень разные, но при этом очень одинаковые.

Замечательно, подумала Крис. Утро только начинается, а у нас уже два экспоната. Антропологический дневник пухнет на глазах.

Она присела на стул у стола.

— Рассказывайте.

Тэй сел напротив. Он был собран — внешне абсолютно собран, как умел, — но рука, которая лежала на колене, едва заметно подёргивалась. Не пальцами, всей кистью, маленькими подёргиваниями. Крис это отметила и постаралась лицом не показать.