- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Данил Аистов Два Икса
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Через беспорядок я прошел к лестнице и начал подниматься по деревянным ступеням, которые предательски скрипели. Хотя наоборот, они верно и громко скрипели, словно предупреждали хозяина, что он здесь не один. Второй этаж тоже оказался одной общей комнатой. Я остановился на верхней ступеньке и увидел под окном диван, на котором тяжело сопела пьяная туша.
«Вот ты где».
Уже не пытаясь быть тише, я уверенно подошел ближе — и меня сразу накрыл чудовищный запах перегара. Это было омерзительно. Даже маска не спасла. Я толкнул Семена ногой — никакой реакции. «Сдох, что ли?». Пнул сильнее, потом стал трясти двумя руками. Ноль реакции. Тогда я осмотрел комнату в поисках хоть какой‑то жидкости. На столе стоял кувшин с водой. Я недоверчиво поднес его к носу и понюхал. Кроме пластика от маски — ничего. Значит, алкашина предусмотрел утренний сушняк. Но вряд ли ему это пригодится.
Я бесцеремонно стащил тушу с дивана. Он только пробормотал что‑то невнятное с именем «Оля» и продолжил спать. Я вылил на него воду из кувшина. Семен завозился, закашлялся — и наконец открыл глаза.
В комнате было темно, лишь слабый свет из окна над диваном кое-как освещал небольшой участок пола. Семен оглядывался, смотрел куда‑то мимо меня. Пьяный взгляд не мог сфокусироваться на чем-либо, а заметить «два икса» в этой сплошной темноте ему точно стоило немалых усилий. Он прищурился и наконец увидел их. Парящие, мистические, молчаливые и пугающие, смотрящие только на него.
Алкоголик начал орать и попытался отползти, но я прижал ногой его горло, чтобы он издавал меньше шума. Он схватился за мою ногу обеими руками, хватая ртом воздух. Наверное, он был в шоке от того, что у «Двух иксов» вдруг оказались конечности. Он хрипел, судорожно глотал воздух, и я добился того, чего хотел с самого начала: я видел его страх. В его гримасе смешались непонимание и ужас. Может, краткий сон испарил часть алкоголя, и он начал понимать, что ничего хорошего с ним не будет. А может, он решил, что поймал ультрареалистичную «белочку». Садыков начал кряхтеть и дергать ногами. Я убрал ступню с его горла и кроссовком придавил рот, вдавливая зубы внутрь. Он задышал носом — громко, жадно, широко раскрытыми глазами смотря прямо в «два икса». Я наклонился к нему. Теперь «два икса» были всего в паре сантиметров от его глаз.
— У меня к тебе дело, — спокойно сообщил я.
Я резко ударил его по носу — кровь брызнула, — и, схватив за майку, швырнул обратно на диван. Не вспомню, что именно заставило меня его ударить, — но во мне в тот момент говорило желание доминировать, быть сильнее. Он трогал свой сломанный нос руками и обратился ко мне:
- Ты кто? Пожалуйста, не трогай меня… Забирай все, что хочешь! Д-деньги? У меня есть деньги! — Голос дрожал, я слышал всхлипы и отчаяние. Страх перед неизвестностью — худший из страхов.
Я поднес к его лицу объявление о розыске Скотского.
— Ты знаешь этого человека. Где он? — спрашивал я спокойно, почти терпеливо.
На самом же деле я наслаждался его ужасом. Я питался этим страхом. Мне нравилось, что он боится. И что он сделает все, что я захочу. Садыков пытался всмотреться в объявление, но постоянно отвлекался на кровь, стекающую с его носа. Тогда я схватил его за остатки волос на голове и развернул так, чтобы он смотрел только на портрет.
— Я… я не знаю, кто это, — он щенячьим взглядом уставился на меня. Он смотрел на «два икса», но выражение его глаз мне не понравилось — будто надеялся, что я стану мягче после этого. Я что было силы ударил его в солнечное сплетение. Он согнулся и начал судорожно хватать воздух.
— Ты врешь. Ты его знаешь. Ты сидел с ним в 20XX году, — все тем же спокойным тоном продолжал я. А он продолжал выводить меня своим «Я НЕ ЗНАЮ». Я уже ненавидел эти слова.
Тут «Два Икса» сорвались с цепи, и я принялся калечить его без капли сожаления. Я бил его со всей ненавистью — к этим словам, к нему, к Маркелову, к Скотскому. Удар за ударом: по лицу, по животу, по шее, по лбу. Костяшки должны были уже ныть, но я ничего не чувствовал. Его мольбы только раззадоривали меня. Желание продолжать было слишком сильным. В груди пылало яростное жжение.
Пару ударов по ребрам — и он начал захлебываться кровью. Его лицо стало полностью красным — хуже, чем у Маркелова. Он был уже почти невменяем от боли, больше, чем от алкоголя. Голова болталась, как у тряпичной куклы, но сознание он еще не потерял. Он смотрел на «два икса» широко раскрытым ртом, из которого текла кровь. Лицо его ничего не выражало. Губы лопнули, нос искривился, глаза налились кровью и заплыли. Вся картина дополнялась алыми потеками, заливавшими его щеки. Он пытался кашлять, но получалось плохо — из-за хлюпающей внутри красной жижи. Я демонстративно убрал руки от него и наклонился ближе.
— Где сейчас Иван Скотский? — все так же терпеливо спрашиваю я.
И тут он выдал то, чего я меньше всего ожидал:
— Иди нахуй, придурок… Я тебе уже сказал, — прохрипел он, покачиваясь. Но взгляда от «Двух Иксов» не отводил.
Откуда в нем взялась такая дерзость? Алкоголь придал смелости? Или вспомнил свои «веселые» тюремные деньки? Его ответ выбил меня из колеи. Я уже тянулся в карман за ножом, но услышал шаги и голос:
— Семен, а чего у тебя дверь открыта? Я пришла…
Это была та самая женщина, с которой он так долго прощался у дома — та, что заметила меня, когда я «патрулировал» улицу. Черные волосы, пухлые щеки и морщины, которые скорее вызваны чрезмерным употреблением алкоголя. Она не успела договорить. Застыла, увидев «Два Икса», парящие в темноте и устремленные прямо на нее. При свете окна она наверняка видела и мою фигуру — и это испугало ее еще сильнее.
Я выпрямился и медленно направился в ее сторону, оставив Садыкова в покое. Она сжимала кулачки у груди и начала всхлипывать, не отрывая взгляд от надвигающихся «Двух Иксов». Если честно, я не знаю, что сделал бы дальше — даже несмотря на то, что это невиновный человек. Мысль о необратимых последствиях меня не остановила.
— Оля! Вызывай ментов! — сзади внезапно оживился Семен.
Он рванулся ко мне и ударил чем-то пластмассовым по затылку. Я рухнул на колени — скорее от неожиданности, чем от боли. В груди кольнуло что-то знакомое и неприятное. Наверное, это был легкий, забытый испуг — за собственную жизнь. Женщина тут же опомнилась и убежала вниз, наверняка за телефоном, чтобы вызвать полицию.
— Ну что, говнюк?
Все же алкоголь прибавил ему смелости. Он стоял в «борзой» стойке, несмотря на свои раны, в окровавленной майке, синих шортах. Я могу его понять. Под градусом боль притупляется, перестает быть главным фактором в борьбе. В руке он сжимал прямоугольный бирюзовый будильник. И, похоже, ожидал моих извинений… или бегства.
«Зря ты решил не продолжать».
Я рывком вытащил нож из кармана, раскрыл, поднялся одним ловким движением — и, словно удар молнии, вонзил лезвие прямо в плечо Садыкову. Он взвыл, а после начал хрипеть. Рот у него раскрыт настежь — и я заметил зуб, который едва держался. Я ударил его коленом в живот из-за чего Семен упал на диван, все еще с ножом в плече, который я намеренно не отпускал. Я нанес еще два удара по рассеченной губе, заставляя его от боли открыть рот и разжать челюсть. На ощупь его губы лопались, как «пупырки», хотя костяшки от кулака и скользили по зубам. Опершись правой ногой о его бедро, я наклонился и решил сыграть «дантиста». Я сунул два пальца ему в рот и нащупал тот самый зуб, болтавшийся на одном нерве. Резким движением выдернул проблемный зуб и даже услышал, как хрустнула плоть, к которой он крепился. На его месте мгновенно открылась кровавая дыра. Садыков взвыл от боли, одной рукой схватился за рот, а другой за торчащий в плече нож. Словно мусор, я выбросил зуб в сторону и прижал Семена к спинке дивана. Он все еще стонал от боли, а меня распирал гнев.
— Где он?! — уже рыча, повторил я.
Такой дерзости я не ожидал, из-за чего злость кипела все сильнее.
— Ты облажался, придурок. Я без понятия, какую «Скотину» ты ищешь.
Он пытался дерзить, но его голос дрожал, силы явно были на исходе. Было видно, что он вот-вот вырубится. Я повернул нож в его плече вокруг оси. Садыков вновь застонал, но на этот раз тише. Я хотел всадить лезвие ему в череп, но здравый смысл на этот раз был сильнее, чем гнев.
«Скоро здесь будет полиция».
Я нехотя вытащил нож, вытер лезвие от крови другой рукой. Мне было плевать, задел ли я ему какую-нибудь артерию, или что похуже. Пусть сам выкручивается. Мне плевать, если он сдохнет. Семен, теряя сознание, завалился на бок. Я уже отходил назад, не сводя с него взгляда, как услышал шелест под ногой. Это было объявление о розыске Скотского — теперь уже забрызганное кровью. Надо валить. Я сорвался с места и вылетел из дома. Не знаю, была ли Оля еще где-то поблизости — сейчас это не имело никакого значения.
Я выбежал на середину моста и попытался отдышаться, жадно хватая ртом воздух. Полиция вряд ли поедет по мосту. Я взялся за перекладину и наклонился так, что мое туловище свисало. Мало воздуха. Опять этот писк в голове, а сердце колотится так, будто сейчас пробьет грудную клетку. Я с трудом снял маску и отбросил ее на доски моста. Дышать стало легче, но тут же я почувствовал боль в затылке и в руках — они дрожали, а вся кожа на костяшках была залита кровью. Боль резала их. Я схватил правый кулак и начал слизывать кровь с костяшек. Языком поглаживал раны, и становилось немного легче.
Я плюхнулся на доски моста и облокотился спиной на перила. В этот раз я успокоился быстрее, чем в прошлый. Выравнивая дыхание, я смотрел на ночной пейзаж: в далеке озера темнели деревья и стояла одинокая антенная вышка под звездным небом. Эта картина умиротворяла, а шум воды помогал привести мысли в порядок.
— Сука, — только это я и смог сказать после того, как все обдумал.
Я понял, что опять ничего не добился. Семен не знает — так же, как и Маркелов. Кроме того, когда приедет полиция, они узнают о психопате в маске, который ищет какого-то «Скота». В памяти всплыли слова Садыкова. Мне совсем не нужно внимание со стороны полиции. А если об этом узнает отец Наташи? Он легко сложит два плюс два и поймет, кто ищет Скотского. Надеюсь, Садыков сдохнет от кровотечения и не сможет описать детали нашего «разговора».
Я перевел взгляд на маску, лежащую рядом. Она будто смотрела в ночное небо. Два Икса были уверены в своих действиях — и, глядя на них, я тоже становился увереннее. Мне не нужен какой-нибудь лев, который появится из звезд и поведает мне, что я должен знать и за что сражаюсь. Я и так прекрасно знаю. И добьюсь справедливости. Или мести?
Я поднялся с досок и спрятал маску в карман. Обвел взглядом чудный пейзаж и стал снова молча любоваться им. Но мою эйфорию прервал звук сирен. Мне срочно надо бежать отсюда.
***
Мы с Полиной едем на турбазу вместе с нашими родителями и их коллегами по работе. Начальство каждые полгода любезно предоставляет такие путевки отличившимся сотрудникам. На этот раз удача выпала нашим родителям. Мы были неимоверно счастливы, что смогли поехать вместе.
Взрослых было значительно больше, чем детей. Некоторые начали «отдыхать» прямо в автобусе и периодически приставали к молодежи. Один коллега отца, размахивая бутылкой пива, начал допрашивать меня о наличии подружки. Это было особенно странно, учитывая, что мне тогда было всего одиннадцать лет. Я начал краснеть и увиливать от вопросов. За меня вступилась какая-то женщина, велев мужчине оставить нас в покое. Я уже был готов выдохнуть, как вдруг эта женщина, улыбаясь, добавила, что мы с Полиной — чудесная пара, и что как только нам стукнет восемнадцать, мы сразу сыграем свадьбу и заведем троих детей. Тут уже мы оба покраснели, но, посмотрев друг друга, одновременно изобразили, будто нас тошнит, и начали смеяться.
Когда мы вышли из автобуса, нас встретил один из сотрудников турбазы. Он провел короткую экскурсию и показал, где будет наш ночлег. Небольшой квадратный одноэтажный домик. Внутри — достаточно комнат для всех и просторная гостиная. Было видно, что за состоянием всего комплекса тщательно следят.
Мы с Полиной и другими детьми выбрали самую маленькую комнатку и уже строили планы, как проведем эту ночь. Взрослые тем временем начали обустраиваться на свежем воздухе. Подготовили мангал для шашлыков, заполнили стол закусками с алкоголем. Это был скромный отдых на один день — коллеги по работе с семьями.
Мы с Полиной крутилась вокруг стола, пытаясь ухватить какую-нибудь вкусняшку, но родители велели нам дождаться начала и идти пока поиграть с остальными. Такой расклад нас не устраивал, и я украл бутылку газировки. Смеясь, мы убежали подальше ото всех.
Турбаза находилась около какого-то небольшого озера, и Полина предложила исследовать берег. Мы не стали спрашивать разрешения, так как берег был на виду у родителей, а купаться мы не собирались, понимая, что вода в середине мая еще холодная.
Мы с Полиной болтали обо всем подряд и пили газировку. Нам этого было достаточно для счастья.
- Ян, ты посмотри, какая красота кругом!
Солнце только начинало опускаться к горизонту, из-за чего небо постепенно становилось желтым. Мы уселись на пне прямо у воды и начали любоваться видом.
— Знаешь, я сейчас поняла, чем хочу заниматься, — начала Полина. — Я хочу научиться рисовать, чтобы запоминать такие красивые вещи.
— Так есть же фотографии, — с усмешкой напомнил я.
— Нет! Это не то, — надулась Поля. — Намного лучше, когда другие увидят этот пейзаж твоими глазами. Ты же вложишь в это свои силы и эмоции, а чтобы нажать кнопку и сделать фото, много сил не нужно.
— Но чтобы так восхищались, надо сначала научиться рисовать, а то еще не поймут твои каракули, — я был на веселе и не понимал, серьезно ли она. Поля в ответ начала бить меня своими кулачками и смеяться.
После этого я заметил какой-то блеск под водой и указал на него Полине.
— Золото? — удивленно спросила Поля.
— Или какой-нибудь красивый камушек, — я поднялся с пня, подтянул штаны повыше, чтобы не намочить. На кроссовки было все равно — я рассчитывал управиться быстро. Я сунул руку в воду и стал искать источник блеска. К сожалению, это был лишь кусочек стекла. Разочарованно бросив осколок в сторону, я снова плюхнулся на пень.
Полина неожиданно расширила глаза. Я не понял почему, пока она не указала на мою руку.
— Смотри!
Я поднял руку и увидел черную пиявку, которая жадно пила мою кровь. Похоже, Полина раньше их не видела.
— Она сосет, — утвердительно сказала Поля.
— Ага.
Мы с любопытством наблюдали, как небольшая пиявка сосала мою кровь и слегка дергалась.
— Смотри, она как шланг, — не отрывая взгляда, заметила Поля, наблюдая, как кровь поступает в маленькое тело пиявки. — Это вредно или полезно? — спросила она.
— Если она больная, то вредно, — я тоже с интересом рассматривал пиявку, но пришло время ее отцепить.
— Тебе больно? — спросила Поля.
— Нет, я вообще почти ничего не чувствую. — Я взялся за хвостик пиявки и попытался отцепить ее, но она была слишком скользкой. Тогда я ухватился пальцами покрепче и все-таки оторвал, но пиявка сразу же накинулась на мой палец и начала сосать кровь там.
Я в растерянности начал трясти рукой, чтобы она улетела, но та жадно вонзилась в мою плоть еще сильнее. У меня началась небольшая паника, и я стал трясти рукой еще активнее, пытаясь одновременно отцепить ее пальцами. Полина тоже принялась помогать, сопровождая попытки воплями, чтобы я «убил ее», «выбросил» или «хоть что-нибудь уже сделал».
На глаза мне попался небольшой камень, и уже им я отодрал пиявку от кожи. На месте укуса осталась небольшая ранка, из которой кровь стекала тонкой струйкой по руке. Я хотел промыть рану в озере, но Полина меня остановила.
— Ты что? Она же грязная, сейчас, подожди, — Полина замельтешила в траве и после победоносно вручила мне листик подорожника. Я не стал возражать — вытер им кровь с ранки.
Мы с Полиной вернулись к взрослым, которые уже весело обсуждали разные сплетни с работы. Мы уселись поближе к шашлыку и ждали удачного момента. Родители заметили наши голодные взгляды и сказали, что уверены: такой шашлык мы точно есть не будем. В ответ мы яростно запротестовали.
Мясо оказалось жестким и плохо жующимся. Я понял, что это была баранина. Поле такой шашлык не понравился: не доев кусок, она отложила его и скривила лицо. Я же посчитал вызовом высказывание родителей по поводу того, что я не съем, и принципиально, отчаянно жевал резиновое мясо. Полина не могла смотреть, как я ем эти «помои», — так она обозвала это мясо. Взрослые засмеялись, а Поля переключилась на закуску: огурцы и сухарики.
Уже стемнело, и родители отправили нас в домик, а сами продолжили отдых на природе. Мы, конечно, были недовольны таким раскладом, но тут же «переобулись», когда нам передали целую кастрюлю жареных на мангале сосисок и бутылку газировки. Мы с остальными детьми быстро разобрались с горой сосисок и параллельно играли в мафию. Полина всегда смеялась со смешных картинок на картах, где персонажи были изображены собаками. Больше всего нас повеселила карта проститутки.
Время подбиралось к полуночи, и родители отправили нас спать. Мы согласились лишь при условии, что когда они пойдут в магазин, то купят нам несколько больших пачек чипсов и газировку. Родители дали добро, но предупредили, что вместо газировки возьмут сок — и такой вариант нас полностью устраивал. Получив «товар», мы собрали остальных детей в нашей комнате. Высыпали чипсы в одну большую миску, налили сок в стаканчики — и у нас получилась настоящая пижамная вечеринка. А какая вечеринка без страшных историй?
Предложение Полины все встретили с радостью. Она тут же выключила свет, вытащила из своего походного рюкзачка фонарик, направила его на свое лицо и начала:
— Я хочу рассказать вам одну нашу городскую легенду. Все знают нашу заброшенную огромную телевизионную вышку. Говорят, что она проклята еще с момента постройки. Строители то и дело срывались с башни и разбивались насмерть. И вот, завершения строительства вышку так и не была ни разу активирована — ее сразу забросили после окончания работ. Разные смельчаки пытались покорить ее, но вышка злая и неприступная. Все они кончали одинаково…
Один парнишка усмехнулся на слове «кончали», и в его сторону тут же посыпалось недовольное шиканье.
— Но вот один парень, — продолжила Полина, — видимо, был особенным. Он покорил эту вышку несколько раз. Снимал видео с вершины, цеплял на себя всякие тяжелые штуки, и все равно поднимался на самый верх. Его даже показывали по телевизору. И у него была традиция: каждый раз, когда он покорял вышку, он садился на самый край верхушки, закуривал сигарету и любовался нашим городом с высоты. Но однажды он, видимо, чем-то обидел вышку, и она стала злой. Когда парень в очередной раз попытался ее покорить, у него не получилось. Он почти добрался до вершины, как вдруг вышка будто бы выпихнула камень из-под его руки, и тот сорвался вниз. Бедного парня удалось опознать лишь по его перчаткам и по той самой пачке сигарет. На месте его падения нарисовали граффити сталкеры: «Он покорил башню, но башня его забрала». И вот ходят легенды: если глубокой ночью посмотреть на верхушку вышки, можно увидеть маленький красный огонек от сигареты того самого парня, который сидит там и до сих пор любуется нашим городом.
Эта история пробрала меня до мурашек. Остальные ребята тоже были впечатлены. Они сразу заговорили, что обязательно проверят верхушку на наличие этого огонька. Полина, довольная своей историей, передала фонарик мне — чтобы теперь я рассказал что-нибудь свое. Я направил луч фонаря на свое лицо и собрал внимание всех на себе.
— Ну короче, эта история приключилась со мной прошлым летом, когда я отдыхал в лагере. На вечерних посиделках нам рассказывали всякие страшные истории, и одна из них была про охотника, который жил в том же лесу, где находился наш лагерь. И вот одной несчастной ночью в него ударила молния, и он мгновенно погиб. А его тело съели волки. С тех пор говорят, что каждый ливень он блуждает по лесу, неизвестно с какой целью, но иногда заходит и в лагерь. История была и правда интересная, но я в такие штучки мало верю.
В один день в лагере был турнир по футболу, в котором я принимал участие. Наши команды были из несколько отрядов, маленьких и больших. Я был нападающим, и пока вражеская команда была у наших ворот, я один ждал на середине поля удачного момента. Я еще раз повторюсь, что я был один на середине! – я перевел взгляд на Полю, которая слушала меня с открытым ртом.
— И вот мяч выпинывают на середину поля, и я тут же веду его к вражеским воротам, чтобы забить гол. Я уже представлял, как его забью, и буду бегать по полю под аплодисменты. Пока я вел мяч, я обернулся и увидел, что другие игроки очень далеко от меня, прям очень. И вот я уже предвкушаю победу, как кто-то ударяет меня по спине ладонью, из-за чего я падаю, и у меня отбирают мяч. Я прямо почувствовал удар по спине. Я не споткнулся, но и другие игроки не могли меня догнать. Я ломал голову, пытаясь понять, что произошло, но ни к какому выводу не пришел.
Через несколько дней в лагере началась сильная гроза в отбой. Я проснулся от удара молнии. Моего соседа по комнате не было в кровати — наверное, он убежал к другим, кто боялся. Я подошел к окну и стал смотреть на ливень. Вдруг сверкнула молния, и я увидел какого-то человека на дороге с ружьем в охотничьей панаме. Сверкнуло снова всего на мгновение, и этот человек так же исчез, как и появился. Может, тогда на поле меня толкнул призрак охотника? — мне нравилось смотреть, как все слушают меня с открытым ртом, и я не заметил, как Полина в какой-то момент схватилась за мою руку.
Дальше мы слушали истории от других детей — тоже про призраков, утопленников и так далее. Некоторые были не очень интересные, и я часто зевал. Миска с чипсами опустела, сок выпили, и к нам в комнату ворвались родители, велев ложиться спать. Остальные дети разошлись по комнатам, а Поля осталась в моей и легла со мной на одной кровати. Мы обсуждали истории и спорили, какая из них больше всего чепуха.
— А вот история про нашу вышку интересная, — сказал я Полине.
— Я знаю. Наверное, здорово быть легендой, хоть и посмертно, — мечтательно ответила Поля.
— Наверное.
— Зато легенды никогда не умирают!
С этим трудно не согласиться.
Глава 9
У меня жутко болит голова после этих безумных ночей. И в целом непонятно — от чего именно. Недосып? Волнение? А может, из-за безумно многочисленных потоков мыслей. Я еду в автобусе в свой колледж получать знания, которые для меня сейчас не имеют никакого значения. Я не удивлюсь, если именно сегодня преподаватель спросит, почему я пропускал занятия. А что я ей отвечу? «Простите, просто по ночам я терроризирую людей в поисках урода, который убил мою лучшую подругу детства». С моей рассеянностью я вполне могу ляпнуть и такое.
На улице была противная жара и солнечный день. Все студенты заряжены и готовы потратить половину своего дня на отсидку на парах. Они весело обсуждают свои планы, прошедшие дни, кто кому нравится, или кто кому «засадил». Я протекаю мимо них, погруженный в свои мысли. Я бы вообще не пришел сегодня, но нужно показывать компетентность перед учебой, а то вышвырнут — и будешь работать в проклятом общепите, где выжмут из тебя все соки, и ты разочаруешься в людях. Более того, у меня было сильное желание увидеть Наташу. Я знаю, что она волнуется, безумно хочет увидеть меня в порядке, а я предоставлю ей эту возможность.
В колледже было битком. Как будто всем студентам пригрозили обязательно явиться на пары, иначе — расстрел. Я вошел в здание знаний прямо перед звонком и, не успев ни с кем поздороваться, отправился в аудиторию. Пара началась своим привычным чередом: все довольно вялые, а преподаватель пытается изображать бодрого и вдохновленного наставника. И вот всю эту идиллию прерываю я — Ян Барков, сам на себя не похожий. Вся одежда темная, капюшон натянут, с лицом человека, который за ночь успел разгрузить три вагона зерна и переколоть дров на всю деревню, а затем еще и отправился учиться. Только все это неправда.
Я, не смотря ни на кого, уселся за парту, где меня ждала моя одногруппница. Чаще всего я сижу именно с ней. Она спокойная, интересная и с хорошим чувством юмора. Проще сказать — у нас с ней похожая энергия. Плюс ко всему это дополняется отличной модельной внешностью. Я устало с ней поздоровался, на что она ответила улыбкой и объятием, но, увидев мой мрачный вид, сделала это как-то отстраненно.
