Байки Гремлинов Неудержимость VI

— Так какой у тебя план? Эм… Если я… соглашусь… с твоим предложением?

Я в очередной раз принялся тереть ладонями глаза:

— План? План прост. Как только ты почувствуешь, что готова, найдешь меня. Вот и все. А теперь извини, мне надо и с Мэром еще переговорить.

Я открыл глаза, благо Галь в этот раз все же накинула на себя простыню, и молча встал, направившись к двери в кабинет. Не понимаю, отчего я внезапно так устал? Вроде и не нервничал. Да и чего мне, в принципе‑то, нервничать вдруг? Но все равно я чувствовал, что прошедший разговор с Галь морально меня истощил. Да и вообще: как так‑то? Я должен переспать с ней? Зараза… Надеюсь, что она в итоге не выберет этот вариант. Но тогда с чего она так раскрепощенно себя стала вести? Маленькая месть?

Дикей оставил дверь незапертой, поэтому, когда я прошел внутрь кабинета, где был и Морбар, сразу же нервно спросил:

— Ну что? Что с… с Галь?

Я устало взглянул на него и, пройдя к одному из кресел, тяжело плюхнулся в него, прежде чем конструктивно, но скрывая суть, ответил:

— Ну… Там просто вариантов решения проблемы много, и каждый с разным итогом. Поэтому мне пришлось рассказывать про каждый в деталях, чтобы она сама подумала и приняла решение, каким путем следовать… Но не переживай, все будет хорошо. Она же не умирает. Максимум станет юной прелестницей, которая заново влюбится в тебя.

Я взглянул в серьезные глаза Дикея, который уперся руками в стол с картой земель и буравил меня тяжелым взглядом, пытаясь что‑то во мне понять. Но скоро его подозрения прошли, и он перенес свою серьезность на другой объект, посмотрев себе под руки на стол и заговорив:

— Конечно, с гоблинами непонятно, что делать. Ты хотя бы знаешь, что Грызло заявил? Построить ему дворец. Больше, чем отель! Ты понимаешь?! Я ржал полдня. В общем, где их размещать?

Тем не менее сказано это было совершенно невеселым тоном. Я вздохнул, так как и не успел посидеть толком, и встал, подойдя к карте. Найдя место возле орков, указал рукой на него и заговорил:

— Вот на этой улице надо построить квартал для них. Я несведущ в их архитектуре и что им, в целом, требуется для бытия, поэтому пока не застраивай тут ничего. Дождемся Грызла и посмотрим для начала, скольких он приведет с собой. Он ведь и вовсе может не вернуться. У них там в Гоблинских Землях сейчас грызня какая‑то происходит. Пачками крошат друг друга в фарш.

Я снова сел в кресло, украдкой взглянув на гнома, который со своими закрытыми глазами казался спящим, но тот, почувствовав мой взгляд, еле уловимо покачал головой в стороны. Это добавило еще вздох в мою копилку на сегодня — решение о принятии нового члена в орден было отрицательным. И что же ему не понравилось в старом Маге? Я присмотрелся к Дикому Пню, что прошагал к бару и налил себе виски. Маг сильно изменился в поведении: стал очень вдумчивым и серьезным, да и одежду сменил. Одет он был в серебряный атласный камзол, но без излишеств. Куда делся тот балагур и весельчак? Но не в этом была проблема; она заключалась в том, что Дикей стал властным. И куда эта властность его заведет, одни лишь Боги знают.

Я закурил трубку, решив переговорить с гномом на тему Старосты в следующий раз, и принялся рассказывать, что мне требуется на этот раз:

— Я, собственно, чего зашел? Мне надо, чтобы в кратчайшее время портал был закрыт от посторонних глаз. Постройте там амбар вокруг него. А этого Запора Падагру, вечного пьянчугу, надо где‑нибудь запереть, чтобы он никому не рассказал, что портал работает. Пусть в башне стражей на крыше теперь служит. Да‑да…

Я поднял руки вверх, останавливая готовый сорваться с губ Дикея вопрос, и продолжил:

— Да. Со вторым городом все удачно. Поэтому я в ближайшие дни и буду пользоваться порталом, прыгая туда‑сюда. Я наладил взаимоотношения с варварами, так что даже рабочих туда слать не нужно… Вы, кстати, не в курсе, Изабелл вернулась уже?

Почему я внезапно вспомнил о ней? Видно, мысли, связанные с наемниками, напомнили мне о ней, так как тех я хотел послать в Сломанный Меч. А, возможно, и пошлю. Но, дождавшись отрицательного ответа от Старосты, так как он также должен вести дела с ней, я продолжил:

— У меня, кстати, тут две девушки появились. Возможно, уже видел? Я их направлял тебе в помощь. Мелкая будет тебе очень полезна. А вот с Илгой будь поаккуратней — она слишком строптивая. Себе на уме. Дальше… Хотел узнать, откуда молодцы‑то такие у тебя в охране?

Дикей поморщился — видимо, не очень‑то он и хотел распространяться на их счет, но проскрипел:

— Да-а-а… Старые связи в Вакисе помогли. Антимаги.

И это был весь его ответ, но я не стал подавать виду, что удивился столь короткому и неохотному пояснению, и быстро перевел разговор на другую тему — пускай думает, что я удовлетворился:

— Понятно. А у вас какие вопросы ко мне есть?

Мэр, держащий наполовину полный бокал в руке и долго рассматривающий карту будущего города перед собой, оторвался от нее и задумчиво посмотрел на меня, а затем спросил:

— Вы ведь завтра на суд в город отправитесь? Ко мне тут баронет Кирсик захаживал. Рассказал про ваш конфликт с ним. А еще… Что вы как‑то замешаны в убийствах баронской семьи… Мне стоит беспокоиться?

Я хищно улыбнулся, показав свои заостренные зубы. Дед явно нарывается на конфликт. Но моя улыбка проняла его, отчего он с мимолетным испугом в глазах поежился и скрыл свое смущение на лице за бокалом виски, став отпивать из него. Что же с тобой происходит, Дикей? Такая сильная перемена в личности… Возможно, это связано с тем, что он выходит на сцену? Боится за свою жизнь. Ведь до этого времени он тихо и мирно жил тут в тени, притворяясь больным на голову Старостой. Не убирая улыбки с лица, я ответил ему:

— Не беспокойся. Я никоим образом не связан с тем, что происходило в городе. Да я даже не представляю, что там произошло. Слышал лишь, что пару обывательниц нашли расчлененными у себя в домах.

— Господа, могу ли я перевести тему на более насущную? — это молодчина Морбар вовремя остановил меня.

Уж не знаю, что со мной происходит. Сначала я чувствовал гнетущую усталость от Галь, теперь — раздражение на Дикея. Я убрал зубы и посмотрел, как и Мэр, на гнома. Морбар, не шевелясь в кресле, продолжил:

— Насчет банка. Мы с господином Мэром сошлись в том, что лучше всего будет построить главное здание в городе, а не там, где… кхм… Кизяк изначально хотел. На том месте мы построим клановый замок гномов, но сам банк будет располагаться неподалеку от академии Магов. Выбор этот обусловлен тем, что золото везти через лес из города к замку слишком накладно, тем более когда оно будет циркулировать внутри города. Да плюс — близость к аукционному дому, где, я так понимаю, будут крутиться совсем не маленькие суммы. Почему же не на самой банковской улице, спросите вы? Все дело в хранилище. Я считаю, что оно должно быть расположено обособленно от всего остального. В данном случае я согласен с мыслями… кхм… Кизяка. Поэтому его лучше расположить на территории академии. В том месте, что мы выбрали с господином Мэром, все здания и, тем более, подземные коммуникации расположены на достаточном удалении. Вдобавок есть одна гномская технология, называется «Куб», которую мы применим; это позволит избежать вторжений с подземной стороны. И как раз для этого и требуется отдаленность от любых зданий.

Я прикрыл глаза, пытаясь догадаться, что это за «Куб» такой. Похоже, они создают пустое пространство между стенами здания под землей и самой землей. Это единственное, что приходит мне на ум так сразу. Хотя кто знает? Я покивал головой, соглашаясь с гномом, да и, в принципе, мне было все равно, что и где они строят. Главное, чтобы трущобы не создавали. Гребаный гоблин! Я посмотрел на Дикея, теперь понимая его опасения и причину, почему он сразу начал с этой темы, и сказал:

— Уважаемый Морбар, в данном вопросе я полностью полагаюсь на вас. Что же до гоблинов, я буду конкретней в данном вопросе. Грыз должен привести около пятидесяти-ста гоблинов, таких же, как он сам, более разумных. Причем с условием, что они все будут учиться тому, как вести себя в нормальном обществе. Тут бы я добавил, что вероятней, мы получим проблемы от орков, нежели от мелких ушастиков, так как те более свирепы и не собираются приспосабливаться к окружению, а даже наоборот, хотят жить по собственным исконным правилам. Поэтому дома для гоблинов следует строить по человеческим меркам, но, как я и сказал до этого, лучше дождаться их.

Дикей кивнул мне и отпил из бокала. Руки он все время продержал скрещенными на груди. Поняв, что больше тем для обсуждения нет, я ударил ладонями о подлокотники кресла и, опершись на них руками, поднялся со словами:

— Ну что же, господа. Если тем для обсуждений больше нет, я бы хотел откланяться. Вернусь завтра после суда и обязательно поведаю вам все в мельчайших подробностях.

Еще раз оглядев присутствующих, которые попрощались со мной в ответ, я вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Что же гном рассмотрел в Маге? Надо будет при возможности срочно переговорить с ним.

— Уже закончили? — я повернулся на голос Галь, сидящей на лестнице и кутающейся все в ту же простыню.

— Да. Но только я. Слишком много дел — не успеваю везде. Я даже не помню, когда в последний раз спал, — ответил я ей, вызвав натянутую улыбку на ее грустном личике.

Перестав вглядываться в бесконечность, она перевела уставший взгляд на меня:

— Вот и я думаю… Куда я попала? Не ожидала, что тут развернется нечто грандиозное, что заставит Дикея… В общем, неважно.

Взгляд ее расфокусировался, и она стала смотреть сквозь меня, вяло проговаривая:

— И вот теперь, после всех озвученных вариантов, я думаю… а может… и вправду… забыть все? Ведь этого же я хотела? Верно?

Она снова вернулась в реальность, посмотрев на меня, но уже ожидая моего ответа.

Я пожал плечами:

— Если я приму решение за тебя, то это будет моим решением, а не твоим. Даже если я выскажу свое мнение, сейчас со стороны это будет выглядеть подталкиванием тебя к определенному действию. Я не хочу так поступать. Мне до сих пор вообще не по себе… И прости. Я виноват…

Неожиданно в моих глазах слегка защипало, а губы задрожали, и мне пришлось помедлить пару мгновений, ожидая, когда это чувство схлынет, чтобы, не сорвавшись в голосе, продолжить начатую фразу:

— …Перед тобой, что ты сейчас стоишь перед данным выбором… Что все произошло не так, как ты ожидала…

Ну нет, слезы так и наворачиваются. Ненавижу подобные моменты слабости, особенно когда они возникают на глазах у других людей. Я опустил голову, пряча глаза и снова ожидая, когда чувства отхлынут. Что со мной происходит? Опять какая‑то бесконтрольная эмоциональность во мне. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы унять чувство вины и… нежности? Черт знает что.

Я поднял голову, продолжив говорить:

— Если бы…

В мои губы впились горячие губы девушки, а ее ладонь легла мне на щеку, вытирая с нее большим пальцем несдержанную слезу. Вкус напористых губ смешался с ее чарующим запахом. Она была сладкой, но терпкой, словно розовое вино, была успокаивающей, но затем приходило опьянение — дурманящее, распаляющее разум.

Она неохотно оборвала поцелуй, отведя лицо, но не руку от моей головы, и, с нежностью посмотрев мне в глаза, прошептала:

— Я знаю, ты добрый. У тебя мягкое сердце, хоть ты и прячешь его. И пускай даже если ты будешь скрывать его под толщей непроглядной тьмы, пускай ты окружишь его неприступной колючей броней, остальные, все, кто вокруг тебя, все равно смогут разглядеть его свет. У тебя настоящее сердце чемпиона. Тебе больше не стоит беспокоиться обо мне. Я сама решу. Просто… — она замялась, отведя смущенный взгляд в сторону и наклонив голову, но затем скороговоркой еще тише прошептала: — У меня осталось примерно часов пятнадцать… И я еще не решила. Но будь завтра во второй половине дня здесь, в деревне. Я сама тебя найду, если… решу так поступить. Хорошо?

Она с надеждой посмотрела на меня, но это подразумевало, что я нужен ей рядом больше для моральной поддержки, нежели она и вправду решилась на что‑то конкретное. И я кивнул. Она убрала руку с моего лица и отступила на шаг назад, не став больше проявлять каких‑либо чувств. Еще раз быстро взглянув на меня, Галь резко развернулась и побежала к лестнице, потерев лицо внутренней стороной запястья.

Проводив ее взглядом до второго этажа, я щелкнул шейными позвонками: «Это Магия вообще какая? Что со мной опять не так? А с ней что не так? Она чего вдруг заплакала‑то?» Я пристально оглядел помещение вокруг себя, попутно вспоминая обстановку Дикея, но ничего похожего на злой артефакт не было: «Возможно, гном чего наколдовал? Но ему‑то это зачем? Маловероятно. Но ощущение такое, что тут Проклятье. Аура?»

Я вышел из дома Старосты и оглядел его хату снаружи, что вызвало беспокойство у охраны. А затем, скрывшись от них за ближайшим домом, произнес одними лишь губами:

— Шат’то.

Фигуристая дева возникла мгновенно, но вот только в этот раз, когда темная струя дыма вырвалась из моей груди, она причинила боль. На мгновение мои ребра разорвало болью, словно Чужой вырвался из груди наружу, — ее маленькая месть, да‑да. Подавившись слюной от неожиданности, я не успел откашляться, так как напор дьяволицы был шокирующим. Она сразу же схватила меня за грудки и тряханула разок, а как только я справился со слюной в трахее, получил сильную пощечину. Затем она с особой жестокостью в глазах нанесла мне удар коленом в пах, от которого я очнулся уже у ее изящных лакированных туфелек. И мне не особо хотелось отмечать тот факт, что один из носков тех самых ее туфелек находился у меня во рту: она наступила им мне на щеку изнутри, тем самым прижав лицо к земле. Боль между ног еще не прошла, но она поймала мой взгляд на себе и, не опуская ко мне лица — лишь ее бесчувственный взгляд буравил меня, — злобно процедила:

— Ты! Вшивое порождение гнилых испражнений! Никогда в жизни я еще не подвергалась подобному обращению! Мрак от Крови! Я, Леди Затмения, Древнейший Дьявол! НО ТЫ! Постоянно вытворяешь безумную херню! У меня даже слов нет! Чтобы меня так постоянно унижали?! Ты заставил меня скакать! Я, Мать Вечной Боли, весь город пробежала! С тобой, мешок ты семени, на своей спине! Да ты меня оседлал! Словно… Словно…

Она сама не заметила, как уже перестала быть хладнокровной и надменной и уже чуть ли не орала на всю улицу, склонившись ко мне и уперев руки в бока. Тем не менее в конце она замолчала, так как из‑за возмущения не могла подобрать слова, и, ткнув в меня пальцем, сейчас тяжело дышала. При этом ее выдающаяся грудь вот‑вот должна была выпасть из глубокого декольте наружу. Бешенство с нее не сходило, и она продолжала разъяренно буравить меня своими золотыми глазищами, грозно раздувая ноздри изящного носика.

Наконец боль поутихла, и я смог немного расслабить позу эмбриона. Перестав сжимать пах, протянул руку вверх в сторону лица Шат’то, наверное, желая показать ей этим жестом, чтобы она остановилась — я все понял. Она замерла, наблюдая за медленным приближением моей ладони. Но внезапно она отвлеклась, резко присмотревшись ко мне, а ее улыбка разрезала ей голову тонкой полосой, обнажая тысячи острых зубов. Присев на корточки и склонившись еще ближе к моему лицу, она, хихикнув, иронично проговорила:

— Да ты же опять умираешь… Ты просто смердишь тем, как твои яйца невероятно разрываются от семени… Может, мне тебя наказать еще раз?

Не знаю, что на меня нашло, но я, все еще продолжая держать руку вытянутой вверх, которая оказалась из-за приседа прямо у лица Шат’то, словно озверел и грубо схватил ее за золотые волосы. Она тоже не стала сдерживаться. Мы сцепились, превратившись в пару диких котов, и стали валяться в пыли дороги, при этом мутузя друг друга. То она, душа меня, била моей головой о брусчатку, а я ее — под дых, то она начинала наносить мне мощные удары кулаками по ребрам, а я — душить ее. При этом разница в Характеристиках в этот момент явно не работала и боль была ощутимой. Уж не знаю, каким образом Система посчитала, что у нас с ней идут постельные утехи, разве что это садомазо.

Целых пять минут мы, как алкашня, прокатались по земле, прежде чем я первым перестал отвечать ей из‑за глупости происходящего. И вот я уже лежал на спине, пытаясь понять, где мы очутились, так как мы были не там, где начинали. А она, распахнув свою пасть на максимальную ширину, обхватила своими острейшими зубами мою шею вместе с подбородком, но отчего-то так и не решившись дальше прокусить меня. Так она и лежала на мне, держа в своих зубищах. А еще у меня все болело. Так что, когда боль поубавилась и я стал чувствовать свое тело не как отбивную, я осознал, что полулежу на каком‑то мешке с кирпичами, а также почувствовал упругость ее попки в своих пальцах. Даже пожамкал ее, наслаждаясь маленькой формой круглых ягодиц, что помещались в ладонях, прямо как я люблю, на что она сладостно простонала, но при этом чуть не прикусила меня. Маленькие острые зубки царапнули мне кожу, слегка протыкая ее. Что же относительно Шат’то: ведь она была выше меня, то она сидела на мне, обхватив меня бедрами так, что ее колени упирались мне в подмышки, и, изогнувшись немыслимой дугой в спине, словно подкова, прижималась грудью к моей, поэтому я и смог дотянуться руками до ее попы. И, поглаживая шелковую кожу столь элегантных и маленьких ягодиц на таких длинных ногах, я прохрипел:

— Ладно. Прости меня. В прошлый раз я был отравлен каким‑то боевым зельем. Для меня все было в диких глюках. Да я половину начисто не помню, что я делал.

Она убрала свои зубы, превратив рот в обычный, и, приподнявшись на локтях на моей груди, чтобы увидеть мое лицо, возмущенно, но так по‑детски воскликнула:

— Да ты!.. — но, увидев мой спокойный взгляд (а я в свою очередь, когда она сдунула непослушную прядь с глаза, узрел грязное личико с опухшим, подбитым веком), Шат’то искренне удивилась: — Что? И правда не помнишь?

Она на мгновение растерянно задумалась, но затем ее лицо снова стало гневным:

— Но это не отменяет того, что ты в очередной раз творишь дичь! Как можно было со мной драться, словно я портовая шлюха какая?! Это унижение! А еще лапаешь меня!

Она, поерзав попкой, протянула одну из рук себе за спину и стала грубо отдергивать мои ладони в стороны. Но то ли это у нее не очень получалось, то ли она не очень‑то и хотела, чтобы я убирал их — в итоге все походило на то, что она перекладывала мои ладони на те места, которые сама и хотела, чтобы я потрогал. К слову, ее внушительная грудь из декольте все же выпала и сейчас услаждала мой взор своим великолепием, покачиваясь из стороны в сторону. Жаль лишь, что я был в броне и не мог чувствовать ее грудью.

Но, черт, меня еще и Вайсэ ждет. Да к тому же я так и не понял, где мы все же очутились. В каком‑то деревянном закутке избы… Сложно разглядеть все из-за разметавшихся вокруг меня, ниспадающих с Шат’то длинных волос. Навалено всяких тряпок. Ковров, что ли? В целом, похоже на сарай, в котором учинили погром. И, по ходу, это мы его тут и устроили.

— Ну-у-у… Ты чего? — Шат’то привлекла меня своим наигранно обиженным голоском, которым обычно обращаются блондиночки к своим папикам; при этом ей не хватало добавить лишь «котик».

Я посмотрел на ее обиженно надувшиеся губки, но взгляд у нее был холодным и цепким, изучающе наблюдавшим за мной. Я же подыграл ей:

— Что не так, киса?

Пухлые губки мгновенно сдулись, став тонкими полосками, а она злобно прошипела:

— Какая я, Мать, тебе киса?!

— Сладкая… — я непонимающе похлопал глазами, но почему‑то она не хотела играть дальше и лишь пробурчала:

— Скотина… Только и годен, как сумка крови, в которой семени и того больше, чем самой крови.

Она приподнялась и села на меня, причем мне на кисти, так как не стала скидывать их при вставании. И принялась поправлять свою грудь, пряча ее обратно под платье. А я отстраненно ошалел от ее чумовой попы. И ко всему прочему — ведь она сама, положив мои ладони на себя, будто заранее так и задумывала, — внутрь нее попало по пальцу от каждой придавленной ею ладони. В два разных места.

Я прикрыл глаза, пытаясь сбежать из китайской пальцевой тюрьмы, и прохрипел:

— Извини. Я не могу сегодня с тобой переспать. У меня что‑то вроде обряда скоро.

Она отрешенно спросила:

— А чего вызывал тогда?

Я чуть повторно не подавился слюной и, вскинувшись, возмущенно воскликнул сквозь кашель:

— Кхм… В смысле?! Хотел, чтобы ты помогла мне в кое‑каком деле. Но теперь уже поздно. Мы далеко, да и у тебя времени немного осталось…

Она изящно вскинула одну бровку в удивлении:

— Что же свое привидение не позвал?

Я лишь вздохнул, снова откидываясь на мешок:

— Да развеяли ее на сутки.

В руках Шат’то непонятно откуда появилась расческа, и она принялась расчесывать свои очень длинные волосы, которые спутались при нашей возне. Делала она это с очень гордым и спокойным выражением лица королевы, что не соотносилось с тем, что мои пальчики продолжали в ней еще шалить, но она как будто бы этого и вовсе не замечала. А еще я осознал, что она таким образом прижала мои руки и я не могу их вынуть из‑под нее.

Она ехидно подметила:

— Тоже мне призрак.

— Ты ведь знаешь, что она Демон?

Я посмотрел на нее, приоткрыв один глаз, но она лишь скорчила гримаску отвращения и пожала плечами:

— И что?

Я улыбнулся — то есть нелюбовь друг к дружке у них взаимная — и пояснил:

— Ну ты Дьявол, она Демон. Вы вроде как похожи.

Она, застыв, перестала расчесывать волосы и посмотрела на меня убийственным взглядом, холодно процедив:

— Дьяволы — высшие создания. Демоны — всего лишь слуги. Низшие. Это просто унизительно — сравнивать нас. Так что, если ты уже насладился моим присутствием, то подумай над своим поведением. В следующий раз тебя ждет наказание. И пострашнее, чем те детские шалости, что были до этого.

Ее золотая расческа больно уперлась мне в нос, а блеск ее глаз мне совершенно не понравился. Немного посидев так, она все же убрала ее от моего лица и злобно уточнила:

— Ты все понял?

Я всматривался в ее прекрасное, но надменное лицо. Она сохраняла прямую и гордую осанку и даже в такой позе на мне выглядела прекрасно, оставаясь царственной особой. Спокойный взгляд ее вскинутого лица смотрел на меня сверху вниз. И я потянул ладони в разные стороны, пытыясь вынуть руки из‑под ее попки, и мои застрявшие в ней пальцы потянули ее части в противоположные направления. Ее глаза вмиг расширились до немыслимых размеров, а губки сжались в колечко, вытянув ее личико. И тотчас тело Шат’то подалось вперед ко мне, выгибая ягодицы назад и не сдерживая грудной возглас: «О-о-о… О‑о-о…»

Она снова навалилась на мою грудь, уперевшись в нее руками, а я смог освободить пальцы из ее мокрых капканчиков под малюсенькими трусиками. Обхватив ладонями ее голову под острыми ушками, что торчали в разные стороны, я тихо произнес, игнорируя ее последний вопрос:

— Поцелуй…

— Что? — она не сразу поняла, что я сказал. Глаза ее были полуприкрыты, зрачки подрагивали в попытке закатиться под верхние веки, а губки еще были сжаты буковкой «О».

— Поцелуй… — тихо повторил я. Лицо ее было очень близко, и мы чувствовали дыхание друг друга.

— Да… — от нее раздалось лишь робкое подчинение, но она страстно прильнула ко мне, сжимая мою голову в своих объятиях.

Как же она была горяча, а эти мягкие губы, полные вкуса корицы и кокоса, неописуемы. Я таял в ней, растворяясь в ее тепле. Но она была невероятно заведена, и напор ее тела, которое с силой терлось о мое, напитывал меня энергией. И она никак не хотела останавливаться, так что ее страсть исчезла лишь вместе с ней самой, когда ее время вышло.

Мои руки, сжимающие ее тело, провалились сквозь черный дым, что резко втянулся в меня. Но дьяволица не преминула кольнуть шпилькой напоследок, и мою грудь снова разорвала боль, но уже в обратную сторону. Проникающий удар эфемерного клинка по самую рукоять пронзил грудь, и на время меня парализовало от мучений. Боль оказалась намного сильнее, чем при появлении Шат’то. Меня лишь привел в чувства грубый мужской возглас:

— Эй! Покажись, гнида! Как ты, безбожный телепень, посмел так сбогохульничать?!

Я перевалился набок и взглянул в дальнюю сторону помещения, где под светом лампы в руке показался силуэт в рясе. Не говорите мне, что я пробил стену в церквушку! Так это алтарь? Благо Жрец не видит меня за ним. А под спиной у меня, оказывается, полотно, под которым книги. Кстати, я ведь так и не познакомился со Жрецом и даже не представляю, кто он.

Я протянул руку к краю полотна и вытащил первую попавшуюся под нее книгу. Талмуд был увесистым, страниц под пятьсот. Взглянув на титул книги, я сразу понял, почему не последовало реакции от Маргода, и тут же убрал ее в инвентарь. А теперь пора сматываться, пока Жрец не дошел до меня. Я телепортировался за угол таверны и огляделся, приметив через площадь оставшиеся следы моей борьбы с Шат’то. Снесенные заборы, уничтоженные садики и огород, вокруг которого была раскидана уничтоженная капуста — теперь припоминаю, как Шат’то хватала ее и разбивала об мою голову. Маленький сарай на пути к церкви, где хранился сельский инвентарь, покосился. Да, точно, в нем я схватил лопату, обломив ее о спину дьяволицы. А вон разбитое корыто, где была вода для животных — Шат’то топила меня в нем, полностью окунув мою голову и душив. В общем, так мы и добрались до церкви, отсюда не видно, но мы проломили стену в нее с задней стороны. Твою же… Рэнгх будет ржать всю жизнь! Главное, чтобы никто этого не видел. Остается уповать, что время еще очень раннее и все спят. Ну как спят? Конечно, мы всех разбудили. Но надеюсь, что никто меня не видел. Я снова телепортировался, но уже в свою комнату.