Байки Гремлинов Неудержимость VI

Обнаружен Стабилизирующий Ключ

Я прошел через кольцо портала и оглядел пустой постамент и утренний лес вокруг, не найдя вечно пьяного стражника. Надо будет замаскировать и этот портал тоже, пока я здесь, а то скоро здесь вокруг будет сновать много лишних людей. Да и за пьянчугой следует проследить, чтобы меньше языком трепал. Поэтому я решил сперва посетить Старосту, а не эльфийку.

Пройдя через ведущуюся ударными темпами вырубку леса и шумный лагерь перед стенами хутора, что так и не утих за минувшую ночь, и распахнутые ворота селения с усталыми от ночной смены стражниками, я первым делом взглянул на кузницу гнома. Та была, на удивление, тихой, и в окнах дома не горел свет, да и в целом весь хутор пребывал в спокойствии, разве что кошак Шишка, единственный из поселенцев, не спал в столь раннее утро. Конюх уже встал и занимался своей работой лично, разнося еду животным и чистя стойла. Меня он проигнорировал, нарочито пройдя боком ко мне, когда вывозил тележку с навозом из сарая. А я закурил трубку и медленно пошагал к дому Старосты, прислушиваясь к звукам спящих домов. И еще была странность: шум от лагеря рабочих был сильно приглушен, да даже почти не слышен в самом поселении.

Когда же я подошел к избе Старосты, дыра в которой уже была наспех, но плотно завешена тканью, мне перегородили путь новые вояки, которых Староста нанял для охраны своих планов внутри избы. Или себя. Один из них не побоялся упереть мне в грудь острие короткого копья, стоило мне подойти к ступенькам крыльца, и я остановился, став их рассматривать. Те, к слову, тоже пока не торопились что-либо спрашивать, а взаимно рассматривали меня, правда, с нескрываемой наглостью, что присуща людям, обладающим правами так делать. Одеты они были в добротные панцирные доспехи, но средней брони, и каждый носил по длинному мечу на поясе в дополнение к копью в руках. Было их четверо: передо мной на крыльце стояли двое, и еще по стражнику — по углам избы. Но те, что на углах, даже и не смотрели в нашу сторону, а четко выполняли свою работу, охраняя дом по сторонам. Возможно, Староста так же разместил еще нескольких и с задней стороны избы, так что охраны могло оказаться и больше четырех человек. Лица под открытыми шлемами немолодые, суровые, присущие бывалым наемникам. Глаза бесчувственные, с острыми взорами. Комплекты доспехов и оружия одинаковые, простые на вид, но ранг — Продвинутый. Преобладает оранжевый цвет в элементах выделки, а еще плащи полностью оранжевые. Простые имена, ни гильдии, ни званий нет. Уровни — двести пятидесятые, у всех Классы Воинов. Единственное, что интересное про них сказано: все они являются Охраной Мэра. Я цокнул языком: «Быстр же старый Пень — города еще нет, а уже Мэром обозвался. Теперь даже интересно: а Титул он себе тоже вывел на всеобщее обозрение?»

Я подался грудью вперед на копье, слегка надавив ею на острие, отчего рука стражника, сжимающая древко, отодвинулась назад вместе с копьем. Слишком огромная разница в Силе, да и категория моей брони выше, чем ранг оружия. Оно попросту не пробивает легендарную куртку. Второй стражник тут же среагировал, тоже направив на меня свое копье, но не так, как я ожидал. Он поддел копье напарника своим и отвел его вверх, подальше от меня, а затем молча кивнул мне и замер, вперившись взором вдаль. Я посмотрел на первого стражника, который точно так же превратился в статую, напомнив мне собой британского гвардейца. Странные ребята, выучка на высшем уровне, а откуда они взялись — непонятно. Миновав охрану, я прошел внутрь ярко освещенных убранств избы и остановился перед закрытой дверью кабинета, став пристально ее рассматривать, а конкретно — магический узор Покрова Тишины, наложенный гномом Морбаром на нее. Сплетение заклинания не давало четкого ответа на вопрос, смогут ли меня услышать внутри, если я постучусь в нее. Является ли изоляция звука двухсторонней? Но на самом деле узнать ответ было достаточно легко. Я нарочито громко постучал костяшками кулака в дверь.

Когда же я вознамерился повторно постучать, меня привлек тихий скрип верхней ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, и я повернул голову в сторону Галь, желавшей спуститься тайком от меня. Лишь подлая доска сдала ее присутствие, и сейчас она застыла в смешной позе, не решаясь дальше перенести свой вес на скрипучую ступень, что продолжала скрипеть каждый раз, как Магичка сильнее надавливала на нее нагой стопой. На лице же ее застыл испуг, а в расширенных глазах, что уставились на меня, плескалось недоумение, ведущее борьбу с интеллектом в поиске быстрого пояснения ее странного поступка. При этом она куталась лишь в одну простыню на голое тело, что и делало ее позу забавной, так как она пыталась удержать ее на себе одной рукой. Я приветственно кивнул ей, решив пропустить этот момент мимо, чтобы не вводить ее еще глубже в неловкое положение. Причины я обдумаю позже, сейчас же важнее поддержать дружеские отношения, и, радостно улыбнувшись, воскликнул:

— О! Миледи! Вы становитесь все обворожительней день ото дня. Ваша красота все больше расцветает!

И я абсолютно не кривил душой, так как Галь выглядела еще более потрясающей, чем когда я видел ее в последний раз. Будто за время моего отсутствия она помолодела еще сильнее, превратившись в сочную двадцатилетнюю девушку. Надеюсь только, что трансформация не задела ее разум и Галь не откатывается назад в прошлое и умом.

Но, кажется мне, что задела, так как она, судорожно вцепившись в перила свободной рукой, продолжала таращиться на меня со смесью страха и неузнавания в глазах на своем изящном личике. Я нежно позвал ее, постаравшись вывести из оцепенения и настроить доверительную связь между нами:

— Га-а-аль? Вы в порядке?

Взгляд ее нервно забегал по окружающему меня пространству в поисках подсказок, будто она и вправду забыла, где находится, но томный приоткрытый девичий ротик зашевелился:

— Кто… Вы?

Она наконец полностью перенесла свой вес на скрипучую ступень, но осталась в полусогнутом положении, словно тигрица, изготовившаяся для прыжка. Я же удивленно вскинул брови:

— Вы что, не узнаете меня? Это же я, баронет Анри Варкайт.

Она пошатнулась, ее личико сморщилось от поразившей голову острой боли, и из ее груди вырвался глубокий стон. Это напомнило мне собственное состояние, которое я испытывал в Лесу, когда частички памяти врывались в мой мозг и знакомые слова разрывали голову.

Я рывком переместился к ней, подхватывая под плечи ослабшее тело девушки, чуть было не упавшей плашмя на пол с лестницы. Молодое лицо Галь оказалось вблизи моего, отчего я ощутил ее аромат и горячее дыхание. С уголка томных губ сочилась продолговатая струнка слюны, теперь провисшая между нами оттого, что ее голову мотнуло от инерции, когда я подхватывал ее, и слюна зацепилась за мой подбородок. И хоть взгляд Галь оставался затуманенным, он все еще удерживался на грани сознания, пристально и с интересом смотря прямо в мои глаза все это время.

Она вяло уперлась руками в меня, стараясь найти во мне опору, а ее лицо тронула слабая улыбка, однако своей радостью больше напоминающая безумную. Я продолжал поддерживать ее легкое тело за подмышки, стараясь не отрывать взгляда от ее глаз, чтобы ненароком не взглянуть на ее обнажившееся тело, и наблюдал, как к ней быстро возвращается сознание. И вот через несколько мгновений она уже встрепенулась, обретя опору в ногах, а во взгляде появилось понимание происходящего, и она отстранилась от меня, неловко и скомканно проговорив:

— Анри… Что‑то… мне стало… что‑то в последние дни я себя чувствую…

Ее взгляд снова заволокло пеленой, и она машинально облизнула язычком уголок губ, подтянув им струнку слюны и в один миг всосав ее с эротичным звуком. Я же протер подбородок от второй части ее слюны, что осталась на мне после того, как она отступила назад, и отвернулся от девушки в сторону двери в кабинет, не давая себе и мига для оценки женских форм. Конечно, я упускаю моменты с периферическим зрением и моей зрительной памятью, но виды в целом было искажены, да и все же я достаточно джентльмен, чтобы поступать хоть как‑то неправильно по отношению к своим знакомым.

Тем временем я уперся взглядом в холодный грозовой шторм, что бушевал в глазах розововолосого Старосты, который стоял в открытом дверном проеме в кабинет и молча наблюдал за нами. И чтобы разрядить обстановку, я решил умаслить его, произнеся:

— Мэр?.. Я вижу, произошел непредсказуемый побочный эффект. У Галь наблюдается омоложение и памяти тоже…

Маг гневно взирал на меня еще несколько мгновений, но затем, вздохнув, расслабил мышцы лица и грустно констатировал:

— Да‑а… Эм… Хмх. Не могу точно сказать, как это… Порой она ведет себя как до нашей первой встречи… То есть полностью. У нее присутствует память из ее жизни, которую она прожила до определенного момента. Полагаю, до того возраста, к которому она омолодилась.

Он двинулся твердой походкой мне навстречу, продолжая говорить:

— И тут две основные проблемы. Во‑первых, так как перепады памяти происходят скачками, резко переходя от полного к более юному, а затем обратно, то она не понимает, где она находится. Каждый раз она сталкивается с тем, что все окружающее для нее новое.

Он прошел мимо меня и наклонился, чтобы подобрать простыню с пола:

— Во‑вторых, она продолжает молодеть. И как это остановить, я не знаю.

Он замолчал у меня за спиной, накидывая простыню на Галь, а я, не оборачиваясь, уточнил:

— Как быстро происходит омоложение?

Видно, в этот момент к Галь вернулась ее полная память, и она сама ответила мне, перебивая Дикея на полуслове:

— Судя по темпу, Вечная Мудрость Маргода, все растягивается. После трансформации было примерно по году за каждый час, затем омоложение начало потихоньку прекращаться. Сейчас я чувствую, что молодею на год каждые пять часов. А вдобавок я стала периодически терять контроль над сознанием… В какие‑то мгновения я осознаю, что нахожусь во сне… Будто я сплю наяву…

Я кивнул и спросил разрешения:

— Могу ли я взглянуть на Галь? Мне нужно провести оценку и идентифицировать проблему. Возможно, я смогу разобраться…

Я не стал говорить дальше и раскрывать тему, что раз заклинание мое, то и мне будет легче с ним разобраться, чтобы не подставляться, напомнив им об этом.

Получив согласие от самой Галь, я повернулся к паре и взглянул на девушку в объятиях Дикея. Я достаточно быстро нашел информацию в профиле Галь о том, что конкретно с ней происходит. И это была вселенская хохма, вернее, она заключалась в том, как можно остановить эффект; от этого я закурил, став обдумывать ситуацию. У бабушки в теле девушки происходил вызванный мной физический сдвиг тела во времени. Я его не омолодил, а отправил назад во времени, точнее, вытянул ее молодое состояние в наше время. Почему так произошло? А все из‑за того, что я, возможно, не был конкретен в своем желании, когда погрузился в свой божественный источник. И Силе все равно, каким образом желание будет выполнено. Она словно Джинн. Когда я пожелал, чтобы старушка была снова молодой, Сила и сделала ее «снова» молодой, именно такой, которой она когда‑то и была. Отсюда и проблема с памятью: она откатывается вместе с телом. Как не дать этому случиться? Надо остановить эффект до того, как он достигнет финальной точки, прервать его. Отсюда и вытекают главные вопросы: почему процесс продолжается, а именно — когда он дойдет до определенной точки? И главное, что это за точка?

Я еще раз взглянул на Галь. Юная лань в ожидании и с надеждой смотрела на меня блестящими глазами, и я заговорил:

— Во‑первых, решение того, как остановить скачки памяти, существует. Но! Но ты должна узнать все обстоятельства, прежде чем принять решение. И лучше, чтобы только ты одна услышала это… — и я многозначительно взглянул на Старосту‑Мэра, который напрягся от моих слов и недобро буравил меня колючим взглядом. Галь же, не обращая внимание на сильно сжавшие ее плечи пальцы Дикея, сосредоточенно переспросила:

— А во‑вторых?

— А во‑вторых… У процесса есть конечная точка, но только ты сама знаешь, до какого периода он будет идти…

Я специально недоговаривал, так как при малом количестве информации она сама себе надумает больше, чем я скажу, и вероятность того, что она склонится к разговору наедине, будет более высокой. На самом деле я вообще не хотел ей говорить о деталях ее омоложения, так как тут была опасная грань между моими дружескими отношениями с Дикеем — надо спасать Галь из ее затруднительного положения ради моего друга — и опять же моим дружеским отношением с Дикеем, так как в спасении Галь и заключалась та самая хохма, от которой я до сих пор схожу с ума. Мне то хочется ржать во весь голос, то хочется сгореть со стыда, напоследок спалив всю избу Старосты вместе с ними двумя.

Тем временем в глазах Галь стал проглядываться ужас. Уж не знаю, до чего она там дошла в своих умозаключениях, но она, резко развернувшись в объятиях Дикея, командным тоном проговорила:

— Мне надо поговорить с ним! Наедине.

Это удивило зрелого мага настолько, что весь его гневный пыл в одночасье угас, и он недоумевающе взглянул на меня, словно растерянный ребенок. Я лишь угрюмо кивнул ему. Маг еще с минуту помедлил, поочередно смотря то на меня, то на Галь, но никто так ему ничего больше и не сказал, и он, грубо выразившись, упомянув Маргода, лишь злобно потопал обратно в кабинет. Как только дверь за его спиной громко ухнула об косяк, Галь обратилась ко мне:

— Пошли на кухню… Там самогончик есть…

Я проследовал за розововолосой девушкой, кутающейся в одну лишь простыню, на кухню, где дождался, когда она достанет из закромов полок полуторалитровый штоф и махнет стакан, чтобы морально приготовиться к разговору.

Наконец, поймав ее взгляд на себе, я сразу приступил к объяснениям, стараясь говорить вдумчиво и негромко:

— В общем, процесс омоложения будет идти, пока ты не достигнешь некой фазы, тогда будет считаться, что процесс завершен. Но в данном варианте твоя память вернется к изначальной, что была у тебя в конкретном возрасте, до которого ты омолодишься. И, как я говорил до этого, только ты сама знаешь, на каком возрасте ты остановишься…

— Да откуда я знаю?! — она дерзко прошипела, перебив меня, так как именно этот момент ей и не давал покоя, что можно было видеть каждый раз на ее лице, когда я начинал говорить об этом. Непонимание срока так мучило ее, что глаза Галь постоянно вспыхивали яростью и начинали бегать по всей комнате, а тело непроизвольно мелко дергалось.

Я лишь пристально взглянул на нее, проявив на лице неудовольствие оттого, что она не дала мне договорить, потому что именно следующей фразой я и собирался объяснить этот срок. Дождавшись, когда она снова махнет очередной стакан самогона, я продолжил то, что и так собирался сказать:

— Этот возраст ты сама определила для себя как самый эталонный. Это то время, когда ты считала себя на пике молодости и красоты. Надеюсь, это объясняет, почему Дикей сбросил лишь двадцать лет.

Конечно, я покривил душой, ведь у Мага не произошел откат памяти и он не потерял Силы и Характеристики, но пусть она считает так, как я ей говорю. Все же я и сам не до конца понимаю механизмы той магии, которой воспользовался. Скинув плащ и сняв перчатки, я сел на стул сбоку от Галь и продолжил объяснения:

— У каждого было свое понимание того, что им требуется. Я предполагаю, что ты просто хотела снова стать такой, какой когда‑то была. И тут мы переходим ко второй части. У тебя есть выбор. Оставить все как есть и дождаться конца трансформации, однако твоя память будет соответствовать тому периоду твоей жизни, до которого ты омолодишься. Считай, начнешь свою жизнь заново. Либо можем прервать это формирование, и тут существует вероятность того, что ты полностью сохранишь память своих уже прожитых лет. Как минимум часть из них у тебя точно сохранится. Причем тут есть прямая связь твоей памяти с твоими Характеристиками, Силами и Навыками. Поэтому я и сказал, что существует вероятность потери памяти, так как ты сильно омолодилась. Баланс между обретением и жертвами неравнозначный. Хотя и тут существует выход. Надо пожертвовать чем‑то равнозначным приобретаемому. Поэтому, опять же, тут должна будешь решить только ты, чем пожертвовать. Соответственно, во втором варианте, если ты решишь прервать процесс, существуют два пути: прервать частично или полностью. Возвращаясь к пику молодости, ты должна четко обозначить для себя, в каком именно периоде твоей жизни ты считала себя самой‑самой… От этого и надо будет отталкиваться в прерывании…

Я наконец замолчал, давая ей сделать первый выбор или позадавать мне вопросы, и достал трубку. И опять я немного недоговаривал, так как правильнее было бы сказать ей сразу, как именно предстоит прервать процесс, чтобы у нее было полное представление обо всех нюансах. Впрочем, она и так могла меня спросить сейчас о чем угодно — и я бы честно ответил. Посмотрим на ее интеллект. И я не ошибся — все же возраст делает людей непоспешными в выводах: сперва она задала вопрос:

— Ты говоришь, что некий Баланс, при котором я омолаживаюсь, но при этом теряю силы и память, является равнозначным. Так чем тогда я должна пожертвовать, чтобы не терять силы и память?

— О-о-о… Тут, на самом деле, огромный список… Принципы, чувства, ненависть, любовь, часть памяти, которая тебе не нужна. А можно и что‑то приобрести, что‑то негативное, такое как фобия, недуг… Пустяковое проклятье. Можно еще сделать жертвоприношения… Заменить чужими жизнями… Этот Баланс — это Энергия. И энергию надо возместить. Ты хочешь получить больше — предложи больше. И замечу, что это не мне. Предложить нужно себе. Это было твоим желанием. Это происходит с тобой. Эта энергия сейчас в тебе. Ты должна договориться в первую очередь сама с собой, чем ты готова пожертвовать и что можешь предложить. И понять, согласна ли ты сама с этим, равноценный ли это обмен. Но это лишь в том случае, если ты захочешь оставить свою память и силы, так как сам ритуал прерывания омоложения — это отдельное и обязательное действие.

Я посчитал, что дал ей достаточно исчерпывающее объяснение, и достал флягу с вином, давая ей время на размышления. Но в ее глазах горело пламя вдохновения — совсем не то, чего я ожидал от нее. Она завелась от какой‑то идеи, словно стала одержимой, даже перестала держать одной рукой простыню на себе, которая упала, обнажив передо мной ее полную и упругую грудь. И, не давая мне и секунды на глоток вина, Галь тут же несдержанно и горячо выпалила:

— То есть если я предложу намного больше, чем требуется, то я могу и получить больше?

Хотел бы я улыбнуться хищной улыбкой, потому что она уловила самую суть, о которой я не говорил, но она пропустила часть, где я сказал, что прерывание — это отдельное действие. Тем не менее я ответил:

— Так и есть. В момент прерывания ты получишь возможность… частично заново сформировать себя. Но уж если сильно зайдешь в обмене, то станешь другой личностью.

Это лишь подлило масла в ее пылающий разум, и я теперь не сомневался в том, что она выберет прерывание, вот только мы медленно приближались к главному, к самому процессу, который я назвал хохмой для себя. И я до сих пор оставался в очень двояких чувствах по отношению к этому процессу. Я вздохнул, поняв, что она сильно ушла в другую сторону, теперь обдумывая, чего она хочет получить, и решил уж, что сам ей скажу все как есть:

— Галь… Скажи, правильно ли я понимаю, что пик молодости… тот, к которому ты хотела вернуться… это… где‑то рядом… с тем временем… когда ты… потеряла девственность… вернее, до этого момента?

Я смущенно поднял глаза на нее и встретил спокойный взгляд старухи на личике милой девушки. Она же молчала с целую минуту и пристально смотрела в мои глаза, прежде чем сухо произнести:

— Ты знал о предполагаемом конечном возрасте… Ты попросил о приватном разговоре. И ты все время ходишь вокруг да около… И до сих пор тебе неловко заговорить об этом. Что там за ритуал такой?

Я махнул пальцами на стакан перед ней, намекая, чтобы она налила и мне, что она и сделала, пододвинув его к моей руке. Сейчас она была собранной и с терпением ждала, когда я выпью эту огненную воду. Выпив залпом полный стакан и не почувствовав вкуса, я наконец заговорил:

— Короче, чтобы не дать… процессу завершиться, надо… нарушить физическую оболочку. Нужно не дать телу прийти в исходное состояние… В твоем случае, с одной стороны, это сделать проще. Даже и не знаю, что бы ты делала в других обстоятельствах, если бы не этот нюанс… И вот тут возникают два обстоятельства… — Я прервался, оглянувшись, чтобы посмотреть на открытую дверь на кухню, и прислушался к коридору, а затем продолжил: — Первое. Время трансформации растягивается, поэтому тебе придется долго терпеть боль. Но зато это лучше, чем кинжал в животе. Или чем нанесение раны в нужный момент, который надо еще и подловить. Второе… — Я снова прервался, потупив взор, — уж очень мне не хотелось этого произносить, но я нашел в себе силы: — Второе… Ну тут ты бы могла и сама, по идее, одна справиться без посторонней помощи… там… кхм…

Тут она не выдержала, строго пришпорив меня:

— Да хватит мямлить! Говори уже! А то, словно ты девок никогда не щупал! Чего там такого, чего я за свою жизнь не знала?!

Я удивленно посмотрел на нее, но затем быстро выпалил:

— Так как заклинание совершил я, то я и должен его прервать. Любым способом. Могу палец отрубить во время финальной стадии. Но суть в том, что если я не угадаю момент, он будет возвращаться к тебе. У тебя же обратный процесс идет, ты откатываешься во времени. Ну и плюс к этому, если мы дотянем именно до финальной стадии, вероятность полной потери памяти выше, чем до нее. Ведь суть прерывания в том, чтобы долгое время поддерживать изменение в теле. Хотя я могу, наверное, и деревянную палку вставить в тебя и просто долго ее не вынимать. Но не уверен, что это сработает, так как у тебя эмоционального момента не будет, все же завязано на энергии обмена. Меньше потеряешь — меньше получишь. Если будешь страдать от клинка в животе, испытаешь боль сильней и больше, соответственно, и получишь больше. Так что выбирай.

Мы долгое время молча глядели друг на друга: она — обдумывая мои слова, а я — ожидая хоть какой‑то реакции от нее.

Когда же она внезапно налила себе стакан самогона и выпила его в один глоток, в ней что‑то преобразилось. Тело ее стало легким, плечи расправились, и я бы сказал, что она сбросила внутреннюю ношу, если бы не вдруг возникший румянец на ее щеках и хитровато заблестевшие глаза. Она даже невзначай сбросила с себя остатки белого покрывала, что прикрывало ее бедра, а так как мы сидели по краям от одного угла деревянного стола, я мог видеть все места ее превосходного молодого тела. Но я старался смотреть только на ее лицо, не отводя взгляда. Только когда она немного потянулась, выгибаясь в пояснице и разводя свои ноги шире в стороны, я наконец закрыл глаза, так как уже не знал, куда их деть. Расслышав ее легкий смешок, я закрыл лицо ладонями и стал тереть глаза. Похоже, я и вправду устал за сегодня. Но она игриво протянула:

— То есть весь твой план заключается в лишении меня девственности и долгом поддержании меня в состоянии, когда моя девственная плева не сможет срастаться?

Не знаю, смеется ли она надо мной, считая, что я развожу ее на секс, или, наоборот, решила раскрепоститься, раз тут такое дело намечается. Но я ответил сквозь ладони, положив локти на стол:

— Это не единственный вариант. Ты можешь ничего не делать и стать собой из того времени, которое пожелала. Либо прервать процесс любыми озвученными способами.

Я почувствовал, как она подалась ко мне. Галь положила свою руку мне на плечо, а ее голос стал еще ближе:

— Да? Но почему ты считаешь, что секс с тобой будет намного значимее, чем кинжал в животе?

Я вздохнул, не убирая ладоней от лица:

— Моральная сторона… Эмоциональные чувства дают намного больше энергии.

Я почувствовал ее горячее дыхание возле моего уха, а она зашептала:

— О-о-о… Ты считаешь, что я буду кому‑то изменять? Странно как‑то выходит: я должна изменить, чтобы сохранить себя…

Она внезапно замолчала, а через пару секунд, прямо‑таки отдернувшись, отсела от меня назад с протяжными словами удивления себе под нос, которые не смогла сдержать:

— Так во‑о-от оно‑о-о что‑о-о… И сказать напрямую, я полагаю, ты тоже не можешь… Чтобы я не считала это обязанностью… Хм!..

Комната вокруг меня погрузилась в тишину, а через некоторое время после шуршания простыни со стороны Галь она весело произнесла:

— Да открой ты уже лицо, уже можно смотреть.

Но… Она подловила меня, так как, когда я послушно открыл глаза, убрав руки от лица, и взглянул на нее, она продолжала сидеть голой, да еще и в придачу в очень развратной позе, лаская себя. Так что я потупил пару мгновений, наблюдая за движениями изящных пальцев меж двух тоже столь изящных ножек, прежде чем, отвернувшись, снова уткнулся лицом в ладони. Ее звонкий смешок нахально подтвердил, что она лишь подразнила меня ради забавы, и она резонно уточнила, зашуршав простыней: