Авве Лав Цена правды

Вокруг него кипела подготовка к празднику, которую он отчаянно пытался игнорировать. В доме пахло хвоей и имбирным печеньем от восковых свеч, в холле установили огромную, сияющую гирляндами ель, а Элеонор и Марко обсуждали меню праздничного ужина. Приехала даже Джулия, пытаясь своим звонким смехом и суетой рассеять мрачную атмосферу, что висела вокруг него одного.

Прошло уже две недели с того вечера, когда всё рухнуло. Кристиан провёл это время в агонии, разрываясь между желанием действовать и полным отсутствием зацепок. Он сам искал Каю, объезжал знакомые места, перебирал в голове каждую деталь их разговоров, но всё было тщетно. Чарльз обещал помочь, но тянул с ответом, и Кристиан не понимал, чего ждёт отец. Каждый день без вестей сводил его с ума, и он чувствовал, как время работает против него.

Несколько дней назад Кристиан нашёл в себе силы поговорить с Николасом. Не вдаваясь в подробности, он признался, что встретил девушку, без которой мир терял смысл. Кристиан так же рассказал, как своими глупыми поступками, разрушил то немногое, что между ними едва успело начаться.

Николас слушал с пониманием, но в его глазах читалось осуждение. Они проговорили тогда долго, и этот разговор был нужен Кристиану как воздух. Он был рад, что Николас оказался рядом, даже если тот не одобрял его поступков.

Ненависть к себе от этого никуда не ушла, она просто отодвинулась в сторону, уступив место другому, более сильному чувству — всепоглощающей тревоге за неё. Кристиану было совершенно всё равно на собственное моральное состояние, потому что единственной целью теперь стало найти Каю и убедиться, что она в безопасности.

Он хотел хотя бы как-то загладить свою вину, даже если после этого ему придётся исчезнуть из её жизни навсегда. Главное, чтобы она была жива и здорова, а с остальным он разберётся потом.

Джулия тоже не могла не замечать состояния брата. Кристиан не хотел делиться с ней своими переживаниями, потому что бережно относился к ней и её будущему ребёнку. Но она всё равно подходила к брату и безмолвно прикасалась к его спине в поддерживающем жесте, как сделала это и сейчас.

— Прости, что не нашлось времени поговорить, — сказал Кристиан, выдавив из себя слабую улыбку.

— Не переживай. Но и ты меня не жалей, потому что я твоя старшая сестра и я всегда тебе помогу. Я знаю, ты говорил с Николасом, но он молчит, видимо, не хочет меня расстраивать. А я не люблю, когда от меня что-то скрывают, даже если это делается во благо. Так что я всё равно буду ждать, когда ты сам захочешь со мной поговорить.

Кристиан кивнул и поцеловал её в макушку, чувствуя, как её тепло на мгновение пробивается сквозь его собственную ледяную пустоту. Джулия ещё немного постояла рядом, прижавшись щекой к его плечу, а потом отстранилась и посмотрела на него с той особенной сестринской теплотой, от которой у Кристиана всегда сжималось сердце.

Она смотрела ему прямо в глаза, будто пыталась прочитать там то, что он не решался произнести вслух, а затем коротко кивнула, крепко сжала его ладонь и тихо ушла.

Кристиан остался стоять посреди холла, глядя в пустоту перед собой. Поддержка сестры была тем немногим, что ещё держало его на плаву в эти дни, но даже она не могла заполнить ту огромную пустоту, которая с каждым днём разрасталась внутри его души.

****

Кристиан сидел на краю деревянного шезлонга, смотря на воду. Крытый бассейн был погружён в полумрак, и лишь мягкие лампы, встроенные в его стенки, разливали по водной глади мерцающее голубоватое свечение. Свет скользил по поверхности, рисуя узоры на высоком потолке и стенах, и в этом отражений Кристиан пытался найти ту самую спасительную тишину, которая когда-то помогала ему успокоиться. Внутри было тихо, лишь редкий всплеск воды нарушал эту спокойную, почти медитативную атмосферу.

Он смотрел, надеясь, что привычное действо снова сработает. Но мысли, терзавшие его последние дни, не теряли остроты. Он медленно встал, не отрывая взгляда от воды, сделал шаг вперёд и шагнул прямо в бассейн, надеясь, что хотя бы в этот раз вода сможет унести его тревогу с собой.

Тёплая вода сомкнулась вокруг него. Он закрыл глаза, позволяя ей окутать себя полностью, и медленно, начал погружаться, опускаясь ко дну. Тело обмякло, потеряло вес, и он плыл в этой тишине, как в невесомости, не имея желания сопротивляется. Лёгкие жгло от нехватки воздуха, в груди разрасталось болезненное жжение, но он держал глаза закрытыми, надеясь, что физическая боль перекроет ту, что грызла его изнутри все эти дни.

Инстинкт самосохранения заставил его всплыть, разрывая водную гладь. Кристиан сделал глубокий рваный вдох, хватая ртом воздух, смешанный с брызгами, и снова почувствовал, как тяжесть возвращается в его тело.

****

Проводя пальцами по кожаному рулю, Кристиан завёл двигатель, а затем посмотрел на пустое пассажирское сиденье рядом с собой. Он зажмурился, вспоминая, как Кая звонко смеялась в тот вечер и как тянулась к нему через панель, чтобы поцеловать.

Если бы он мог вернуться в тот самый момент, он остановился бы у обочины, посадил бы её к себе на колени и целовал, обнимал и гладил по спине, чувствуя её тепло рядом. Он бы ни за что не отпустил её тогда и рассказал бы ей всю правду. От этой мысли в груди разлилась острая, ноющая пустота. Кристиан глубоко вздохнул, прогоняя наваждение, но оно не уходило, лишь сильнее врезалось в веки, пульсируя в висках тупой болью.

Машина вылетела из гаража в морозный вечер, и снег сразу же заметался под колёсами мелкими искрами. Газоны укрывала плотная снежная шапка, а тяжёлые ветви деревьев клонились под тяжестью белого покрывала, и во всём этом зимнем великолепии чувствовалось что-то застывшее. Будто весь этот огромный дом с его идеальными лужайками существовал отдельно от настоящей жизни, в которой сейчас не было места спокойствию.

Ворота бесшумно открылись, выпуская Кристиана наружу, и за ними начиналась дорога, уходящая в темноту между заснеженными полями. В свете фар искрилась снежная пыль, поднятая колёсами, а вдалеке уже мерцали тёплые огни большого города. Кристиан вдавил педаль газа сильнее, и машина рванула вперёд, разрезая морозный воздух, унося его туда, где, может быть, он найдёт хоть что-то, кроме этой ледяной пустоты внутри.

Проезжая мимо отеля, Кристиан резко вывернул руль, развернулся и припарковался на большой гостевой парковке у подножия здания. Стены собственной комнаты начали давить, и он надеялся, что смена пространства поможет ему дышать ровнее.

В холле пахло деревом и едва уловимо запахом хвои, доносившимся из огромной ёлки, украшенной серебряными шарами и гирляндами, что стояла в углу Высокие потолки, мраморный пол, огромная люстра из тысяч стеклянных пластин и диваны из светлой замши заполняли пространство холла.

За стойкой администратора улыбалась девушка в красном жилете, и Кристиан бросил ей карту, даже не глядя в её сторону. Он назвал свои данные, и через минуту уже держал в руках ключ-карту.

Кристиан вошёл в номер, даже не взглянув на обстановку. Всё это не имело никакого значения, потому что ничто не могло заполнить ту пустоту, что грызла его изнутри. Он сделал пару тяжёлых шагов и рухнул спиной на ближайший диван, уставившись в потолок с лепниной.

Хотелось напиться, очень сильно, до беспамятства, до провала, до той самой черты, за которой человек перестаёт чувствовать что-либо вообще.

Он давно не пил, да и зачем ему был алкоголь, когда рядом находилась Кая? Тогда не нужны были никакие побеги от реальности, потому что она сама стала его реальностью. Кая заполняла собой всё: его мысли, его сны и ту самую пустоту, которая сейчас разъедала грудь. Рядом с ней хотелось жить, а не просто существовать.

Теперь её нет рядом, и дыра, которую она когда-то заполнила, снова зияет в груди открытой раной. Ноющая пустота разрастается внутри с каждым новым вдохом, и Кристиан чувствует, как она медленно выедает его изнутри.

Однако он знал только одну вещь, способную заткнуть эту дыру сегодня ночью. Кристиан рывком сел, дотянулся до ламинированной карточки с барным меню на журнальном столике, и уставился в список, выбирая себе сегодняшнее пойло.

Через несколько минут после того, как Кристиан перечислил бутылки для своего заказа, в дверь тихо постучали. В коридоре стоял парень в униформе с небольшой тележкой на колёсиках. В тележке теснились несколько вёдер со льдом, из которых торчали горлышки бутылок, рядом ютились тарелка с закусками и два блюдечка с дольками лайма. Кристиан хмыкнул и пропустил сотрудника внутрь. Тот ловко переставил ведра на стойку у стены, стараясь не шуметь.

— Какое количество бокалов для вас, сэр? — вежливо спросил парень.

— Нисколько, — коротко ответил Кристиан, доставая пару купюр и протягивая их на чай.

Сотрудник вежливо наклонил голову, взял деньги и бесшумно вышел в коридор, оставив Кристиана одного с его заказом.

Кристиан начал поднимать из вёдер бутылки одну за другой, читая этикетки, пока не добрался до текилы. Он открыл её, бросив крышку куда-то за спину, и поднёс горлышко к губам. Горькая жидкость потекла по горлу, пока он жадно глотал, зажмурившись, а затем он взял лайм и впился в него зубами, ощущая кислый вкус на языке.

Кристиан стянул через голову футболку, отбросив её к в сторону. Он нашёл пульт, нажал кнопку включения, и из динамиков, встроенных в стены, полился тяжёлый бас, заполнивший номер вибрацией. Кристиан начал двигаться, с бутылкой в руке, сначала просто покачиваясь, потом резче, прыгая на месте и размахивая руками, делая всё, что угодно, лишь бы не стоять, не думать, не чувствовать эту проклятую пустоту.

Со стороны его действия выглядели отчаянно и даже жалко. Он просто не знал, как ещё справляться с этой болью по-другому. Кристиан спотыкался, чуть не падал, смеялся сквозь сжатые зубы и снова пил, не зная, сколько это безумие продлится. Он знал только одно: если он сейчас остановится, то боль раздавит его окончательно, не оставив даже маленького шанса на спасение.

****

Муть в глазах становилась всё более плотной, но это не помогало, и он со злости, швырнул бутылку в стену. Та разлетелась на несколько осколков, оставляя на стене мокрый след. Слегка похлопав себя по щекам, он снова подошёл к стойке с алкоголем, где лёд в вёдрах уже почти растаял, и бутылка скотча едва не выскользнула у него из рук. Кристиан хрипло рассмеялся, хотя даже в этом смехе, казалось, звучала сухая тоска.

Ему было глубоко плевать на бутылку, превратившуюся в осколки, на других постояльцев отеля, которые наверняка слышали музыку, еще больше было плевать на самого себя. Не всё равно ему было только на неё.

****

Солнце било в глаза яркими лучами, голова раскалывалась на части, во рту было сухо, а каждый вдох отдавался пульсирующей болью где-то в затылке. Он отвык от похмелья. За те недели с Каей он почти забыл, каково это просыпаться с ощущением, что череп вот-вот лопнет.

Он тяжело поднялся, опираясь на локоть, и увидел на прикроватной тумбе полу пустую бутылку скотча. От одного вида его передёрнуло. Он отвернулся от мутного стекла и поплёлся в душ. Холодная вода немного привела его в чувство. Выйдя, он накинул полотенце на бёдра, и набрал ресепшен.

****

Две горничные в строгой униформе бесшумно проскользнули в номер и с профессиональной сноровкой принялись за работу. Они быстро собрали осколки разбитой бутылки, тщательно вытерли липкие следы со стены, сменили мокрые полотенца и собрали по всему номеру жестяные вёдра, на дне которых уже давно плескалась вода. Девушки работали молча, не поднимая глаз, и вели себя так, словно Кристиана здесь вообще не было.

Он же в свою очередь мельком скользнул взглядом по двум фигурам в униформе, сосредоточенно наводящим порядок в гостиной. Одна из них двигалась быстро, чётко, с какой-то отчаянной старательностью, вкладывая всю себя в простое дело. И в этом движении он снова увидел Каю. То, как она отдавала себя работе, то, как умела быть целиком в том, что делала. Как так же целиком отдавалась и ему самому.

— Простите за весь этот беспорядок, — сказал Кристиан хрипло, сам не зная, извиняется ли он перед ними или перед той, кого уже нет рядом. — И спасибо.

И тут же резко отвернулся. Он вошёл в спальню и захлопнул дверь с большей силой, чем следовало. В гостиной горничные переглянулись, но промолчали, а он стоял по ту сторону двери, прижавшись спиной к холодному дереву.

****

К вечеру Кристиан решил выйти подышать воздухом, пройтись по городу чтобы отвлечься. Стены отеля стали давить так же невыносимо, как стены собственного дома. Вот только дело было не в них, а в нём самом. Казалось, он отравляет любое пространство вокруг себя, и теперь ему никогда не будет хорошо, если только он снова не окажется в её объятиях. Кристиан спустился вниз, не взяв ключи от мустанга, шагнул на оживлённую вечернюю улицу.

Снег ложился крупными, тяжёлыми хлопьями, оседая на плечах. Сиэтл жил своей привычной предпраздничной жизнью: витрины магазинов сияли огнями, гирлянды оплетали фонарные столбы, в окнах кафе горел тёплый свет. Рождественское убранство было повсюду, навязчивое, яркое, словно город кричал о празднике, которого Кристиан не чувствовал. Мимо проходили пары, держась за руки, прижимаясь друг к другу, и их смех разлетался по улице вместе с белыми облачками пара.

Кристиан шёл, в неизвестном направлении. Он миновал освещённую площадь с огромной ёлкой, прошёл мимо катка, где под музыку кружились люди, нырнул в тихий переулок, где фонари горели тусклее и снег лежал нетронутым. И шёл дальше, ноги несли его сами, а в голове было пусто и одновременно оглушительно громко. Он не знал, сколько прошёл времени и сколько кварталов осталось позади. Знал только, что не может остановиться.

Что-то заставило его замедлить шаг, может быть, холод, добравшийся до пальцев, или головная боль, резко ударившая в висок. Он повернулся к небольшой кофейне, которая находилась через дорогу и ничем не выделялась среди других заведений. Кристиан подумал, что Джулия наверняка зашла бы туда сразу, не раздумывая.

Он быстрым шагом перешёл дорогу, не глядя на машины, и скользнул взглядом по вывеске, а затем перевёл его на окно и замер. Кулаки сжались сами собой, а сердце, казалось, перестало биться, чтобы через секунду застучать глухо и отчаянно где-то в горле. Воздух застрял в лёгких, отказываясь выходить наружу, и он продолжал смотреть в это чёртово окно, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд, не в силах заставить себя сделать хотя бы один грёбаный вдох.

Глава 6

После встречи у здания банка Джейк чаще стал звать Каю на прогулки или тихие посиделки в кафе. Он думал, раз у неё появлялось свободное время, то он будет заполнить его общим времяпрепровождением.

Кая сомневалась первое время, казалось, что это неправильно. Но по отношению к кому? К ней? К Джейку? Или к Кристиану? Последнее было вовсе нелогично, с учетом произошедшего. Однако одиночество в четырёх стенах начало сжиматься вокруг горла неумолимой петлёй, и ей отчаянно нужна была помощь. Чей-то голос, отличавшийся от эха её собственных мыслей. Для Каи эти встречи быстро превратились в спасательный круг, за который она цеплялась обеими руками, чтобы не утонуть в холодных волнах своей боли.

И на какое-то время это помогало. Яркая реальность Джейка: его заразительный смех, шутки, простые истории, действовали как щит. Он создавал шумовой барьер, который на несколько часов заглушал тот тихий, навязчивый вой тоски, что не умолкал у неё внутри. С ним она могла делать вид, что жива. С ним боль отступала на второй план, приглушённая, но не побеждённая.

Он давал ей самое важное в её состоянии - отвлечение. И в этом было главное, временное спасение. В их общении говорил в основном Джейк. Он заполнял пространство потоком слов. Кая чаще молчала, слушала, смотрела в свою чашку, но уже могла поднять голову и улыбнуться в ответ. Лишь лёгким, почти призрачным движением губ, которое не добиралось до глаз. Но это уже был прогресс. Это было крошечное, но неоспоримое доказательство, что пульс ещё прощупывается.

Но Джейк, при всей своей искренней доброте и неиссякаемой энергии не мог зашить ту глубокую, рваную рану, что зияла у неё в груди. Она продолжала сочиться по ночам, в полной тишине, напоминая о себе пронзительным уколом при всплывшем воспоминании.

Несколько дней назад она перевела деньги Джейку на счет, чтобы закрыть перед ним долг. Кая сделала это через банк, используя те средства, что получила в последний день работы в доме Гротти. Джейк уговаривал её не делать этого, говорил, что это не срочно, что она может вернуть позже. Но Кая оставалась непреклонна в своём решении, потому что ей хотелось наконец закрыть эту главу и почувствовать, что, хотя бы с этим она справилась самостоятельно.

Джейк стал для неё тем плечом, на которое она могла опереться, даже не рассказывая о своей ноше. Он ничего не знал о её боли, о Кристиане, о той тёмной пустоте, что грызла её изнутри. И ей не хотелось обрушивать на него этот груз. Его искренняя, почти мальчишеская забота и простое, ненавязчивое присутствие создавали барьер между ней и пропастью полного отчаяния. И как ни странно, в данный момент этого было достаточно. Достаточно, чтобы сделать вдох и выдох. Достаточно, чтобы пережить ещё один день.

Один из таких вечеров они снова сидели в той самой кофейне, которая стала по праву их местом. Последние пару дней они проводили именно здесь, потому что здесь было не так людно, а Кае меньше всего хотелось быть в окружении большого количества людей. Джейк, как всегда, был в отличном настроении, его энергия заполняла пространство, не давая тишине стать слишком тяжёлой.

— И вот мне ждать ещё целых пять дней, — сказал Джейк, убирая в карман телефон, на котором только что показывал снимки очаровательного ретривера. — Хотя, если бы моя воля, я забрал бы этого пса сразу, как только увидел его в приюте.

— Время пролетит гораздо быстрее, чем ты думаешь, — произнесла она.

— Знаю, — вздохнул Джейк, хотя в его глазах продолжали плясать весёлые смешинки. — Просто он реально классный. Я уже купил ему игрушки и удобную лежанку, всё готово для его появления.

— А как ты хочешь его назвать?

— В приюте не дают кличек, поэтому выбор за мной. Когда я впервые увидел его, то сразу подумал, что это самый настоящий Рокки.

— Ему очень идёт это имя.

— Слушай, а может, мы вместе заберём его? — Джейк немного замялся и провёл рукой по своим светлым волосам. — Ну, то есть ты поедешь со мной? Заодно и познакомлю вас друг с другом.

— Можно, — просто ответила Кая, и в её голосе впервые за долгое время не слышалось привычной грусти.

Кая подняла глаза на Джейка, такого светлого и улыбчивого, с его вечной готовностью радоваться жизни, и вдруг поймала себя на мысли, что он сам чем-то напоминает ретривера. Такой же открытый и тёплый, будто сама природа создала его, чтобы вилять хвостом и делать этот мир вокруг чуточку светлее и добрее. Уголок её губ дрогнул, и она улыбнулась, шире, чем за всё время, что они провели вместе в последние несколько дней, а затем снова опустила взгляд на свою пустую чашку.

— Ты чего это улыбаешься? — спросил Джейк, и его собственная улыбка стала ещё шире.

— Просто подумала, что вы отлично подойдёте друг другу.

Кая снова подняла глаза, но её взгляд скользнул мимо Джейка, за его спину, через окно с мутными морозными узорами. На секунду ей показалось, что там кто-то стоит, но она увидела лишь уходящую тень прохожего, растворявшуюся в снежной темноте вечера. Внутри странно сжалось, но она постаралась отмахнуться от этого чувства.

— Спасибо тебе, Кая, что снова согласилась встретиться, — сказал Джейк спустя пару минут тишины, нарушая её своим мягким голосом.

Казалось, его нисколько не смущали ни эта повисшая тишина, ни её долгое молчание. Только её подавленный, уставший вид вызывал у него щемящую тоску и острое желание хоть как-то помочь. Он хотел обнять её, взять за руку, согреть своим теплом одним касанием, но сдерживал себя, понимая, что всему своё время. Три встречи за одну неделю это уже прогресс.

— Это тебе спасибо, — тихо ответила Кая. — Что вытаскиваешь меня из четырёх стен.

— Кстати, а почему ты уволилась с той работы? — осторожно спросил он, стараясь не давить на неё, но заметил, как её пальцы судорожно сжали рукав кофты.

Она не хотела говорить. Не хотела вспоминать Кристиана, его обжигающий взгляд, его нежные прикосновения и те красивые обещания, которые в итоге рассыпались в прах. Кая не хотела рассказывать про Себастьяна и его грязные намёки, про пистолет, который она тогда случайно увидела, и про тот липкий, удушающий страх, что поселился где-то под рёбрами. Про всё то, что в итоге заставило её уйти из дома Гротти, не оглядываясь назад.

— Эта работа оказалась слишком сложной для меня, — наконец выдавила она из себя, не поднимая глаз от пустой чашки. — Там был очень большой объём работы.

Джейк понимающе кивнул, хотя на самом деле был далёк от того, чтобы представить реальный масштаб. Он не знал, каково это, дышать парами химии, от которых першит в горле и кружится голова, не знал, как выглядят руки после мытья кафеля агрессивными средствами. Он не представлял, сколько правил в тех домах, как много нужно знать и соблюдать.

— Ну и хорошо, что ты ушла. Я переживал, когда ты сказала, что работаешь у Гротти. И знаешь, что ни делается - всё к лучшему.

Кая кивнула, поджав губы. Ей хотелось верить в это «к лучшему».

— И что думаешь делать сейчас?

— Пока не знаю. Это сложно... всё сложно.

— Понял, — Джейк поднял руки в комичном жесте капитуляции, разряжая обстановку. —Молчу. Но если захочешь поговорить я всегда рядом.

Кая понимала, Джейк всегда был рядом поддерживал, помогал, не задавал лишних вопросов и не лез в душу, когда она сама не хотела открываться.

Ну же, Кая, очнись, сказала она себе мысленно, но перед глазами снова вставал Кристиан, и сердце болезненно сжималось, стоило только вспомнить его имя. Хотя на самом деле оно сжималось всегда. Забыть его, как бы она ни старалась, она не могла. Он жил где-то внутри, занозой, постоянной ноющей болью, которая не проходила, сколько бы дней ни прошло.

****

После кофейни Джейк, третий раз за эту неделю, привычным шагом пошёл провожать Каю до её дома. По дороге он расспрашивал, как она планирует встречать Рождество, и с явной надеждой в голосе позвал её присоединиться к его семье за праздничным столом. Но Кая смутилась от этого предложения и сразу поняла, что она совершенно не готова к такому ответственному шагу. В конце концов, Рождество — это семейный праздник, а она там будет явно чувствовать себя лишней. Чужим человеком, который своей тоской и подавленным видом только испортит атмосферу всеобщего веселья.

Джейк пытался не показывать, что расстроился, но лёгкая тень пробежала по его лицу, прежде чем он снова улыбнулся. Это не первый и не последний праздник. После Рождества, Новый год, а затем и День святого Валентина. Он уже мысленно строил планы на этот день, надеясь, что к тому времени Кая будет готова чуть больше, чем сейчас.

Они остановились около её дома и Кая начала слегка переминалась с ноги на ногу, нервно теребя в пальцах ключи. Джейк медлил, смотря на её лицо и у него внутри всё замирало в ожидании. Мысленно он взвешивал, стоит ли её поцеловать. Секунда, другая он уже готов был наклониться и коснуться её губ, но в последний момент его что-то остановило. Вместо этого он сделал полшага вперёд и быстро, по-дружески, обнял её.

— Ну ладно, до встречи тогда, — сказал он, поправляя шапку, когда объятия прекратились.

— До встречи, Джейк, — мягко ответила она и, пятясь спиной к двери, махая ему рукой. А потом развернулась и скрылась за дверью.

Джейк постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь, перевёл дыхание и медленно побрёл обратно, успокаивая гулко бьющееся сердце.

****

Зайдя в квартиру, Кая почувствовала, как сильно проголодалась. В кофейне она заказала только маленький капучино, позволить себе что-то ещё не могла, да и не хотела, чтобы Джейк снова за неё платил. Он и так уже оплачивал их встречи, а чувство неловкости с каждым разом становилось только сильнее.

Она открыла холодильник и увидела, что внутри лежит хлеб, пара яиц, небольшой кусок сыра и три помидора. Кая вздохнула и достала все эти продукты на кухонный стол, собираясь сделать себе омлет с томатами и поджарить хлеб с сыром. Она поставила сковороду на плиту, включила газ и начала взбивать яйца в миске, думая о чём-то своём, пока за окном медленно падал крупный снег.