Авве Лав Цена правды

Глава 8

Пробуждение наступило резко, выдёргивая Кристиана из ярких, галлюцинаторных снов грубой рукой. Кто-то схватил его и потащил за собой. Кристиан вяло пытался открыть глаза, пока плёлся за этим размытым силуэтом, не в силах оказать никакого сопротивления. Он пытался вслушаться в происходящее вокруг, но внутри его головы стоял противный, высокочастотный писк, заглушавший все остальные звуки.

Его тело резко сбросили на холодный кафель, и Кристиан даже не пытался всматриваться перед собой сквозь полузакрытые веки, не фокусируясь ни на чём. А потом ледяные струи воды обрушились на него, и он дёрнулся, пытаясь закрыться руками, но вода била без остановки. Вся одежда мгновенно взмокла и прилипла к телу, от чего стало почти невыносимо.

— Блять, хватит! — Кристиан подал голос, пытаясь перекрыть шум ледяного потока, но собственный голос прозвучал хрипло и глухо, будто принадлежал кому-то совершенно другому.

— Очнулся наконец, — знакомый голос пробился сквозь писк в ушах, и Кристиан, открыв глаза, всмотрелся в фигуру Николоса, стоящего напротив с душевой лейкой в руках, из которой вода теперь струями врезалась в стену.

Кристиан зажмурился, потом снова открыл глаза, щурясь и пытаясь всмотреться в пространство вокруг себя.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, с трудом возвращая внимание на Николоса.

— Кристиан, это ты что тут делаешь? Что ты тут устроил, а? — его голос был жёстким, металлическим, не терпящим возражений.

— Неважно.

Николас бросил лейку на пол, от чего она стала бить водой прямо в потолок, подскочил к нему и схватил за ворот мокрой футболки, притягивая к себе.

— Важно, черт возьми! Ты хочешь сдохнуть в одну из этих попоек?

— Отвали от меня! — Кристиан нашёл в себе силы оттолкнуть его руки.

— Ты пропал на целую неделю, а я нахожу тебя здесь, в этом номере, похожем на пепельницу, и с кучей невменяемых людей. Ты пытаешься стать законченным наркоманом? Решил себя угробить?

Кристиан замер, пытаясь осмыслить это страшное слово. Неделя? Только вчера ведь всё началось, разве нет? Он попытался вспомнить, сколько раз за окном сменялся день, но в его голове была только мутная каша.

— Я не наркоман, — прохрипел Кристиан, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Ты вообще ничего не знаешь.

— Я тебя искал по всему городу! Пока один из твоих дружков не сдал мне название отеля!

Николас замолчал, сжимая кулаки так, что руки саднило от напряжения. Было заметно, как он изо всех сил сдерживает себя, чтобы не ударить Кристиана. Через минуту он отошёл от него, выпрямляясь и глубоко вздохнул.

— Вставай, — сказал он жёстким, не терпящим возражений тоном. — Вставай, мать твою, и приведи себя в порядок. Я буду ждать тебя в гостиной, а потом отвезу домой.

— Я никуда не поеду, — Кристиан упёрся руками в мокрый пол, пытаясь подняться, но его тело было ватным. — Просто оставь меня здесь.

—Чтобы завтра тебя нашли с иглой в вене?

— Да какая тебе разница? Я тебя не просил приезжать!

— Заткнись, Кристиан, — Николас шагнул к нему, но вовремя остановился, сдерживая себя. — Я не ударил тебя только потому, что это сильно расстроит твою сестру. Ты хоть на минуту подумал о Джулии? О своей семье?

Кристиан, начал дрожать противной дрожью, которая поднималась откуда-то изнутри и не имела никакого отношения к холодной футболке, что липла к его телу.

— Джулия бы этого не вынесла. Но, если ты посмеешь причинить ей боль, я убью тебя. Собственными руками. Ты понял меня?

Кристиан замер, судорожно сглатывая колючий комок в горле. Он молча смотрел на удаляющуюся спину Николоса, который направился к выходу из ванной, а затем закрыл глаза и с силой ударился затылком о холодную кафельную стену.

****

Душ не подарил нужного ощущения, но сделал вид Кристиана более опрятным. Накинув махровый халат, и надевая отельные тапочки, он уставился в своё отражение в запотевшем зеркале. Что могло попасть в его организм за эту неделю? Где его телефон? Почему Николас вообще начал его искать?

Он почистил зубы, избавляясь от неприятного привкуса во рту, и двумя руками зачесал мокрые волосы назад. Выйдя из ванной, он готовился увидеть разруху, но то, что предстало перед глазами, оказалось хуже любых ожиданий. В коридоре царил настоящий хаос. Окурки валялись повсюду, разбитые бутылки хрустели под ногами, на паркете расплылись липкие пятна алкоголя. Одна из картин на стене была варварски исписана чёрным маркером.

Кристиан прошёл дальше, в гостиную, и его едва не вывернуло на месте. Белые стены, которые ещё недавно сияли стерильной чистотой люкс-отеля, теперь были разрисованы граффити, кривыми, непристойными рисунками. Кто-то изрисовал целую стену членами и неприличными надписями, не пожалев дорогого интерьера. Дизайнерский торшер валялся сломанный пополам в углу. Бутылки, банки, упаковки, этикетки, окурки, следы порошка на журнальном столике. Комната имела отвратительный запах перегара от чего к горлу подкатывала тошнота.

Кристиан невольно сглотнул ком, подступивший к горлу. Это выглядело как притон, а не как номер президентского люкса. От вида этого эпического разгрома подкатила смесь отвращения, стыда и какого-то животного ужаса перед тем, во что превратилась его жизнь за эту неделю. Он перевёл взгляд на окно, где стоял Николас. Тот даже не обернулся на его появление, только бросил коротко, глядя куда-то вдаль, на город.

— На столике кофе. Советую тебе его выпить.

Кристиан послушно сделал несколько шагов к столику, взял чашку и сделал глоток. Горячий кофе обжёг горло, но это было даже приятно. Хоть какое-то разнообразие за эти дни.

— Как Джулия? — спросил он хрипло, не поднимая глаз от чашки.

Николас медленно, словно нехотя, повернулся к нему от окна. В его усталом взгляде всё ещё читалась та же стальная жёсткость, что была в ванной, но сейчас к ней примешивалось что-то ещё. Скорее всего, это было полное разочарование в человеке, которого он когда-то считал своим другом.

— А ты как думаешь? Она звонила тебе раз пятьдесят, может больше. Я сбился со счёта. А я врал ей, Кристиан, так же, как и твоим родителям. Говорил, что ты хочешь побыть один, что тебе нужно время, что ты скоро вернёшься.

Кристиан сжал чашку и не мог выдавить из себя ни слова. Только ком в горле, и тошнотворное чувство собственной ничтожности, которое разъедало изнутри.

— Я врал твоей семье, — повторил Николас, и голос его дрогнул впервые за весь разговор. — Потому что ты решил закопать себя в наркотиках и алкоголе. Ты хоть представляешь, что было бы, если бы я нашёл здесь твой труп? Если бы мне пришлось звонить Джулии и говорить ей, что её брат, которого она любит больше жизни - мёртв?

Он сделал шаг вперёд, и в его глазах стояло что-то, чего Кристиан никогда там не видел.

— Ты думал об этом хоть раз, когда нюхал эту дрянь? Когда смешивал алкоголь с таблетками, когда позволял этому безумию себя угробить? Ты думал о том, что кто-то будет собирать тебя по кускам? Что Джулия будет стоять у твоего гроба, зная, что наш ребёнок никогда не узнает своего дядю? Что твоя мать будет выть от боли, а твой отец, который всю жизнь держал всё под контролем, впервые в своей жизни не сможет ничего сделать?

Николас замолчал, сжимая кулаки, было видно, как он сдерживает себя, чтобы не сорваться.

— Я больше не буду врать твоей семье, — уже тише добавил он. — Ты сам будешь смотреть им в глаза и объяснять, где ты был и что с тобой происходит. Я умываю руки, Кристиан.

— Прости, — только и смог сказать Кристиан, чувствуя, как глаза защипало.

— Ты не мне должен это говорить. — Николас покачал головой. —Почему ты вообще решил к этому вернуться?

Кристиан замялся, чувствуя, как слова застревают в горле колючим, непробиваемым комом. Он не хотел говорить. Не хотел произносить это вслух, делать реальным. Однако взгляд Николаса был требующим ответов.

— Я видел её с другим, — произнёс он наконец, и голос его был таким глухим, будто говорил не он, а кто-то другой, выпотрошенный. Он не поднимал взгляда, не мог смотреть на Николас, на это разочарование в его глазах.

— Кого? — переспросил Николас.

— Мою Каю, — прошептал Кристиан. — Только я теперь совсем не уверен, что она всё ещё моя.

Николас смотрел на него несколько долгих секунд, переваривая услышанное, а потом горько усмехнулся и устало покачал головой.

— Да брось, Крис, ты же не серьёзно.

Кристиан поднял на него глаза, и в этом тяжёлом, полном боли взгляде было столько чёрной, непроглядной тоски, что Николас на мгновение замер.

— Да, представь себе, — голос Кристиана сорвался, и он подался корпусом вперёд. — Я думал, что всё разрушил, думал, что погубил её, а она уже нашла мне замену! Я себя сжирал заживо чувством вины, а она, блять, сидела с каким-то хреном в кофейне и улыбалась ему! — Кристиан уже почти кричал, не контролируя себя. — Почему должно быть больно только мне одному? Почему мне так больно?!

— Какой же ты всё-таки идиот, Кристиан! — Николас грубо оборвал его. Он замолчал, будто давая Кристиану шанс осознать, как это звучит. — Может, это был её друг. Или просто знакомый, с которым она решила выпить кофе, потому что чувствовала себя одиноко. Ладно, я понимаю, если бы ты застал их в каком-нибудь мотеле, но в кафе, Крис? В кафе, мать твою? Ты готов был сдохнуть из-за того, что она выпила кофе с каким-то парнем?

Кристиан зажмурился, отгоняя то, что услужливо подсовывало ему разыгравшееся воображение. Картинки мотеля одна другой грязнее проносились перед глазами.

— Кристиан, послушай меня, — голос Николаса приобрёл режущие нотки. — Это может что-то значить, а может не значить ничего.

Кристиан тяжело дышал, грудь вздымалась резкими, неровными движениями. Он медленно обвёл взглядом, разрушенный номер, а потом перевёл глаза на Николаса.

— Я не знаю, что со мной, — выдохнул Кристиан, и голос его прозвучал глухо, чужим, разбитым эхом. — Я просто не могу... я не могу без неё. И когда я увидел её там, с ним... у меня внутри что-то оборвалось.

— Или вообще, может дело вообще не в ней? Может, это просто повод? Может, тебе пора в клинику, Кристиан, пока ты окончательно себя не угробил?

****

Николас вёл машину плавно, будто научился этому за долгие годы жизни с Джулией, особенно теперь, когда на заднем сиденье их машины скоро появиться детское автокресло.

Кристиан сидел в пол-оборота к окну, вжимаясь в холодную дверь, и нервно постукивал ногой по полу автомобиля. Его колено ходило ходуном, выдавая всё то напряжение, которое он тщетно пытался спрятать за каменным лицом.

Машина наконец остановилась в просторном гараже поместья Костелло. Кристиан стыдливо поплёлся за Николасом в дом, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти невыносимой. В гостиной было необычно тихо, и Кристиан замер в дверном проёме, когда увидел одинокую спину. Джулия сидела в кресле, ссутулившись.

— Джул, — тихо позвал он, и его голос сорвался на первом же слоге.

Она медленно повернулась, и в её глазах была такая глубокая, выжженная боль, что Кристиан физически почувствовал удар где-то в груди. Сердце сделало один огромный, болезненный толчок и, кажется, пропустило следующий удар, застыв где-то в горле.

— Кристиан, — выдохнула она сдавленно, поднимаясь с кресла и делая неуверенный шаг к нему.

Кристиан сам шагнул к ней, сократив расстояние в несколько широких шагов. Джулия тут же обвила его спину руками, прижимаясь полубоком к его груди, и вдруг мелко и сильно задрожала. Она начала тихо плакать, уткнувшись лицом в его плечо, и эти сдавленные, едва слышные всхлипы разрывали его изнутри сильнее любого физического наказания.

Кристиан прижал её к себе покрепче, обнимая за плечи, а второй рукой медленно и нежно гладил её по волосам. Он чувствовал, как её горячие слёзы пропитывают его одежду, обжигая кожу.

— Прости меня, пожалуйста, — шептал он в её макушку, целуя мягкие волосы и зажмуриваясь от собственного полного бессилия. — Прости... прости меня, Джул...

Казалось, его сердце сейчас разорвётся на части от этих слёз, от этой тихой, безысходной боли, которую он причинил дорогому человеку.

Он открыл глаза и встретился взглядом с Николасом, который стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене. Его кулаки были сжаты, а в глазах горел дикий, едва сдерживаемый огонь ненависти. Если бы не Джулия, которая сейчас рыдала у него на груди, Николас, кажется, разорвал бы его голыми руками прямо здесь, не задумываясь.

И Кристиан был готов получить этот всплеск агрессии, он сам хотел испытать физическую боль от ударов. Потому что он заслужил их, потому что ни один удар в мире не мог сравниться с той болью, которую он причинил своей сестре. Он почувствовал, что разрушает всё, к чему бы ни прикасался.

Глава 9

Все постепенно начало налаживаться. Это были тяжелые, долгие разговоры, сначала с Джулией, где он просил у неё прощения, держа её за руки и чувствуя, как слова застревают в горле. Потом перед Николасом, за страдания сестры, за ту боль, которую причинил ей, а вечером перед родителями. Кристиан говорил с ними отдельно и вместе, в очередной раз прося прощения.

Николасу, несмотря на жгучий стыд, Кристиан признался, что бесконечно благодарен ему за то, что он не бросил его, вытащил из этого ада и оказался рядом, когда он сам уже похоронил себя заживо. Сейчас, когда алкоголь наконец полностью выветрился из его организма, когда его мысли перестали быть липкими и мутными, он начал понемногу понимать, насколько мерзко поступил не только со своей семьёй, но и с самим собой.

Но ближе к вечеру того же дня началась настоящая агония. Сначала появилось просто беспокойство, дрожь в пальцах, сухость во рту, нервное, почти неконтролируемое желание постоянно двигаться. Кристиан ходил из угла в угол, сжимая кулаки, чувствуя, как напряжение неумолимо нарастает в груди. Он не позволял себе выйти из своей комнаты, потому что не мог позволить семье увидеть это безумие.

А потом его накрыло и внутри всё загорелось. Кости ломило так, что хотелось выть, каждый сустав кричал, требуя новую дозу. Кристиан зарылся лицом в подушку, вцепившись в неё зубами, чтобы не закричать. Пальцы скребли по простыне, ища опору. И он не знал, сколько это длилось. Кто-то стучал в дверь, звал его, но он не мог ответить, не мог оторвать лицо от подушки. Потому что, если откроет рот, оттуда вырвется только вой.

— Кристиан, открой дверь! — голос Николоса пробивался сквозь шум в ушах.

Кристиан сполз с кровати на пол, ударился плечом о тумбочку, опрокинул на себя стакан с холодной водой.

— Крис, я выломаю эту дверь, если ты не откроешь!

Кристиан лежал на полу, прижимая голову к коленям, та безжалостно пульсировала. Дверь тут же распахнулась и Николас вошёл и замер, глядя на него.

— Что с тобой? — спросил он, делая шаг вперёд.

Кристиан не отвечал, его колотил озноб, а мышцы сводило судорогой. Николас наклонился, пытаясь привести его в чувства, и Кристиан открыл глаза.

— Ударь меня, — Кристиан поднял на него лицо. — Я не могу больше! Выруби меня, чтобы я отключился!

— Успокойся! — Николас схватил его за плечи, пытаясь поднять. — Вставай, сейчас...

— Нет! — Кристиан отшвырнул его руку, отползая к стене, вжимаясь спиной в холодную поверхность— Я не встану! Я не могу! Я сейчас сам себе руки переломаю, лишь бы это прекратилось! Ударь меня!

Он уже не контролировал себя. Его голос срывался на хрип.

— Кристиан! — Николас схватил его за плечи, прижал к стене, заставляя смотреть на себя. — Посмотри на меня! Ты слышишь?

— Ударь меня.

Николас смотрел на Кристиана секунду. Его лицо окаменело, челюсть сжалась, в глазах вспыхнуло что-то тяжёлое.

— Ну же! — выкрикнул Кристиан. —Дав…

Николас не дал ему договорить, резко ударив в живот. Кристиан согнулся пополам, воздух со свистом вырвался из лёгких, перед глазами поплыли круги. Но он сжал зубы, упёрся рукой в стену, выпрямился.

— Ещё, — выдохнул он, — Мне нужно ещё!

— Нет.

Кристиан посмотрел на него мутными, безумными глазами. Он знал, что сейчас сделает. Знал, что это низко, что это грязно, что это делает его последним дерьмом. Но внутри разгорался вулкан, который он не знал, как потушить. Он решил провоцировать Николаса до конца, до той черты, за которой уже не будет возврата. Ему нужно было, чтобы его ударили. Ему нужно было, чтобы кто-то пробил эту стену боли, которую он сам выстроил вокруг себя.

— Вспомни, как плохо было Джулии, когда я пропал. Как она плакала. Как места себе не находила. И всё из-за её грёбаного брата, который...

Николас ударил его в челюсть. Коротко, жёстко, на чистой, клокочущей злости. Кристиана мотнуло в сторону, его затылок встретился со стеной, и мир взорвался белыми искрами. Он сполз по стене на пол, чувствуя, как пульсирует скула, как агония, которая жгла его изнутри последние часы, наконец отступает, сменяясь острой физической болью.

— Ты, блять, думаешь, это поможет? — Николас уже начал выходить из себя, голос стал опасным.

— А что мне ещё делать? — Кристиан поднял на него мутный, красный взгляд. — Мне плохо, Николас. Я пытаюсь. Я правда пытаюсь не сломаться, но у меня не получается.

— Так и должно быть! — рявкнул Николас. — Это обратная сторона того дерьма, которое ты в себя вливал. Ты должен через это пройти и должен это прочувствовать! Так что терпи и не ной!

Кристиан зажмурился, скула пульсировала болью, висок горел огнём, но, несмотря на это, казалось, что по венам снова течёт расплавленный металл. Он начал делать рваные, прерывистые вдохи, чувствуя, как тело снова начинает дрожать.

— Николас, сделай что-нибудь, пожалуйста, — прохрипел он. — Я, блять, не могу. Я не вывезу.

— Вывезешь, — сказал Николас и снова взял его за шкирку, рывком поднимая с пола и направляя в ванную комнату. — Я понимаю тебя. Понимаю, как это дерьмо тебя ломает. Но я не дам тебе сломаться.

****

В течении пяти дней, когда Кристиан бился в агонии на полу собственной комнаты, Николас был рядом. Он говорил о том, что это пройдёт, что он справится, что это просто химия, просто дерьмо, которое покидает тело, и что каждый час, каждый прожитый день без таблеток - это уже победа.

Однако Кристиану казалось, что он не выдержит. Что это никогда не кончится, что он попросту не сможет. Но Николас просто не давал ему упасть ко дну. Каждый раз, когда Кристиан начинал сползать, терять себя в этой агонии, Ник хватал его за плечи и тащил в ванную, где ледяная вода обрушивалась на разгорячённую кожу, возвращая его в реальность.

Они закрывались в комнате на замок, и это была их тайна. Николас не хотел держать её от Джулии такие секреты, каждый раз, выходя из комнаты Кристиана, он смотрел на жену с чувством вины, но понимал лучше так. Она никогда не должна была этого видеть брата таким.

На шестой день Кристиан впервые почувствовал, что может дышать спокойнее. Боль не ушла, но перестала быть всепоглощающей, перестала затмевать всё вокруг и застилать глаза белой пеленой.

И теперь он больше не мог смотреть в зеркало на того человека, который смотрел на него оттуда последние дни. На того Кристиана, которого он всеми фибрами души теперь презирал. Прошлый Кристиан обманул любимую, разрушил всё, что было между ними своим молчанием. Он пытался топить боль в алкоголе и наркоте, но чуть не утонул сам. Прошлый Кристиан был слабаком. И от этого осознания становилось тошно. Он не хотел быть таким, не хотел оставаться прошлой версией себя.

Поэтому сейчас он сидел на стуле в своей ванной комнате, напротив зеркала, пока Николас, стоявший за его спиной, водил машинкой по его голове.