Полная версия:
Авве Лав Цена правды
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Мысль о том, чтобы прикоснуться к этим деньгам или хотя бы мысленно представить их использование, вызвала в ней физическое отвращение. Эти деньги были отравлены самой сутью произошедшего. Каждый цент от этой суммы жёг бы её изнутри постоянным напоминанием том, как он оценил её доверие в конкретную сумму.
Голова тут же начала болезненно пульсировать, и она сжала кулаки, пытаясь справиться с приступом. Кристиан не получит ни грамма того душевного облегчения, на которое рассчитывал. Она вывернет этот его «великодушный жест» наизнанку, обнажив всю его пошлость, и швырнёт ему в лицо вместе со всей ледяной ненавистью. Эти деньги никогда не станут её топливом для новой жизни.
****
Кая неподвижно сидела в наступившей темноте на своем старом помятом диване, и внутри нее бушевала жестокая гражданская война. Она отчаянно пыталась заглушить этот внутренний разлад привычной бытовой рутиной, ведь уборка квартиры должна была отвлечь, заземлить и вернуть хотя бы призрачное ощущение контроля над этим крошечным личным миром.
Однако все ее механические движения не помогли решить главную проблему. Пыль с поверхностей была тщательно стерта, а весь тот внутренний хаос и боль остались нетронутыми.
Теперь, когда вокруг воцарился почти безупречный порядок, просто не осталось ни одного внешнего дела, которое могло бы хоть как-то отвлечь ее от самой себя и своих мыслей. И она продолжала безжалостно и методично сжирать себя изнутри, не находя выхода из этого замкнутого круга.
С одной стороны, ее накрыло почти пугающее ощущение свободы, ведь та огромная финансовая гора, под которой она прозябала тяжелые годы, внезапно исчезла. Перед ней открылась та самая финансовая свобода, о которой она лишь смутно мечтала. Теперь она могла дышать полной грудью, строить долгосрочные планы, снова позволить себе мечтать и просто жить, а не выживать от зарплаты до зарплаты.
Но каждый раз, когда она пыталась сделать этот освобождающий вдох, ее легкие натужно цеплялись за плотный ком отвращения, встававший в горле. Она слишком хорошо знала истинный источник этого внезапного «освобождения», и от этого сама свобода становилась удушающей.
Её взгляд невольно упал на дальний угол комнаты, где стоял подарочный пакет с профессиональными материалами для рисования. В ней лежали тюбики с акрилом, мягкая пастель, наборы карандашей и дорогие кисти из натурального ворса. Теперь эти яркие тюбики и казались ей такой же скрытой платой за ее будущую боль, частью того же холодного и бездушного расчета, что лег в основу их последних дней.
Но рука не поднялась от них избавится. Материалы были ни при чём. Они пахли мечтой, творчеством, той частью её души, которой она жила раньше. Выбросить их значило выбросить кусочек самой себя.
Но сквозь всю эту леденящую ярость и отвращение к его подлому поступку, сквозь четкое и рациональное понимание, что он оказался лжецом и предателем, пробивалось знакомое, теплое и абсолютно предательское чувство.
Это было немое, упрямое чувство, живущее своей собственной, независимой жизнью, вопреки всем доводам разума. Кая всё равно, против своей воли, продолжала любить его. И от этой горькой и унизительной мысли на её глаза снова накатили слезы стыда за эту слабость.
Глубоко презирая себя за это, она все равно тосковала по нему всем своим существом. Её тело отчаянно требовало его физического присутствия рядом, его тепла и близости. Кожа болезненно скучала по нежному теплу его ладоней и знакомым прикосновениям. Лёгкие предательски искали в воздухе комнаты неуловимый шлейф его уникального запаха. Сердце наивно игнорировало яростный крик разгневанной души. Оно по-прежнему трепетало и сжималось от боли при одном лишь мимолетном воспоминании о его улыбке или звуке его голоса.
Это осознание стало для неё горькой и изощренной пыткой. Кая откровенно не знала, какая же ее часть в итоге победит в этой тихой битве: голос здравого смысла, требовавший ненавидеть и забыть, или это тихое, раненое трепетание где-то в глубине, тосковавшее по тому самому свету, который она теперь точно знала, был всего лишь красивой иллюзией.
Боль внутри нее не утихала, она стала даже острее и яснее, приобретя двойную силу от этого внутреннего конфликта. Однако теперь в этой боли не оставалось места прежнему парализующему отчаянию. Его полностью вытеснила решительная ярость, направленная в первую очередь на саму себя за свою слабость.
Она огородит себя от него всеми возможными способами, которые сможет найти. Она вернет ему каждый цент, вычеркнет его из своей жизни, как страшную ошибку. И если воспоминания и эта дурацкая, неугодная любовь будут продолжать разъедать ее душу изнутри, что ж, пусть так и будет. Она научится жить и с этой болью, сделав ее своей частью. Она больше не позволит ему, и уж тем более самой себе, отнять свое собственное будущее и право на новую жизнь.
Глава 3
Кристиан пришёл в себя из ледяной ванны собственного отчаяния. Тело, онемевшее от боли, теперь слушалось с механической покорностью. После момента рядом с отцом внутри что-то переключилось. Легче не стало, но появилась странная, отстранённая ясность, которая позволяла хотя бы имитировать жизнь.
На следующее утро Кристиан спустился к завтраку только ради матери, чтобы не расстраивать ее. Но Элеонор всё равно сидела напротив с лицом, искажённым глубокой тревогой. Она видела пустоту в глазах сына, эту новую, прежде незнакомую ему жёсткость в уголках губ, будто он за эти ночи научился сдерживать всё за счёт физического напряжения мышц.
Кристиан поймал её взгляд и попытался улыбнуться. Получилось что-то жалкое и неубедительное.
— Я все улажу, мам, — тихо сказал он.
****
Зимний ветер трепал полы пальто, но Кристиан не замечал холода. Он завёл двигатель и выехал из гаража, крепко сжимая руками руль. У него была только одна цель - забрать Каю, вырвать её из-под пристального взгляда Себастьяна. Кристиан не строил иллюзий, он для себя оставался настоящим ублюдком.
Если, встретив его, она скажет уйти и никогда не появляться, он исчезнет. Но сначала он должен был совершить последнее, что было в его силах. Увезти её как можно дальше от холодных коридоров особняка Гротти.
Он ехал по знакомым улицам, и с каждой минутой решимость внутри него крепла, закаляясь в огне собственного стыда. Кристиан не знал, что ждёт его там: удар по лицу, который он молча примет, леденящую ненависть в её глазах или тихое безразличие. Он всё равно мчался вперёд, потому что даже если она плюнет ему в лицо, это будет заслуженно.
Машина замерла у въезда на территорию. Тишина вокруг имения казалась зловещей, но это мимолётное наблюдение перечеркнуло другое. Ему не открывали ворота, а двое охранников в чёрной форме, едва завидев его машину, сделали чёткий отстранённый жест, запрещающий проезд.
Раньше его пропускали с лёгким кивком, иногда даже с улыбкой. Теперь же ворота впервые захлопнулись перед ним наглухо. Кристиан ожидал этого, но глухое раздражение всё равно кольнуло где-то под рёбрами. Он выключил двигатель, вышел из машины.
— Пустите меня, мне необходимо увидеть Каю Тёрнер. Это очень важно.
От звука её имени, произнесённого вслух, где-то под рёбрами болезненно сжалось. Охранник же лишь бесстрастно покачал головой.
— Проезд закрыт.
— Чёрт возьми, вы же понимаете, что это не просто так! — его голос, до этого сдерживаемый, сорвался, обретая металлическую резкость, — Пропустите меня, или я пройду сам.
В его движениях была лишь отчаянная решимость. Кристиан схватился за холодные прутья, пытаясь найти опору, чтобы перелезть через ограду. В этот момент двое крепких мужчин в чёрном бесшумно шагнули навстречу. Их действия были синхронны и лишены суеты. Один перекрыл ему путь, второй с силой, но без лишней грубости взял его за локоть, фиксируя руку.
— Не заставляйте нас причинить вам вред, мистер Костелло, — прозвучал всё тот же бесстрастный голос охранника.
Но Кристиан уже не слышал этих слов, потому что адреналин окончательно заглушил его разум. Он рванулся вперёд, пытаясь вырвать руку, и его плечо с силой ударилось о холодные кованые прутья. Охранник усилил хватку, и его лицо прижалось к холодному металлу кованых ворот. Его дыхание спёрлось, в ушах зазвенело от напряжения, но он продолжал рваться вперёд, не замечая, что его манёвр полностью скован.
Именно в этот момент его взгляд упал на вход. Там замерла знакомая фигура горничной с пакетами мусора, а её глаза были широко раскрыты от удивления. Увидев в ней последний шанс, Кристиан, всё ещё прижатый к холодной ограде, выкрикнул, задыхаясь:
— Стойте! Передайте Кае, что я здесь!
Сквозь маску профессионального спокойствия женщина разглядела неподдельное отчаяние в его глазах.
— Она здесь больше не работает, — чётко произнесла она.
Мир вокруг Кристиана замер и сжался до размеров этих нескольких слов. Они обрушились на него с силой физического удара в солнечное сплетение, выбив остатки воздуха из лёгких. Но разум тут же набросился на худший из возможных вариантов. Мысль о Себастьяне, о том собственническом бешенстве, которое он видел в его глазах в тот вечер, пронзила сознание.
— Как мне её найти? —в голосе Кристиана зазвучала откровенная мольба. — Вы знаете, где она сейчас?
Женщина медленно покачала головой, и в её глазах читалась искренняя жалость, смешанная с непоколебимой твёрдостью человека, который хорошо знает границы дозволенного.
— К сожалению, я не могу вам помочь, — сказала она и скрылась в дверях особняка, оставив его одного с грохотом собственного сердца в ушах.
Хватка охранников ослабла, и они отступили на шаг, чувствуя, что он больше не сопротивляется. Кристиан неловко выпрямился, не замечая боли в затекших мышцах. Он отшатнулся от ворот, развернулся и побрёл обратно к машине. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая Кристиана от внешнего мира.
В тишине салона разорвался глухой стон, вырвавшийся из его груди. Тело содрогнулось от судорожного спазма, который он не мог больше контролировать, и он ударил ладонями по рулю. Резкий пронзительный гудок взметнулся в воздух, разрывая тишину вокруг. Но этот звук оказался лишь жалким эхом той бури, что бушевала внутри него.
После удара Кристиан замер, сгорбившись, и прижал лоб к холодной коже рулевого колеса. Дыхание вырывалось из его груди прерывистыми хриплыми рывками, а пальцы всё ещё судорожно сжимали руль, не в силах разжаться.
Кристиан ехал сюда с единственной целью: найти Каю и объясниться, чтобы она узнала правду, какой бы горькой она ни была. Но теперь он потерял даже эту жалкую возможность. Город с его миллионами огней, вдруг превратился в гигантскую бездушную ловушку. Он понятия не имел, где её искать.
Пока Кристиан сидел в машине, уставившись на глухую улицу, он терял драгоценное время. Те сутки, которые он провёл в парализующем ступоре в своей комнате, могли стать решающими. Ему не следовало уезжать в тот вечер, он должен был остаться здесь, у этих ворот, караулить всю ночь и весь день. Тогда он смог бы перехватить её и наконец поговорить. Но теперь время, этот безжалостный и тихий песок, утекло сквозь пальцы, унося с собой его последний хрупкий шанс быть честным хотя бы сейчас.
Кристиан не знал, что делать, потому что у него даже не было её адреса. Оставался только один вариант: просить помощи у отца. После той ночи и того долгого молчаливого часа в его комнате между ними что-то сдвинулось. Это не стало близостью, но лёд определённо тронулся, оставляя надежду на хрупкое перемирие. Кристиан сжал руль и завёл двигатель. Он развернул машину и направился обратно домой.
Пока его внутренний мир лежал в руинах, погребённый под холодной грудой чёрного пепла, внешний мир сиял с жестокой, ослепительной красотой. Низкое декабрьское солнце заливало улицы золотистым светом, превращая каждый сугроб в слепящую груду алмазов.
****
Подъезжая к дому, он заметил машину Николаса. Войдя в гостиную, он увидел отца и мать, сидящих в глубоких креслах у потухшего камина, и Николаса, стоявшего рядом. Элеонор выглядела бледной и расстроенной, Чарльз же казался напряжённым.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил Кристиан, инстинктивно отметив отсутствие в комнате Джулии.
— Николас приехал, чтобы поддержать тебя, — пояснил Чарльз, обменявшись быстрым взглядом с женой. Его голос звучал непривычно мягко, почти бережно. — Я подумал, тебе нужна будет поддержка.
— Если хочешь, мы можем поговорить наедине, — предложил Николас, подходя ближе.
Его острый и проницательный взгляд был полон спокойного понимания и готовности помочь.
— Обязательно, но не сейчас. У меня нет времени. — Кристиан перевёл взгляд на отца, — Мне нужно найти кое-кого. Помоги мне, пожалуйста.
— Кристиан… — почти шёпотом, произнесла Элеонор, делая шаг вперёд. Её глаза были полны растерянного страха и материнской интуиции, — О ком ты говоришь?
В комнате повисла напряжённая тишина. Чарльз нахмурил брови, и его взгляд мгновенно преобразился, из усталого стал пронзительным. Казалось, он и без слов прекрасно понимал, о ком идёт речь. Отец обменялся молчаливым взглядом с Николасом, и тот едва заметно кивнул, будто подтверждая некий невысказанный план.
— Кристиан, — произнёс Чарльз. — Лейла хорошая девушка. Возможно, со временем она смогла бы… залечить твои раны. Дать тебе…
— Нет. Лейла и я не будем вместе. Не сейчас, не через год, не никогда. Если ты настоишь на этом браке, ты превратишь и её жизнь, и мою в один бесконечный ад. Ты этого хочешь?
Элеонор сделала резкий вдох, её пальцы вцепились в рукав джемпера. Чарльз видел, как она переживает. Это стало последним весомым аргументом.
— Ладно. Я помогу тебе. Скажи, что тебе нужно.
Кристиан выдохнул, словно с его плеч свалилась груда камней. На его измождённом, осунувшемся за это время лице даже мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.
Он не рассчитывал на прощение и не строил иллюзий насчёт своего будущего. Кристиан просто хотел найти её, убедиться, что с Каей всё в порядке и навсегда оградить от Себастьяна и всего, что с ним связано, любыми доступными способами.
— Адрес. Мне нужен адрес Каи Тёрнер.
Он не мог знать в этот миг облегчения, только что подписал ей новый приговор. Пока он видел в согласии отца помощь, сам Чарльз Костелло уже начинал в уме свою безжалостную, системную охоту. Его целью была Кая Тёрнер. Незнакомка, посмевшая сломать его Кристиана. И теперь он намеревался найти её.
Глава 4
Кае было не просто тяжело, потому что слово «тяжело» казалось слишком мелким и бытовым для той всепоглощающей пустоты, которая разъедала её изнутри.
Каждое новое утро становилось для неё маленькой победой и огромным поражением одновременно, и она не знала, сколько ещё сможет выдерживать эту двойную ношу.
Ей хотелось плакать до полного изнеможения, до той самой спасительной пустоты, которая наступает после долгих и бессильных слёз. Кая мечтала закрыть шторы наглухо, лечь лицом к холодной стене и позволить густой беспросветной темноте поглотить себя целиком.
Но сдаться означало бы, что у него получилось. Что Кристиан не просто разбил ей сердце, но и окончательно сломал её волю к жизни, превратив в безвольную тень. И это было единственное, чего Кая позволить себе не могла. Ненависть к нему в этот момент была слабее, чем ненависть к мысли о собственной слабости.
Шла ли речь о счастье? Нет, потому что мысли о будущем, окрашенном в радостные тона, казались ей чужими и почти издевательскими. Но речь шла о жизни, о базовой необходимости дышать, делать шаг за шагом и существовать в этом мире, даже если каждое движение давалось с трудом.
И потому Кая, стиснув зубы до боли, собрала в кулак все осколки своей силы. Ей нужно было найти работу. Любую. Чтобы отвлечь мозг, заполнить пустоту в буднях.
А еще вернуть ему остаток денег. Этот анонимный перевод жёг её изнутри, как клеймо. Он напоминал о его высокомерном снисхождении, о попытке откупиться, стереть свою вину банкнотами. Пока эти деньги лежали на её счету, она чувствовала себя связанной с ним невидимой, унизительной нитью. И эту нить нужно было перерезать раз и навсегда. Это был первый, самый важный шаг к собственному освобождению.
Кая надела куртку, которую он ей купил тогда, и этот простой жест вызвал у неё горькое послевкусие. Вещь проникла глубоко в её быт, став частью повседневности, и теперь даже это напоминание причиняло боль.
Солнце слепило глаза, заставляя щуриться, но его лучи были обманчивы. Они не несли тепла. Морозный воздух пронизывал её до самых костей, хотя, возможно, дело было вовсе не в погоду.
Снег ритмично хрустел под подошвами её ботинок, и этот чистый звук резко контрастировал с тем хаосом, который царил у неё в голове. Он сопровождал мучительные, зацикленные размышления, которые не прекращались ни на минуту.
Сможет ли банк вообще помочь, если перевод был анонимным? Сотрудник лишь констатировал факт поступления. Или ей нужно просто снять всю сумму наличными и… что, передать лично? Мысль о встрече с ним, о необходимости смотреть в те глаза, которые так мастерски лгали, заставила её внутренне содрогнуться. Это было бы новым унижением. Но оставить деньги значило остаться в его долгу. А этого она допустить не могла.
****
— Подпишите вот здесь и здесь, — безразличным голосом указывала сотрудница банка на пустые прочерки в договоре.
Ручка в пальцах Каи казалась невероятно тяжёлой, словно её стержень весил несколько фунтов. Она смотрела на строчки, которые должны были означать свободу, и видела в них лишь привкус его лжи.
И всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. Разум разделился: одна часть кричала о том, что эти деньги отравлены, что они - плата за её боль. Другая, холодная и практичная, констатировала неоспоримый факт: огромная сумма, годами висевшая над ней, испарилась. Одно движение ручки и годы условного «рабства», страха перед просрочками, бесконечных подсчётов каждого цента закончились.
Ощущение было странным, почти призрачным. Пустота, где раньше был груз. И где‑то на дне этой пустоты, слабое, едва уловимое чувство освобождения, как если бы с неё действительно сняли тяжёлые цепи, оставив на коже лишь глубокие, но уже заживающие следы от оков.
— Всё, —сказала Кая, отодвигая от себя последний лист с подписями. Слово повисло в воздухе кабинки. Оно означало конец одной истории и неизвестное начало другой.
— Поздравляю, — сказала сотрудница, протягивая руку за подписанными бланками.
Но Кая подняла руку, останавливая её движение. Жест был неожиданно твёрдым.
—Я могу вернуть остаток средств человеку, который внес на мой счет сумму?
Женщина на мгновение задумалась, её пальцы замерли над стопкой документов. Затем она медленно покачала головой, и её лицо, на секунду смягчившееся от удивления, снова стало официально-непроницаемым, маской банковского протокола.
— Перевод был осуществлён анонимно, — произнесла она ровным, безличным тоном. — Так пожелал заказчик. К сожалению, в правилах нашего банка чётко прописано: мы не разглашаем информацию о личных данных клиентов без их письменного согласия или решения суда. Вернуть средства через нас, к сожалению, невозможно.
Бюрократическая стена оказалась прочнее её решимости. Деньги, которые она хотела вытолкнуть из своей жизни, теперь прилипли к её счету, словно ядовитая милость, от которой не было законного спасения.
Кая лишь коротко кивнула, будто она именно этого и ожидала. Она сухо поблагодарила сотрудницу и направилась к банкомату в холле отделения. Сначала нужно было проверить баланс. Всё это время она понятия не имела, какая именно сумма осталась после погашения долга.
Она мысленно готовилась к двухзначной цифре. Вставив карту и введя пин-код дрожащими от холода и напряжения пальцами, Кая уставилась на тусклый экран банкомата. Цифры, появившиеся там, были настолько неожиданными, что её сознание на секунду отказалось их воспринимать. Она несколько раз моргнула, словно пытаясь стереть оптическую иллюзию. Но цифры не изменились. Они горели зелёным шрифтом указывая сумму:
6 598.00 USD.
Для Каи эта цифра светилась алым, как свежая кровь, потому что это была не свобода. Это оказалась цена, которую он заплатил за её боль, за унижение и за её разбитое сердце, оценённое в какую-то конкретную сумму.
От этого осознания по её спине пробежали ледяные мурашки, а в животе всё скрутило от острой тошноты. Проблема, которую она хотела решить одним решительным жестом, внезапно выросла в размерах, став массивнее, сложнее и в сто раз пугающее.
Деньги, призванные стать её освобождением, превратились в новую, ещё более унизительную клетку.
****
Выйдя из здания банка, Кая шла по улице, почти не разбирая дороги перед собой. Она совершенно не замечала, как центр города преобразился в преддверии Рождества. На фонарных столбах висели пышные венки из еловых веток и алых лент, а в витринах магазинов переливались разноцветные гирлянды. По тротуарам сновали люди с полными пакетами. Всё это сияло, звенело и пахло корицей, создавая атмосферу всеобщего праздника и радости, которой она не могла разделить.
Её внутренний мир оставался совершенно другим, тёмным и безрадостным. Сознание Каи оказалось перегружено до отказа: в нём метались и сталкивались обрывки мыслей о цифрах на экране, о невозможности вернуть деньги и о тягостном чувстве зависимости. Та лёгкая физически пластиковая карта в кармане её куртки теперь казалась стальной гирей, которая притягивала её к земле.
Внезапное прикосновение к плечу заставило её резко обернуться.
— Привет, ты чего, не слышишь, что ли? — перед ней стоял Джейк. Он сиял широкой, заразительной улыбкой, которая, казалось, не боялась зимнего холода и озаряла всё вокруг. — Ты чего тут?
Но, внимательнее всмотревшись в её лицо, его улыбка потускнела, стала более сдержанной. Кая изменилась. В глазах была какая‑то отрешённая и глубокая усталость. Новая тень, которую он не мог сразу распознать.
— Привет, Джейк, я задумалась, извини, — попыталась улыбнуться в ответ Кая, но получилось криво и неестественно, будто мышцы лица забыли, как это делать. —Я вот, уволилась.
— Что‑то случилось?
— Нет, — слишком резко ответила Кая. Она сглотнула, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе и отчаянную, подступающую волну слёз. — Просто… так получилось.
— А ты куда идёшь? Или откуда? — не сдавался Джейк, его взгляд стал более заботливым. — Хочешь, может, зайдём попьём кофе? Выглядишь …замерзшей.
Кая ощутила внутренний протест. Единственное, чего ей хотелось сейчас, добраться до квартиры, захлопнуть за собой дверь и просто раствориться в тишине, пока мир с его проблемами не перестанет существовать.
Но это же был Джейк. Он был одним из немногих лучей в её серой жизни, а она почти забыла о его существовании, погрузившись в бурный, токсичный водоворот с Кристианом. Чувство вины перед Джейком перевесило желание убежать и спрятаться.
— Хорошо, пойдём, — без эмоционально пронесла она, глядя на свои мокрые от снега ботинки.
Джейк, казалось, даже слегка подпрыгнул на месте от неожиданной радости. Он очень скучал по ней, и эта случайная встреча стала для него настоящим подарком судьбы, тем самым знаком, на который он подсознательно надеялся всё это время. Можно ли было считать это их вторым свиданием? Джейк отчаянно надеялся, что да, но не стал спрашивать об этом вслух, боясь спугнуть её хрупкое согласие. Он лишь по-мальчишески радостно кивнул и широко улыбнулся.
Глава 5
Кристиан ждал, когда отец наконец придёт к нему с информацией о заветном адресе, но он хранил молчание. Кристиану даже начало казаться, что отец специально тянет с этим делом, но он отбросил эту мысль, надеясь, что Чарльз не стал бы так поступать с собственным сыном.
Кристиан пытался работать, потому что понимал: у него нет права подводить коллег, которые напрямую зависели от его части рутинной работы. Он заставлял себя разбирать кипы скучных документов, но Кая неизменно оставалась на первом плане его мыслей, вытесняя всё остальное. Дни тянулись мучительно медленно, сплетаясь в тугой клубок из бессильной ярости и нарастающей тревоги.
