Полная версия:
Артем Ар На одной волне
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Конструкция зашевелилась, обретая очертания птицы. И через мгновение сорвалась со стола, затрепетав маленькими бумажными крылышками, силясь улететь — мешала только верёвочка, привязанная к лапке.
— Хочешь отпустить её? — спросил учитель, обращаясь к девочке, заворожённо смотревшей на птичку с разноцветным оперением.
— Хочу.
— Подойди ближе, не бойся. Потяни за эту верёвочку.
Василиса аккуратно, опасаясь, потянула, развязывая узелок. Птичка, почувствовав свободу, защебетала и, сделав круг, выпорхнула в окно.
— Понравилось? — спросил учитель у девочки, провожавшей птицу взглядом.
— Да, — Василиса, потеряв птичку в ветвях дерева, взглянула на мужчину. — Как вы это сделали?
— Хочешь, научу?
— Хочу.
В глазах Василисы зажегся интерес: совмещать на первый взгляд несовместимое, превращая во что-то новое, работающее.
— Вот так я и увлеклась артефакторикой, — сказала женщина, посмотрев на Виктора, шагающего рядом.
— Как оказалось, чтобы создать даже самый простой артефакт, нужно обладать знаниями во многих областях. И немало тренироваться, чтобы выстроенные тобой связи пропускали через себя столько энергии, сколько нужно — не больше, не меньше.
— Это сложно…
— Бывает, что расчёты показывают одни цифры, но используемые материалы вносят корректировки. И тогда проще почувствовать, чем пересчитывать. В этом чувстве, наверно, и скрывается талант артефактора.
Солнце поднялось высоко, нагревая песок пустыни. Ночная прохлада ушла.
— Всё, — сказал Волк по истечении третьего часа пути. — Мне вообще-то жарко. У меня же нет волшебных тряпочек.
Волшебными тряпочками он называл костюм рейнджера, поддерживающий комфортную для владельца температуру.
— Срочно мне надо охладиться! Я весь горю! Подуйте на меня, что ли…
— А как ты один тут шёл? — поинтересовался Виктор.
— Так и шёл… жареным поросёнком.
— Зимой он шёл — попрохладней было, — вступилась за Волка Василиса.
— Привал! — скомандовал Виктор.
— Как-то мы не подумали о Волке, — сказала Василиса.
— Не подумали, — поддакнул Волк, забираясь в палатку. — Вот напечёт мне голову — что делать будете?
— Погодите, — перебила Василиса. — У тебя есть запасные батареи? — обратилась она к Виктору.
— Есть.
— Дай одну.
Василиса достала из рюкзака свой походный набор и буквально на коленях смастерила охлаждающий артефакт из фляги, куска ткани, пары трубочек и нескольких проводников, позаимствованных с космического корабля.
— Иди сюда, — позвала Волка.
Он заинтересованно подполз ближе.
Женщина повязала кусок ткани Волку на голову на манер косынки, пытаясь сдержать улыбку.
— Всё, ты спасён, — сказала Волку, закрепляя на спине флягу с водой.
Волк с подозрением покосился на неё.
— Зеркало есть?
— Нет, — быстро ответила Василиса.
— Врёшь.
— Вру, — призналась она.
Волк долго крутил головой, пытаясь рассмотреть себя в маленькое зеркальце, лежащее на песке.
— А, ладно, сойдёт. — Он перестал себя рассматривать. — Но цвет можно было подобрать побрутальнее. Хоть не розовый и то ладно.
После перекуса, свернув палатку, пошли дальше. Виктор с Василисой, время от времени переглядываясь, улыбались, виду Волка в ярко-жёлтой косынке.
— Зато голову не напечёт, — тихо проговорил Виктор.
— И не перегреется, — улыбнулась Василиса.
— Я всё слышу! — Волк обернулся. — Стыдно должно быть, товарищи, потешаться. Увижу фото в сети — обижусь.
И, отвернувшись, зашагал дальше.
Ближе к вечеру, расположившись на очередном привале, взгляд Василисы зацепился за что-то поблёскивающее, лежавшее полузасыпанным в песке неподалёку.
Она встала, подошла ближе, подняла. Рассматривая замысловатый узор на старой медной лампе, потерла, отряхивая от песка.
— Занятная вещица, — произнесла Василиса, показывая лампу подошедшему Виктору.
Сфотографировав узор, она поставила лампу обратно и отошла в сторону — к Виктору, рассматривавшему что-то на горизонте.
— Что там?
Вдруг за спиной послышалось шипение. Василиса резко повернулась и вскрикнула.
Из оставленной лампы в небо вырывался столб дыма.
Джинни
То ли сон, то ли явь. Состояние полёта, покоя, тишины, забвения… Погружение. Глубина. Тысячу лет в заточении. Кто, когда, зачем — разве важно сейчас? Кто она? Где? Кому какое дело…
Воспоминания стираются, остаются фантазии. Было ли — не было? Правда ли, выдумка? Мысль-полёт… Когда-то было по-другому. Но было ли или придумала?
Кто я? Зачем я?
Тягуче, протяжно, противно…
Кто-то встряхнул. Или почудилось? Как давно это было — последний раз…
Нет, кто-то трясёт.
Она выплыла на поверхность сознания, замерла, ожидая. Зовут или кажется? Выйти или не стоит?
Зовут. Но как-то робко, несмело. Может, не ходить? Опять требовать будут. Давно не требовали — отучила.
Раньше часто ходили. Часто просили. Она давала, что просили. Они получали. Но не то, что хотели, а то, что просили.
Перестали трясти и звать.
Выйти или нет? Звали — не требовали. В покое оставили. Выйду — что изменится? Ничего. Не выйду — что изменится? Ничего.
Или выйти? Хоть какое-то развлечение. Раз пробудилась…
Дымом нехотя потекла, выбираясь из лампы.
Вытекла, осмотрелась.
Двое. И кто-то серый. Смотрят: она — испуганно, он — настороженно, серый — насмешливо, оценивающе. Странно.
Пристально смотрит. Почему? Так на неё никто никогда не смотрел. Почему так смотрит?
Посмотрела на себя — вроде всё как обычно, платье не помято. Достала зеркальце. Ну, не причёсанная слегка.
Почему же серый так смотрит? Нагло, насмешливо…
Отвернулась. Смутилась.
Посмотрела на мужчину и женщину.
— Кто звал меня? Слушаю и повинуюсь.
Виктор, услышав крик, среагировал мгновенно — подскочил к Василисе, спрятал её за спину.
Дым развеялся, оставив на песке женщину. Синяя кожа, острые уши, большие глаза.
— Слушаю и повинуюсь, — сказала она, чуть поклонившись.
— Я буду говорить, — бросил Виктор Василисе.
— Слушаю и повинуюсь, — повторила женщина.
Виктор решил действовать осторожно. Где он видел похожее?
— Кто вы? — спросил он у женщины.
Она удивлённо посмотрела на него.
— Ты разве не знаешь, кто я?
— Нет.
Это джинн, — возникла в голове подсказка от Волка.
Мужчина ухватился за неё.
— Вы джинн?
— Почему джинн? Ты разве не видишь — я джинни.
— Это имя? — уточнил Виктор. — Вас так зовут — Джинни?
— Ты хочешь знать моё имя?
— Да.
— Лейла бинт Иблис мин Наар-Джинни. Так зовут меня… — потом вдруг добавила с грустью в голосе: — Звали… когда-то.
— Почему «когда-то»? — вдруг влез в разговор Волк.
Женщина повернулась к нему.
— Потому что больше не зовут.
— Хотите, я вас так звать буду? — Волк подошёл ближе.
— Зачем? Наша встреча мимолётна. Сейчас я исполню ваши желания, и мы больше никогда не увидимся.
— А если я ничего не хочу? — спросил Волк. — Нет у меня желаний.
— Как нет? — удивилась она. — Совсем?
— Ну почему совсем… Совсем есть. Нет таких, какие я бы хотел, чтобы вы исполнили, Лейла бинт Иблис мин Наар-Джинни.
— И у тебя нет? — спросила она, поворачиваясь к Виктору.
Мужчина посмотрел на Волка, который быстро-быстро отрицательно мотал головой.
— И у меня нет.
— А у тебя, женщина? — она посмотрела на Василису.
— Тоже нет.
— Зачем тогда звали?
— Мы не звали, — сказал Виктор.
— А кто лампу тёр? — джинни с подозрением посмотрела на Волка.
— Не я.
— Ты тёрла? — посмотрела на Василису.
— Я только пыль вытерла. А лампу не тёрла.
— И что делать тогда? Я пока желание не выполню — обратно не могу вернуться, — растерялась женщина.
— А вы, Лейла бинт Иблис мин Наар-Джинни, хотите вернуться? — спросил её Волк.
Джинни задумалась.
— Так положено.
— Кем?
— Не знаю… — совсем растерялась она.
— А можно одно желание на троих или у каждого своё должно быть? — спросила вдруг Василиса.
— Смотря какое желание.
— А какие бывают желания, Лейла бинт Иблис мин Наар-Джинни? Расскажите, — вновь встрял Волк. — И давай, перейдём на «ты», раз наше знакомство так затянулось? Как проще к тебе обращаться? Тебя мама в детстве как звала?
— Лейлаби… — ответила джинни.
— Присядем. И ты расскажешь мне про желания, Лейлаби.
Волк подошёл ближе.
Виктор и Василиса переглянулись.
— А Серый-то наш — ловелас, — тихо, с улыбкой сказала Василиса. — Пойдём, не будем ему мешать.
Они отошли к палатке, издалека наблюдая, как джинни, усевшись по-турецки на песок, что-то рассказывала Волку, развалившемуся рядом.
— Я вспомнила, — сказала Василиса. — Я читала про таких, как она… давно, правда. Её народ жил в благодатном краю, где земля давала по три урожая в год. Правил ими мудрый джинн Абдурахман ибн… чего-то там, не помню, — Василиса улыбнулась. — И было у него два сына-близнеца. Джинны живут долго, но и они не вечны. И когда его не стало, братья не смогли договориться, кому править народом. Затеяли битву между собой и бились много дней, превратив свою страну в выжженную пустошь. Бились, пока не погубили друг друга.
Выжившие джинны, оставшиеся в выжженной пустыне, были вынуждены обратится за помощью в соседнюю страну. Но колдуны, жившие там, обманули джинов, заточив в старых медных лампах, заставив служить. Хитрые джинны, не в силах противиться воле наложенных на лампы заклинаний, желания исполняли, но извращали их изначальный смысл настолько, что, чтобы получить желаемое, нужно было очень подробно его формулировать.
— Это как? — спросил Виктор.
— Ну, например, самое безобидное: требуешь у джинна построить замок — он его строит, но без окон и без дверей. Указываешь в желании окна двери, он оставляет замок без крыши. Указываешь крышу делает планировку больше похожую на лабиринт. Джинн изыскивает максимум возможностей, чтобы если не извратить желание, то выполнить его формально, а лучше погубить желающего.
Тогда верховный колдун приказал подданным собрать лампы с джиннами и погрузил их на корабль. Что произошло с кораблём дальше — автор либо не знал, либо умолчал.
Позже стало ясно, что не все лампы уплыли на корабле: к тому времени кто-то из хозяев сгинул вместе с лампами, кто-то просто спрятал их, решив не отдавать.
— Жалко их, — сказал Виктор, кивнув на джинни.
— Печальная судьба у народа, — отозвалась женщина.
Волк, оставив джинни в стороне, присоединился к беседующим.
— Еле уговорил…
— Можно подробнее? — попросила Василиса.
— Встречался я раньше с подобными ей, — ответил Волк. — Опасные ребята. Мелкие желания выполнять отказываются, говорят, что по мелочам не работают. Глобальное им загадывать опасно — результат непредсказуем.
— До чего договорились? — поинтересовался Виктор.
— Уговорил подождать с желаниями. «Загадывайте, — говорит она, — я выполню и обратно в лампу». А я ей: «Не торопитесь, несравненная, что вы там в лампе не видели?» А она твердит: «Загадывайте да загадывайте». А я ей: «О свет очей моих, нет у нас сейчас желаний. Как появятся — так сразу и загадаем». По итогу договорились: с нами пойдёт, пока мы желания не придумаем.
— Как с нами? — одновременно воскликнули они.
— Что всполошились то? — оторопел Волк. — Не надо нервничать. Считайте это моей заботой.
Волку не спалось. лежа на песке, слушая мерное дыхание людей, краем глаза наблюдал за джинни, смотрящей на звёзды. Подполз ближе:
— Не спится?
— Нет, и не хочется, — ответила джинни, не отрывая взгляда от звёздного неба. — Как давно я не видела звёзд… Забыла, как это красиво.
— Можно спросить? — поинтересовался Волк.
Джинни кивнула.
— Всегда было интересно: что там, в лампе?
— Ничего там нет, — тихо сказала она. — Пустота и покой… Сонная нега. Ты спишь, и ничего не происходит. Просыпаешься — и снова засыпаешь. Ни мыслей, ни желаний. И просыпаться так сложно… Да и незачем. А потревожит кто, вызовет, начнёт требовать — злость берёт. Отделаешься от желающего — и лампа обратно манит.
Она помолчала и добавила:
— А вы странные какие-то. Позвать позвали, разбудить разбудили — а ничего не просите.
— Давай не будем опять, — ответил Волк. — Договорились же: будут желания — будет желание.
Волк подполз еще ближе, лёг совсем рядом и закрыл глаза. Почувствовал, как рука джинни, зарывшись в его шерсть, гладит по загривку.
— Я поглажу тебя немного, — прошептала она. — Так давно не касалась живого.
— Можно, много… — сказал Волк, чувствуя накатывающую дремоту.
— Гладь, — тихо проговорил он. — Я посплю…
Василиса проснулась первой. Лежала, рассматривая спящего рядом Виктора.
Глава 8
Глава 8
Его нельзя было назвать красавцем: чуть неправильные черты лица, нос с лёгкой горбинкой, от которой взгляд соскальзывал вниз, к жёстким губам. Но в нём было что-то, заставлявшее Василису смотреть. Может быть, глаза — внимательные, с лёгкой усмешкой. Может быть, осанка — прямая, спокойная, без вызова. А может, просто уверенность человека, который не пытается казаться тем, кем не является. И на фоне блестящих красавцев, с кем время от времени знакомила мать, еще не смирившаяся с тем, что Василиса не замужем, он выглядел настоящим.
Открыв глаза, Виктор успел заметить, как чуть смутившаяся Василиса быстро отвела взгляд.
— Доброе утро, — улыбнулся он.
— Доброе утро…
— Уже пора?
— Наверное… раз проснулись, — Василиса улыбнулась.
— Тогда встаём.
— Встаём.
***
Джинни шла рядом с Волком. Василиса отстала, чтобы не мешать их тихой беседе. Чуть сзади сбоку шёл Виктор — немного увеличивая дистанцию на ровных участках, сокращая до минимума, когда путь шел вверх. Мужчина уже дважды ловил её, не давая упасть, когда нога соскальзывала на осыпающемся песке.
Неожиданно для себя Василиса осознала, что ей нравится чувствовать поддержку за спиной. Ненавязчивую, не показную. Такую, которая сама собой — не потому, что что-то надо, а потому что может. Некоторое время шла, наслаждаясь этим чувством.
— Соберись, нельзя расслабляться, — сказала она себе и, притормозив, дождалась, когда Виктор поравняется с ней.
— Твоя очередь продолжать рассказ о маленьком Вите.
Виктор улыбнулся.
— Ну слушай.
***
Мое детство закончился когда я попал в школу-интернат. Жёсткая, почти военная дисциплина, которая, по мнению директора, должна держать детей в узде, воспитывая из них достойных членов общества.
«Чтобы у детей не было времени на шалости, они должны трудиться», — говорил он.
И мы трудились. Всё свободное от уроков время: младшие работали в огороде, выращивая тонны овощей — благо школа находилась в тёплых краях; старшие трудились в мастерских. Те же, кто обладал каким-нибудь талантом, изготавливали сувениры для огромного отеля, являвшегося спонсором школы. Отель под видом благотворительности эксплуатировал детей по полной, получая двойную выгоду: освобождение от налогов и продукцию с огородов и из мастерских школы по минимальной цене. На результаты обучения смотрели сквозь пальцы. Главное было — трудиться.
— Чем занимался ты? — спросила Василиса.
— Вырезал из дерева. Сначала резал по доске, потом фигурки животных.
— Вырезал из дерева? — удивилась Василиса.
— Да мне нравилось превращать бесформенное в красивое…
— А сейчас вырезаешь
— Давно не занимался, пробовал в начале, но это напоминало мне об интернате..не самые лучшие годы жизни
— Как ты попал в космос?
— Учился. Родители мало занимались мной, но им удалось донести ценность образования. Каждую свободную минуту читал учебники, решал задачи, приставал к учителям, прося пояснить непонятное.
Потом мне повезло. В школу пришло указание от министерства образования направить лучших учеников на олимпиаду — это такие соревнования на знания в тех или иных областях наук. Олимпиаду я выиграл, в качестве приза получив возможность обучаться в академии космического флота.
К тому времени мне исполнилось семнадцать, и я уже давно не был ребёнком.— закончил мужчина.
***
Забравшись на очередной бархан, Волк остановился. Догнавшие его Василиса и Виктор встали рядом.
С вершины дюны был виден город, лежащий далеко внизу, посреди пустыни окружённый высокой каменной стеной. Стена тянулась ровным кольцом, за ней теснились маленькие домики с плоскими крышами. На месте ворот зиял провал разрушенной стены.
Солнце светило на старый камень, делая его жёлто-золотистым. Не было слышно ни звуков, ни голосов. Город молчал. Ни криков, ни лая собак, ни звона посуды. И от этого безмолвия делалось жутковато.
Виктор достал бинокль, приложил к глазам и долго всматривался. Город был огромен и пуст. Пустые улицы, разбитые ворота, улицы, наполовину занесённые песком… Никаких следов того, что в городе кто-то есть.
— Такое ощущение, что город заброшен, — сказал он тихо, словно боясь разбудить.
— В прошлый раз, когда я шёл здесь, не рискнул заходить, пошёл вокруг, — сказал Волк.
— Намного дальше? — спросил Виктор.
— Намного. Рельеф там — дюна на дюне, бархан на бархане. Либо ныряй вверх-вниз, либо петляй по вершинам.
Виктор снова прильнул к биноклю, подробно рассматривая город, по-прежнему не подававший признаков жизни. Скинув рюкзак, мужчина извлёк дроид-разведчик, активировал и подключил к планшету.
Дроид с легким шуршанием взлетел в воздух, устремившись к городу.
— Перекусим? — спросил он, поворачивая голову к Василисе.
Женщина кивнула.
Достав из рюкзака небольшую скатерть, расстелила на песке, постучала по краешку:
— Обед на две персоны и большого Волка.
— Очень большого, — влез в процесс Серый. — И одной джинни.
— Вам нужна еда? — удивлённо посмотрела Василиса на Лейлаби.
— Оказывается, да. Когда я была здесь… — она показала на лампу на поясе, — я не чувствовала голода. А сейчас вдруг захотела. Такое интересное, забытое чувство. Я говорила об этом Волку недавно, — она посмотрела на серого.
***
Виктор внимательно изучал данные с дрона, когда к нему подсела Василиса.
— Что скажешь? — спросила она.
— Вот смотри, — он повернул к ней экран. — Волк прав: обходить будет очень долго. По оценкам ИИ, идти через город — день, даже меньше. Если выйти утром, то до темноты можно пересечь город. Путь вокруг займёт дня три.
— Почему ты не хочешь идти через город?
— Не нравится он мне.
— А мне нравится. Ты помнишь, что у нас не прогулка? Мы пойдём через город.
— Ты уверена? — спросил мужчина. — Не всегда прямой путь — самый короткий.
— Ты можешь внятно сказать, что не так с городом?
— Нет…
— Тогда мы идём через город. Волк, ты со мной.
Василиса посмотрела на волка. Тот кивнул.
***
Чем ближе подходили, тем беспокойнее становилось Виктору. Он пытался отговорить Василису, но кроме смутного предчувствия аргументов не было. Женщина твердо стояла на своем.
— У нас не так много времени, — сказала она, оборвав спор. — И что будет дальше — неизвестно. Терять три дня на обход пустого города неразумно.
Василиса сама не понимала, почему вдруг решила спорить, настаивая на проходе через город. Всё было хорошо. У неё получилось всё, к чему она шла много лет: создать работающий артефакт, попасть в аномалию. Осталось только дойти.
Женщина привыкла принимать решения сама, не полагаясь ни на кого. При этом она всегда выслушивала чужое мнение давая собственную оценку. Если признавала разумным — встраивала. Если нет — отбрасывала без сожаления. Сколько раз её убеждали, что сделать что-то невозможно, а она брала и делала, доказывая, что права.
Сегодня же, идя по пустыне и чувствуя поддержку мужчины, она вдруг ощутила себя слабой. Вдруг захотелось «на ручки».
Так нельзя, — сказала она себе. — У тебя есть цель. Всё остальное — лишнее. Иди вперёд.
Солнце скрылось за горизонтом, когда путники достигли ворот. Сил уже ни на что не осталось — только поужинать и лечь спать.
— Спите спокойно, — сказал Волк. — Если что — разбудим.
Он расположился под стеной, в стороне от палатки, так чтобы контролировать все подходы. Положив голову на лапы, смотрел на пустыню, слушая размеренное дыхание уснувших людей.
Джинни двигалась почти бесшумно. Только шорох осыпающегося песка выдавал её шаги.
Странно, — подумал Волк. — Ещё утром она шла, не оставляя следов. Теперь за ней тянется едва заметная цепочка.
Лейлаби подошла, опустилась на песок рядом, откинулась на стену и положила руку ему на загривок.
— Можно, поглажу? — спросила она.
— Нужно, — Волк подвинулся ближе. — Не хочешь спать?
— Нет. Успею выспаться, когда вернусь сюда. — Она постучала по лампе, лежавшей рядом.
