Арт Планк Частицы случайности. Часть 1. Страх полета

Игорь Викторович что-то яростно печатал в смартфоне, изредка стреляя в Василия раздражёнными взглядами, но при иностранном госте замечаний не делал.

Не было только Константинова — тот, как всегда, опаздывал. Кир сел напротив директора, положил телефон экраном вниз, открыл ежедневник.

Кондиционер тянул прохладу, где-то в недрах здания гудели серверы, тиканье настенных часов нарушали лишь шелест обёрток и скрип кожи итальянских дизайнерских кресел.

Игорь Викторович поднял глаза от экрана:

— Так, коллеги, давайте начнем. Сегодня у нас на повестке дня...

Он внезапно прервался. Повисла пауза, и длительность этой паузы не предвещала ничего хорошего.

— А где у нас Виктор?

Кир и Василий переглянулись.

— Кирилл Александрович, пригласите нашего... — директор запнулся, словно забыл, что хотел сказать дальше, — дорогого коллегу.

— Дорогого в каком смысле? — уточнил Кир, удобнее устраиваясь в кресле и набирая внутренний номер.

В трубке потянулись длинные гудки. Аль-Малик сидел с лицом опытного игрока в покер и с интересом наблюдал за происходящим. Кир подождал несколько гудков и нажал отбой.

— Его нет на рабочем месте, — сообщил Кир с какой-то безучастностью в голосе, — Наверное, на удалёнке.

— Что за бред! Удалёнка давно закончилась! — прошипел директор.

— Удалёнка закончилась, но люди так и не вернулись. Видимо, никто не хочет работать, ни физически, ни ментально.

— Я повторяю свой вопрос. Где он?

— Иногда моё молчание лучше моего мнения, — равнодушно ответил Кир, наблюдая, как директор закипает. Внутри него росло садистское удовольствие от созерцания этого зрелища. — Возможно, спасает мир от скуки, возможно, клеит кого-то. — Он медленно положил телефон на стол. — Или просто забыл про существование календаря. Мало ли? С кем не бывает?

— Безобразие! У нас планёрка! — Игорь Викторович повысил голос и с театральным размахом швырнул смартфон на стол.

За матовым стеклом мелькнула тень, и в дверях появился Виктор Константинов. Входил он, как рок-звезда выходит на сцену – с опозданием, но с полной убеждённостью, что именно его все и ждали.

— Спасибо, что подождали… Всем здрасьте. Пробки адские, — бодро буркнул Виктор, хитро бегая глазами-бусинками по сторонам. Он суетливо стянул кожаную куртку и бросил рюкзак на соседнее кресло, словно это был его персональный кабинет.

— Да, пробки — это всегда неожиданность, — заметил Кир, не поднимая глаз. — Особенно в час пик на Кутузовском.

— На каком Кутузовском? Нет у нас такой улицы!

— Зато пробки как в Москве, правда? — Кир оторвался от ежедневника и улыбнулся.

Аль-Малик наклонил голову и молча зевнул.

— Коллеги, — начал директор, отрываясь от экрана смартфона. — Нам нужно чётко понимать текущую ситуацию. И действовать. Времени на раскачку нет. Два центра обработки данных, государственный заказчик со всеми вытекающими…

— Всё верно, Игорь Викторович. Нужно действовать быстро и эффективно. Время – деньги, как говорят в бизнесе. Полностью поддерживаю, — как всегда бодро начал Константинов, стараясь не превзойти директора в уверенности.

— Какая неожиданная цитата, — еле слышно заметил Кир. — А самое главное – очень своевременная.

Директор лениво повернул голову в сторону Виктора и поморщился, словно увидел царапину на своей новой машине.

Затем взглядом окинул присутствующих и торжественно произнес:

— Позвольте представить господина Фариса Аль-Малика. Наш новый партнёр, инвестор и поставщик технологических решений.

Аль-Малик слегка поклонился.

— Господин Аль-Малик, познакомьтесь с нашими коллегами: Василий, начальник отдела продаж, наш главный охотник за контрактами. Виктор — начальник инженерного отдела. С Кириллом Александровичем вы знакомы. Так, что у нас по предстоящим проектам? Какая готовность? Кирилл Александрович, докладывайте. Логистика проработана?

— Да, Василий уже согласовал с транспортной, — начал Кир листая записи. — В Сибирь идёт первая партия: серверные стойки, системы хранения данных, сетевое оборудование. Всё по спецификации тендера. Команда монтажников уже три месяца работает на объекте, провели все подготовительные и ведут черновые работы...

— А что с сертификацией? — вальяжно перебил Виктор, сидевший, развалившись в кресле и закинув обе руки за затылок. — Я слышал, у таможни вопросы к документам.

Кир медленно поднял взгляд.

— Всё оформлено. ФСТЭК, Минцифры, силовики — полный комплект разрешений для госсектора, даже с оригинальными синими печатями.

— Забавно. Вчера мне говорили про дополнительные справки по криптозащите. Директор в курсе этих... нюансов?

— Уже улажено, но спасибо за заботу. Это очень ценно. Польщён и даже тронут, — сказал Кир сквозь зубы.

— Улажено или само рассосётся? — Виктор усмехнулся и глянул на директора.

— Если бы у тебя реально были сомнения, ты бы прошёлся по ним на репетиции, а не устраивал сейчас этот цирк перед зрителями, — спокойно ответил Кир. — Но ты, видимо, человек спонтанный.

— Кстати, я проработал свои варианты — на случай, если твоя схема не сработает. Так сказать, план Б.

— План Б? — Кир поднял бровь. — У меня аллергия на глупость. И мы уже на критическом уровне. Когда ты успел — между своими вечными отговорками и опозданием на планёрку?

В комнате повисло молчание. Казалось, что даже кондиционер притих.

— Мне нужны результаты, а не споры. — Директор постучал ручкой по столу. — Вы оба делаете одно дело. И оно должно быть сделано.

— Именно, — ухмыльнулся Виктор. — Пока некоторые устраивают шоу, кто-то решает реальные проблемы.

— Витя, я предпочитаю думать, прежде чем говорить. Попробуй как-нибудь, говорят, для карьерного роста полезно. Или для тебя это слишком сложно? — Кир едва удержался от смеха.

Он взял папку и достал бумаги.

— Если хочешь поговорить о реальных проблемах — давай говорить по фактам, а не придумывать косяки тыкая пальцем в небо, в надежде «а вдруг прокатит и угадаю». — Он методично начал раскладывать бумаги на столе.

Виктор замолчал. Аль-Малик впервые улыбнулся.

— Ну? Все? Представление закончено? — Кир повернулся к директору, взглядом указывая на разложенные документы. — Здесь: Сибирь – базовая конфигурация ЦОД. Здесь: Центральная Россия – расширенная, с резервированием и отказоустойчивостью. В центре инженеры так же на местах, готовят площадки. Контракт соблюден полностью.

— Безопасность? — голос директора стал деловым.

— Все по 152-ФЗ, приказы ФСТЭК, стандарты заказчика. Всё согласовано, разрешения на руках.

— Приёмка и запуск?

— Архитектуру и интеграцию контролирую я, настройку и тестирование — Сергеев. Плюс развернём демонстрационную зону прямо на объекте заказчика.

— Демонстрационную? — Аль-Малик оторвался от чашки.

— Живые демонстрации, а не просто схемы на бумаге. Клиент увидит балансировку нагрузки в реальном времени.

— Смелое решение, — Аль-Малик посмотрел на директора. — В будущем может дать хорошие результаты, если, конечно, удастся запуститься вовремя и без накладок.

— Да, но это дополнительные расходы… и опять же, логистика... — пробормотал Игорь Викторович.

— Вы правы, — согласился Кир. — Зачем вкладываться в будущее, когда можно сэкономить на настоящем. Правда, если нас интересует только выживание, а не развитие.

— Амбициозно, мне нравится, — подытожил Аль-Малик.

— Пусть будет так, — обреченно вздохнул директор. — Только не превращайте всё в очередную TED-конференцию.

— Конечно. Мы же не хотим случайно кого-то вдохновить своими идеями.

Пока обсуждали логистику, Аль-Малик делал пометки в планшете. Время от времени поднимал глаза будто сверял услышанное с чем-то, известным только ему.

Хотя Игорь Викторович неплохо говорил по-английски, господину Аль-Малику всё же постоянно приходилось что-то уточнять и переспрашивать — особенности российского законодательства требовали пояснений. Видя это, Кир поневоле вмешивался, стараясь помочь с переводом, пытаясь наладить понимание между сторонами. Каждый раз, как он включался в диалог, между ним и директором проходил безмолвный поединок взглядов. В эти моменты Игорь Викторович, стискивая желваки и сильнее сжимая пальцами смартфон, буквально физически сдерживался, чтобы не прервать его.

— Слушайте, — внезапно прервал планёрку Виктор, — у меня кот. Британский, породистый. Мне его не с кем оставить на две недели! А ему особый уход нужен... Он уже старенький.

Щенячьи глазки этого альфа-самца вызвали почти физическое отторжение всех присутствующих. Василий закатил глаза, директор забарабанил пальцами по столу, а Кир почувствовал, как внутри поднимается волна какого-то странного чувства, на границе между раздражением и жалостью.

— Зоогостиница? Нет? — предложил Василий с плохо скрываемым раздражением.

— Кота, может, и сдам. А кто будет следить за отделом? Кто, если не я?

— Мне нравится твоя уверенность. В ней столько отчаяния, — устало заметил Кир, слегка зевая.

— Прекращаем балаган, — резюмировал директор. — Прилетишь на второй объект, точка.

Аль-Малик наблюдал за происходящим с вежливым любопытством этнографа, изучающего нравы восточноевропейской деловой культуры.

— Ваша команда напоминает арабские скачки, — произнёс он по-арабски, глядя при этом только на Кира. — На старте много шума. Но выигрывает тот, кто молчит до финиша.

Повисла неловкая тишина. Его слов никто не понял, но по интонации стало понятно, что это не шутка. Кир кивнул, не отводя взгляда.

— А можно перевести? — Виктор заёрзал на кресле.

— Что именно — арабский или подтекст? — уточнил Кир внимательно изучая мимику араба. — Не думаю, что в этом есть особенная необходимость.

Аль-Малик перевёл глаза на директора:

— Вашей команде не хватает дисциплины, — сказал он по-английски. — Но у всех есть потенциал. Особенно у некоторых.

Его взгляд остановился на Кире. Директор сжал челюсти и натянуто улыбнулся.

— Арабский звучит мелодичнее английского, — он нервно потёр руки. — Кстати, хорошие новости для всех нас: мы решили вопрос с оплатой, нашли схему, как платить в долларах. — В его голосе слышалась с трудом скрываемая гордость.

— Доллары? — Аль-Малик усмехнулся. — Теперь все хотят стейблкоины или юани. Добро пожаловать в дивный новый мир, но, признаться честно, я рад, что вы подходите к финансам так… креативно.

Лицо директора осунулось. Он вопросительно посмотрел на Кира.

Через полчаса решили: в Сибирь летят Кир, директор и Сергеев, на которого возложили контроль качества и запуск. На второй объект прилетит Константинов, после того как уладится вопрос с котом.

— Кирилл Александрович, нам бы надо что-то решить с переводчиком, — сказал директор и чуть повернулся к Аль-Малику. — Ваш английский, конечно, хорош… и порой даже очень впечатляет, — он сделал паузу, и внимательно посмотрел, ловя глазами взгляд Кира. — Но дело важное. Нужен профессионал с профильным образованием. Озадачьтесь этим вопросом, пожалуйста. И забронируйте размещение на всех нас.

— Понимаю, — улыбнулся Кир. — Вероятно, мне всё ещё нужно поработать над произношением. Русский-английский или русский-арабский?

— Русский-английский будет предпочтительнее. — Директор снова скользнул глазами по арабу и, улыбаясь, добавил. — Всё это, само собой, под вашу ответственность. Я напомню, что все бумаги по объектам — спецификации, акты, договоры — за вашей подписью. Вы же у нас специалист высокого уровня. Я на вас рассчитываю.

— Конечно, — Кир смотрел сквозь стену переговорной. — Специалист по поиску переводчиков, бронированию номеров и подделке подписей. Именно для этого я и проходил стажировку в Хофстре, чтобы заниматься такой увлекательной работой. Сделаю.

Планёрка закончилась.

«Не было печали, — подумал Кир, возвращаясь в кабинет. — С другой стороны, довольно интересно. В этой шахматной партии появился ещё один ферзь неизвестного цвета, который теперь гуляет по фирме сам по себе».

Кир поднимался на лифте и смотрел на своё отражение в полированных дверях и думал о том, что неделя между запусками казалась одновременно пропастью и мгновением. Слишком мало времени, чтобы всё синхронизировать или чтобы что-нибудь пошло катастрофически не по регламенту.

В кармане завибрировал телефон. Кир взглянул на экран, прочитал сообщение в строке уведомления и усмехнулся. Жизнь продолжалась, пора было делать следующий шаг в его очень личной игре.

Он открыл переписку с Василием и набрал: «Надо кое-что прояснить по оборудованию. Проект висит на мне, а я вижу, что цифры не бьются, и ты это видишь». Он помедлил секунду, перечитал текст и нажал отправить.

Впереди его ждали две недели приключений, которые либо сделают его легендой не только в этой фирме, но и во всей ай-ти тусовке, либо... Хотя альтернативы он предпочитал не рассматривать.

В отражении лифта он видел мужчину, который снова выходил на поле битвы, но теперь гораздо более подготовленным, чем был в прошлый раз.

#3

Не открывая глаз, она нехотя начала водить руками по постели. Назойливо зудящая сквозь сон мелодия звонка настойчиво разрывала тишину её спальни.

Сознание, затуманенное лекарствами, медленно выплывало из тяжёлого забытья. Каждое движение давалось с трудом, будто всё тело сопротивлялось самой идее возвращения в реальность. «Боже, который час! Кто в такую рань может звонить?!» – эта мысль возникла медленно, прорываясь сквозь вязкое марево сна. Нащупав холодными пальцами телефон, она с усилием приподняла отяжелевшую голову и открыла глаза.

Код оператора был местный, но номер незнакомый. «Наверное, спам», — подумала она с привычной апатией, но какой-то слабый импульс любопытства заставил её всё-таки ответить.

— Да, слушаю вас, — медленно, почти шёпотом сказала она. Голос звучал, как у простуженной: горло пересохло, каждое слово буквально царапало. Она едва разжимала губы, ощущая во рту чуть припухший язык и горьковатый металлический привкус.

— Привет! Это Альбина! Помнишь меня? Мы встречались на выставке несколько лет назад.

Альбина… Имя отозвалось глухим эхом, она собралась с силами и попыталась сосредоточиться, но мысли путались.

— Альбина? На выставке? — механически повторила она.

— Да. Ну ты должна помнить. Там ещё файер-шоу было, файерщики работу повредили. Помнишь?

Файер-шоу. В голове мелькнули какие-то странные обрывки воспоминаний: искры, дым, чей-то крик «Мы горим!». Или это было где-то в новостях? Или это приснилось?

— Если честно, то нет, — призналась она и расслабила плечи. — Ладно, неважно. Альбина, у тебя какой-то вопрос?

«Пусть это будет быстро. Пусть не станет расспрашивать, как дела, что нового и весь этот никому не нужный «смал-ток». Пусть просто скажет, что нужно», – быстро промелькнуло в голове.

— Уверена, как увидимся, вспомнишь. Но не суть. Слушай, мне нужна помощь. Никто, кроме тебя, не справится, потому что в этом ты лучшая. Выручай.

— Лучшая? Лучшая в чём?

— В выставках, разумеется!

Лучшая. Она услышала это слово, и оно как будто раскроило что-то в голове, из глубин памяти хлынули обрывки. Когда-то она действительно была хороша в своём деле. Теперь ей было сложно выбрать, какую футболку надеть.

Она попыталась сесть, но в глазах потемнело, и она опустилась обратно, чувствуя непереносимую боль в суставах и тяжёлые толчки в висках. Она поморщилась.

— Что конкретно нужно? — выговорила она по слогам.

— Моя близкая подруга хочет персоналку своих фоторабот. Нужно организовать выставку. Сначала здесь, а потом по стране, ну или хотя бы по крупным городам, для начала… Если получится… — Она замялась. — Ну как, поможешь?

Фотовыставка. В прошлой жизни она бы уже прикидывала площадки и бюджет. Сейчас одна мысль о том, что придётся выходить из дома, общаться с людьми, принимать решения, вызывала приступ тошноты.

Она сглотнула.

— Подружка? Фотовыставка? — переспросила она.

— Ну да! Слушай, там такие работы, закачаешься!

«Закачаешься». Альбина говорила таким восторженным тоном, каким она сама когда-то говорила об искусстве. Сейчас этот энтузиазм звучал, как язык с другой галактики.

— А от меня что нужно?

— Полная организация и курирование. Хотя бы на первом этапе.

— Мне надо подумать. Если ты меня знаешь, то в курсе, что я фотопроектами не занималась. Не мой профиль.

Она знала, что врёт самой себе. Занималась. Несколько лет назад курировала выставку молодых фотографов и помнила каждый кадр.

— Без тебя никак. Ну пожалуйста.

В этой просьбе была такая искренность, какой она давно не слышала. Она попыталась вспомнить, когда её в последний раз о чём-то по-настоящему просили. Дети просили каждый день: поиграть, почитать, включить мультики. Но это были её дети, и их просьбы иногда отскакивали от неё, как мячики от стены. Муж перестал просить что-либо ещё задолго до того, как решил пожить отдельно. А такого, чтобы кому-то понадобилось именно её профессиональное мнение, не случалось уже давно.

— Хорошо, — слово вырвалось неожиданно для неё самой, и она торопливо добавила, — но я всё равно подумаю. Сначала посмотрю работы. Прикину масштаб трагедии, мне нужно понимать, с чем я буду иметь дело.

— Да, конечно. Сейчас всё подготовлю и отправлю. Тебе на этот номер?

— Да. Буду ждать, — ответила она и завершила звонок.

Она снова посмотрела на экран телефона. Белые цифры на экране показывали 11.11. Заставка на фоне с земным шаром и жёлтая точка геолокации казались горькой иронией. Они вместе с ней словно застыли во времени и пространстве, как будто находясь в чёрной дыре.

Она опустила телефон на одеяло. Из гостиной долетал приглушённый звук телевизора. Дети убавили громкость почти до шёпота, чтобы не разбудить её, сидели тихо и не ссорились. Они привыкли к тишине дома, к маминым долгим снам, к тому, что папа теперь забирает их иногда и только по выходным. Сын учился быть осторожным с маминым сном. «Мама устала», — объяснял им папа, когда ещё жил с ними. «Маме нужно отдыхать». Дети приняли это как данность, как другие семьи принимают аллергию кота или бабушкины проблемы с сердцем. Двое маленьких свидетелей предстоящих перемен. Они ещё не понимали, что происходит, но уже чувствовали тревогу в воздухе, как животные перед землетрясением.

Она снова рухнула на подушку, и её накрыла знакомая тяжесть.

Ждать. Единственное, чему она научилась за эти месяцы. Ждать, когда подействуют таблетки. Ждать, когда забирать детей. Ждать, когда что-нибудь изменится само собой и жизнь станет другой.

Она снова повела ладонью по простыне, по холодной, давно остывшей ткани.

Лёжа на большой двуспальной кровати, купленной в той жизни, где она была так беззаботно и наивно счастлива, обустраивая новую квартиру, с любовью подбирая светильники, декор, посуду, мебель и цвет стен, она смотрела сквозь черноту комнаты на такой же глянцевый чёрный потолок. В потолке она едва различала своё отражение, смазанное, нечёткое, размытое, такое же, какое оставляли антидепрессанты в её жизни – полустёртый набросок когда-то яркой картины. Женщина-призрак в собственной постели.

Комната тонула в искусственных сумерках. Свет практически не проникал в её спальню сквозь плотно задёрнутые тёмные шторы. Солнце стало врагом. Его лучи казались слишком яркими, слишком настойчивыми, требующими энергии, которой у нее не было. Здесь, в этом коконе из тёмной ткани, можно было притвориться, что мира снаружи не существует. Что нет детского сада, куда нужно отводить младшую. Что нет школы, где старший получает замечания за невыполненные домашние задания.

Проводя рукой по ткани, она попыталась вспомнить, когда муж в последний раз тянулся к ней в этой постели, и не смогла. Казалось, что ни разу. На этой кровати они только спали, спина к спине, с холодной бездной из одеяла посредине, да и то, не долго. Близость кончилась гораздо раньше переезда, ещё в старой квартире, несколько лет назад. Может быть, всё надломилось тогда, когда она набрала лишние килограммы, вынашивая дочь, и перестала помещаться в свои старые платья. А может быть, позже, когда она долго не могла вернуться в форму после родов, а он уже привык не видеть в ней ту тонкую и стройную девушку, какой она была, когда они познакомились. Он уже не обнимал её в те ночи, когда они ещё делили одну кровать. Он отворачивался, и она подолгу слушала его ровное дыхание, чувствуя себя обычной соседкой по комнате в общаге. Незаметно для себя она перестала быть для него женщиной. Женой, матерью, хозяйкой дома, конечно. Но не той, которую хотят. Тело, которое когда-то муж знал наизусть, стало просто её собственным, и больше ничьим.

На прикроватной тумбочке стояла баночка с мультивитаминами и большая широкая керамическая чашка с остатками слабо заваренного вчерашнего травяного чая. Она никогда не допивала чай до конца. Даже когда он был теплым. Это стало привычкой, как будто ей не хотелось завершать что-то начатое. Рядом выстроился её арсенал выживания: пластиковый контейнер с таблетками, помеченный днями недели, небольшой тюбик витаминов группы B, магний, и всё то, что посоветовал и прописал психотерапевт. Она начала пить таблетки через месяц после того, как муж впервые остался ночевать у друзей. «Временно, — сказал он тогда. — Пока ты не придёшь в себя». Придёшь в себя! Будто она где-то потерялась и надо просто отыскать дорогу домой.

Доктор, выписывая рецепт, с дрожью и упрёком в голосе спросила: «Почему вы пришли так… так поздно?» «Так поздно…» — когда уже простые разговоры с психологом не помогали.

Она протянула руку и нащупала кружку. Пальцы заметно подрагивали. С этой дрожью она так и не свыклась. Медленно поднялась, пытаясь переждать внезапное головокружение и резкую боль в висках, и направилась на кухню.

В прихожей у двери стояла дорожная сумка мужа с замком, крепкими ручками и ремнём через плечо. Он заезжал, когда было время или когда нужно было что-то забрать, и постепенно перевозил вещи. Сумка то появлялась на пороге, то исчезала. Взгляд зацепился за неё, и память сама размотала ниточку на год назад.

Тогда они только переехали. Он вернулся с тренировки, бросил сумку в коридоре, ушёл в душ. Она как раз загружала машинку.

— Тебе постирать что-нибудь? Ставлю короткий режим.

— Да, там спортивное, в сумке, — отозвался он из-за двери ванной.

Она открыла сумку, вытащила влажную форму, и вместе с ней на пол выпала пачка. Презервативы. Три штуки.

Она взяла в руки пачку, открыла и побледнела. Одного не хватало.

Он вышел из ванной с довольным видом, обмотанный полотенцем, весь ещё в мелких каплях.

— У тебя в сумке презервативы, — она демонстративно держала пачку на ладони.

— Какие? Ты о чём? — он поднял бровь.

— Обычные. Такие, какими мы обычно пользовались. Только не помню, когда это было в последний раз, — её голос сорвался и задрожал.

— Да ладно ты, брось придумывать, это не мои. — Он пожал плечами. — Наверное, у парней в раздевалке валялись, кто-то и закинул мне в сумку. Мало ли. Бывает. Не бери в голову.

— У тебя кто-то есть? — спросила она, поджав губы. — Скажи мне. Только честно!

— Да ты что! Ты у меня одна. Скажешь тоже!

Тогда она поверила. Точнее, разрешила себе поверить. Тогда ей казалось, что так будет проще. Но трещина всё равно появилась, и из неё сквозило. С каждым днём всё сильнее и сильнее. Теперь его сумка стояла на том же пороге, и стирать в ней было уже нечего.

Дети, заметив её, сорвались навстречу.

— Мама!

Она присела, обняла обоих разом, уткнулась лицом в детские волосы, вдохнула тёплый запах. Это прикосновение она ещё чувствовала, одно из немногого, что пробивалось сквозь химию.

— Я Еву покормил, — сообщил сын с серьёзностью маленького взрослого. — Заварной кашей. Она почти всё съела.

— Молодец, — она потрепала его по макушке.

На столе остались грязные чашки и тарелка с присохшей кашей. Она равнодушно посмотрела на них и оставила стоять на столе.