Арт Планк Частицы случайности. Часть 1. Страх полета

Кир вспомнил классика. «Все счастливые семьи похожи друг на друга...» А несчастливые? Может, счастье — это просто умение строить мосты там, где другие упорно возводят бетонные стены. Он посмотрел на своё отражение в иллюминаторе. Оно накладывалось на облака, и казалось, что он наблюдает за собой со стороны.

Голова начинала пульсировать. Он вспомнил про свой спасительный арсенал таблеток в боковом кармане сумки.

Кир посмотрел на соседний ряд. Сладкая парочка. Они целовались при взлёте, как будто в последний раз. Теперь она спала у него на плече, и один локон почти касался экрана его телефона. Он придерживал гаджет неудобно вывернутой рукой, стараясь не потревожить её сон.

Кир видел, что рука молодого человека уже давно затекла. Пальцы то и дело подрагивали. Девушка пошевелилась, и парень мгновенно замер. «Забавно, — подумал Кир, — как он старается быть удобным. Хотя... Мы все так или иначе складываемся, как швейцарские «Victorinox», и прячем острые лезвия. Боимся, что если не будем достаточно мягкими, достаточно покладистыми, нас перестанут... Что? Любить? Замечать? Психотравмы детства, как городские одуванчики, прорастают даже через бетон. Как часто я слышал в школе безобидные ядовитые фразочки. Родители и учителя, которые хотели удобного ребёнка, вырастили удобного взрослого. Послушного, но сломанного. А коль вырос, то будь добр соответствовать, носить этот багаж с кирпичами установок. А дальше каждая новая уступка проникает сквозь кожу, срастается с позвоночником и превращается в невидимый горб. И кто рискнёт отличить, где кончается его боль и начинается чужая забота?»

Он не знал, как бы он сам повёл себя на месте этого парня. Держал бы руку до онемения или давно бы её убрал? Он ведь ни разу ни с кем никуда не летал. Так уж сложилось: всегда один, кресло у окна и тишина в наушниках. О том, что чувствует и о чём думает этот молодой человек в своей жертвенной заботе, Кир мог только догадываться. А забота? Сегодня ты терпишь чужую затёкшую руку, а завтра узнаешь, что терпел один. «Сердце красавицы склонно к измене», — про это спели давно.

Молодой человек всё-таки пошевелил рукой. Девушка проснулась и прижалась ближе. А может, ничего этого и нет, и они просто счастливы. Может, иногда затёкшая рука — это просто затёкшая рука? «Но почему тогда так покалывает в груди, когда я смотрю на них?» — подумал он.

Головная боль не отпускала. Кир нажал кнопку вызова и полез за таблеткой. Через несколько минут в проходе появилась бортпроводница, осторожно передала бумажный стаканчик, улыбнулась и отключила кнопку вызова.

Он запил таблетку и снова взял журнал, пытаясь зацепиться хоть за что-то интересное. «Займитесь счастьем». Ну окей, хорошо, а где его искать? Внизу, в суете городов, или здесь, в небе? И что делать, если окажется, что оно всё это время было внутри, а я был настолько занят, что некогда было его заметить?

«Чем я занимаюсь и где моя свобода?» Десять километров пустоты под крылом. А сколько внутри? Он летел доказывать что-то людям, чьих ценностей не разделял, ради целей, в которые сам не верил. Проблема была не в том, что он не любил работу. Он отлично запускал проекты, а потом монотонность, регламенты и рутина начинали перекрывать кислород, он терял интерес и не добегал до KPI. Чтобы чувствовать себя живым, ему нужна была свобода. Но она не давала счастья, хотя в ней, по крайней мере, было чем дышать.

Психолог называл это кризисом среднего возраста. Временем переосмысления. Только что переосмысливать, если мысли разбегаются, как частицы в вакууме? Престижная, но нервная работа, стабильная зарплата, красивый офис, корпоративы за счёт компании — всё стало суррогатом чего-то настоящего.

Он вспомнил, как в универе на лекциях им объясняли парадокс воды и алмаза через теорию предельной полезности. Сегодня ту же теорию рассказывают зуммерам и миллениалам на примере бутылки воды в самолёте. Он сейчас чувствовал себя как раз именно такой бутылкой. Только не в стекле из бизнес-класса или пятизвёздочного отеля, а из пластика в дешёвом баре на окраине городского «мордора», где даже музыка играет один и тот же заезженный ритм. Но самым дном было другое. Самое дно — это стоять в спайке на паллете в дискаунтере, где упаковка и состав вообще ничего не решают.

«И где я свернул не туда? В какой-нибудь параллельной вселенной я, наверное, действительно счастлив. Другая работа. Может, другая женщина. А может, эта же. Мы просыпаемся под шум дождя и пьём кофе. Мы каждое утро пьем кофе. И она всегда делает глоток из моей чашки. Ей так нравится. Мой кофе крепкий, горький, она не любит американо, но всё равно делает глоток. Потому что можно. Ей можно. Мы сидим за барной стойкой на кухне и строим планы. Но это там, на другой версии струны».

— Сэндвич с курицей или с сыром? — голос бортпроводницы вывел его из оцепенения.

Он посмотрел на девушку в светлой блузке за потёртой алюминиевой тележкой, заставленной пакетами с соком и пластиковыми бутылками.

— С курицей, пожалуйста.

— Чай, кофе, сок?

Кир задумался. До посадки оставалось часа два, и стоять в очереди к единственному туалету в хвосте совсем не хотелось. «Ладно, с одной чашки ничего не будет».

— Кофе. Чистый, без сахара.

— Осторожно, горячо, — предупредила бортпроводница, передавая стаканчик, завёрнутый в салфетку.

Кир открыл бумажный ланч-бокс, достал сэндвич, откусил кусок и поморщился. Щедро разбавленный кофе отдавал горечью, и во вкусе чувствовалось пережжённое зерно. Экономисты авиакомпании всё просчитали до копейки. Он кое-как дожевал синтетический бутерброд, запивая бумажный вкус ароматом горелого кофе, надел наушники и снова посмотрел в иллюминатор.

За стеклом до самой земли простиралась необъятная даль горных хребтов, похожих на окаменевшие волны. Выше, над линией горизонта, небо бархатным градиентом уходило в необъятную черноту. Внизу кучевые облака громоздились снежными замками, их вершины искрились в высоком солнце, а в глубоких расщелинах клубились лиловые тени.

«Да уж, наверху всегда одиноко…» — подумал он и вспомнил, как пил кофе с Денисом в его пентхаусе на последнем этаже в Сити. Денис тогда сводил две фармацевтические компании: миллиарды долларов, тысячи сотрудников, миллионы пациентов.

— Деньги — это чек за решённые проблемы, — говорил Денис, стоя у окна с чашкой кофе. За панорамным стеклом весь Город лежал внизу, как огромная материнская плата. — Не грязь и не магия, а мера того, скольким ты полезен. Капитал течёт туда, где решают проблемы, как вода находит уклон, и платит не за важность задачи, а за масштаб. Хирург спасает по жизни за операцию, а трейдер одним движением переливает миллионы туда, где ищут лекарство от рака, и спасает больше. Только об этом не думает. — Он сделал глоток. — Самое страшное, что я и правда не думаю. Делаю деньги, и мне всё равно, сколько людей потеряют работу после этой сделки. Бизнес не благотворительность. Я не мать Тереза, чтобы заботиться о каждом страждущем.

Кир слушал и ловил себя на зависти. Сам он всегда задумывался о последствиях. Может, поэтому в Сити жил Денис, а не он. Денис не знал, скольким людям сегодня стало легче из-за его подписи, зато точно знал, что делает всё правильно.

Телефон на столе завибрировал, и лицо Дениса смягчилось.

— Да, солнце. Поела? А уроки сделала? Нет, сегодня опять допоздна. Нет, моя принцесса, останусь в городе. Ты же знаешь, это всё для тебя… Слушай, давай на выходных… — Он осёкся на полуслове. На том конце уже сбросили. Денис подержал телефон ещё секунду, будто ждал, что гудки вернутся, и убрал в карман. Лицо стало каменным, серым, взгляд потух, голова едва заметно вжалась в плечи.

— Всё в порядке? — Кир попытался разрядить затянувшуюся паузу.

— Дети, — виновато усмехнулся Денис. — Дочка. Двенадцать лет, трудный возраст, сам понимаешь. Мы с ней последнее время не очень ладим. Хорошая девчонка, вся в мать, но гормоны, ну ты в курсе. Раньше хоть немного находили общий язык, а теперь пропасть. Да что там, сам виноват. Когда надо было заниматься семьёй и дочерью, я строил карьеру и делал деньги. Думал, успеется. А теперь я для них обеих просто кошелёк. Им без меня лучше, и мне нервы никто не мотает, поэтому и живу здесь. Если никого нет, то никто и не ждёт. Короче, увидишь свет на последнем этаже в самую тёмную ночь, — усмехнулся он, — это не око Саурона. Это я сижу один в своей башне и думаю, как же я докатился до такой жизни. Такие дела, Кир. — Он помолчал. — Тебе проще. У тебя нет детей. Значит, ещё успеешь не повторить мои ошибки.

Кир молчал. Да и что тут скажешь. Денис помогал спать спокойнее миллионам, а сам, похоже, не спал. Вот она, цена успеха, который видят все: о том, чем за него заплачено, не говорит никто. Хотел как лучше, чтобы семья жила в достатке и счастье, а вышло не очень.

— Извини, дружище, накатило. Совсем нервы перестали держать. После каждого звонка дочери хочется залпом высадить бутылку вискаря, чтобы уснуть. — Денис тряхнул головой. — Ты-то как? Что у тебя с семьёй, с работой?

— Да так… — Кир поморщился. — Пока не развелись.

— Брат, ну ты смотри, ломать не строить, да и возраст.

— Да… Возраст…

Денис принёс бутылку односолодового, с артиклем «The» перед названием, и два бокала. Подкатил кресла ближе к окну, открыл бутылку, и комната наполнилась благородным ароматом с нотками торфа.

— Давай, брат. Москва никогда не спит! — Он плеснул маслянистую жидкость в бокал и протянул Киру.

— Да уж… За неспящих…

Кир поднял бокал без особого энтузиазма, посмотрел сквозь него на ночной город. Сделал небольшой глоток, наблюдая, как тягучие капли медленно стекают по стенкам. Поставил его на пол и позволил себе утонуть в кресле. Он думал, что, в сущности, они с Денисом похожи. Точка приложения одна. Масштаб разный. Результат одинаковый.

— Дэн, ты чувствуешь себя счастливым?

Денис открыл пробку зубами и плеснул себе ещё.

— Я похож на счастливого человека? — Голос его дрогнул. — Кир, посмотри вокруг! Я на вершине мира, а мне выть хочется.

— Вижу.

— Вот скажи мне, друг, сколько людей сегодня будут спать спокойнее благодаря таким, как мы? Нет, ты скажи! — Голос с каждым словом становился громче, звук разлетался по комнате и эхом отлетал от стекла. Денис на секунду замолчал и продолжил уже шёпотом: — Не знаешь? А я знаю. До хрена! Вот только мы не спим.

Над головой раздался двойной сигнал, загорелось табло «Пристегните ремни». «Дамы и господа, мы начинаем снижение, через несколько минут прибываем в аэропорт назначения», — сообщил командир. Следом женский голос попросил занять места, привести спинки и столики в вертикальное положение, открыть шторки иллюминаторов и перевести устройства в авиарежим. Гул двигателей изменился, борт тряхнуло, и в салоне послышался обеспокоенный шум пассажиров. Через минуту его перекрыл характерный звук снижения, похожий на гул и завывание падающего самолёта. Кто-то вцепился в подлокотники, кто-то торопливо убирал недочитанную книгу, молодая мать через проход отвлекала разволновавшегося малыша.

Самолёт плавно накренился, выходя на глиссаду. Кир знал этот манёвр наизусть: в кабине альтиметр неторопливо отсчитывает высоту: три тысячи, две восемьсот, две шестьсот. Автомат держит все системы, но рука командира лежит на РУДах, готовая в любой момент дать полный. Кир посмотрел в иллюминатор. Закрылки последовательно выходили в посадочное положение, предкрылки уже были полностью выпущены, крыло на глазах меняло геометрию. Знакомое жужжание гидравлики возвестило выпуск шасси. Кир улыбнулся едва слышному, но очень характерному щелчку замков, фиксирующих стойки.

Самолёт нырнул под огромное кучевое облако, и внизу проступили первые кварталы. С высоты птичьего полёта дома казались странными. Два жилых здания выглядели как гигантские обручальные кольца, брошенные на зелёное полотно земли: два исполинских круга, почти идеальных в своей геометрии и таких одиноких в разобщённости. Пейзаж сменился стандартной застройкой, улицами и дорожными развязками.

«One thousand», — прозвучало в кабине пилотов. Лайнер качнуло порывом бокового ветра. Кир представил, как из кабины экипаж уже видит на полосе разметку ширины и две огромные цифры «25». Альтиметр считал расстояние до земли: пятьсот, четыреста. «Check», — где-то здесь командир должен был подтвердить скорость снижения. Триста. «Hundred above», — объявляла система о приближении к высоте принятия решения. «Minimum». Пульс участился и ладони немного вспотели. «Вот она, точка невозврата, сжатая в одно слово», — подумал Кир. Под крылом мелькнули огни подхода. «Сто... пятьдесят... сорок... двадцать...» — методично отсчитывала система. Нос пошёл вверх. Кир мысленно видел, как пилот выдерживает машину над полосой, балансируя на грани срыва. «Retard, retard», — потребовала система, и пилоты плавно перевели рычаги на малый газ.

Кир почувствовал лёгкий толчок, когда основные стойки коснулись бетона. Нос плавно опустился, передняя стойка мягко легла на полосу. «Ну вот и началось стандартное: Spoilers и Reverse». Кир выглянул в иллюминатор, наблюдая, как крыло меняет форму, выставляя щитки. Турбины взревели, переключая тягу в обратную сторону, лайнер ощутимо задрожал. Передняя стойка гулко отсчитывала температурные швы. Щитки на крыльях захлопнулись, и лайнер почти остановился. В салоне раздались привычные аплодисменты, сосед справа облегчённо выдохнул и носовым платком вытер пот со лба.

«Дамы и господа, говорит командир. Наш полёт завершён. Температура воздуха плюс семнадцать градусов Цельсия, местное время десять часов пятнадцать минут. Для вашей безопасности оставайтесь пристёгнутыми до выключения табло. Благодарим, что воспользовались услугами нашей авиакомпании, будем рады новой встрече». Голос звучал спокойно и уверенно, как у человека, для которого эта посадка была одной из тысяч.

Наконец лайнер замер на перроне. «Parking position», — скомандовал капитан, и самолёт чуть качнулся на стояночном тормозе. Пассажиры, словно очнувшись, заторопились расстёгивать ремни, толпиться в проходе и доставать вещи с полок. «Внимание кабинному экипажу, приготовиться к переводу дверей. Двери в положение Disarmed», — раздался голос старшей бортпроводницы и в носовой части самолёта раздался характерный звук открывающейся двери. Кир не спешил. Он сидел, отмечая, как одна за другой затихают системы, останавливаются турбины, щёлкают тумблеры в кабине, отключая контур за контуром. Когда основной поток схлынул, он неторопливо поднялся. Ещё один полёт в его коллекции. «Всё-таки есть что-то завораживающее в том, как эта махина раз за разом покоряет небо и возвращается на землю».

***

Зал выдачи багажа Кир увидел впервые после реконструкции и невольно ахнул: «Если так выглядит выдача, то каков же главный зал!» Чёрные колонны стремительными линиями уходили от пола к потолку и заканчивались гигантскими круглыми светильниками с белыми лопастями, будто декорации к фантастическому фильму. Между ними чешуёй вился транспортёр с багажом прибывших рейсов, а в конце зала на два этажа взлетал огромный эскалатор, унося отражения транзитных пассажиров куда-то за пределы видимости.

— Предложение такое: вызываем такси, едем на вокзал, берём билеты, кидаем вещи в камеру хранения и идём гулять по городу. Как план? — спросил Кир.

— Гулять точно не хочу. Жарко. Я лучше на вокзале посижу, — отозвался Борис, озираясь по сторонам.

Кир достал телефон сфотографировать интерьер зала и замер. Когда путешествие превратилось в погоню за контентом? Раньше люди просто смотрели на красоту. Теперь сначала снимают, потом обрабатывают, потом выкладывают, и только в конце, если останется время, любуются. Он вспомнил командировки десятилетней давности. Тогда, оказавшись в другом городе, ты действительно исчезал, и никто не мог тебя найти до возвращения. Это и была свобода. Сейчас расстояние стало иллюзией.

Смартфон в кармане пульсировал уведомлениями. Рабочие чаты, не знающие часовых поясов, мессенджеры с вечным «срочно». Одно сообщение и правда было срочным: «Нам пытаются сломать коридор и задрать цену. Что делаем?» Кир нахмурился и набрал: «Объёмы большие?» Ответ пришёл сразу: «Нет. Но очень настойчивый». «Значит, всё по плану, — напечатал Кир. — Будет сильно настаивать, выноси по стопам вперёд ногами». Убрал телефон и отыскал взглядом Бориса. Тот шёл навстречу со своим потрёпанным рюкзаком.

— Кир, ну ты идёшь? Я уже курить хочу, — сказал Борис, тяжело дыша. Лицо покраснело, на лбу выступила испарина.

— Боря, покурить ты вряд ли успеешь. Я уже такси заказал. Забочусь о компании и её сотрудниках, — весело ответил Кир и направился к выходу. — Пошли давай. Будем тормозить, нашу машину уведут, и проторчим тут до вечера. По выходным здесь с такси беда, пришлось брать бизнес.

— Бизнес? — в голосе Бориса мелькнул почти первобытный страх. — Директор нас убьёт!

— Если ты не проболтаешься, он и не узнает, — спокойно ответил Кир. — А проболтаешься, скажу, что идея твоя, и следующие командировки будешь ездить на электричке.

— Ну я же не трепло, — обиженно буркнул Борис.

— Вот и проверим.

Пройдя через турникет и просторный коридор, они оказались в центральном атриуме терминала. Кир снова замер с телефоном: это невозможно было не снимать. Четыре гигантские колонны, похожие на турбины реактивных двигателей, белыми лентами светодиодов уходили в потолок и раскрывались под сводом футуристическими цветами из стекла и металла. Прозрачные купола из треугольных граней впускали внутрь потоки света, и казалось, будто само небо проникает в здание. На табло мерцали строки рейсов, отражаясь в глянце пола, расчерченного тёмными линиями, как взлётная полоса в миниатюре.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.