Арина Роз Сделка жизни

ГЛАВА 14. ФЛЕШБЕК

Я пошла за Зориным, стараясь не отставать. Он двигался быстро, не оборачиваясь, будто надеялся, что я отстану. Но я не отставала.

Лесополоса за путями выглядела мрачно — голые ветки, пожухлая трава, сырая земля, перемешанная с прошлогодней листвой. Ограждение из желтой ленты трепетало на ветру, за ним суетились люди в форме. Эксперты в белых халатах склонились над чем-то на земле, фотограф щелкал камерой, кто-то записывал что-то на диктофон.

— Вы остаетесь здесь. — Зорин остановился у самой ленты и повернулся ко мне. — За ограждением.

— Но…

— Никаких «но». — Он посмотрел на меня в упор. — Вы — стажер пресс-службы, а не следователь. Ваше место — там, где не мешают.

— Я не буду мешать. — Я сжала блокнот в руках. — Я просто постою и посмотрю.

— Вы уже стоите и смотрите. — Он кивнул на место у ленты. — Отсюда все прекрасно видно.

Я хотела возразить, но он уже развернулся и пошел к экспертам. Сергей Иванович, оказавшийся рядом, тихо сказал:

— Не обижайтесь, Василиса. Он прав. Дело сложное, жертв много, а мы до сих пор не можем выйти на след.

— Я понимаю, — ответила я, хотя на самом деле не понимала ничего. Вернее, понимала, что Зорин — упрямый заносчивый мудак, который не желает признавать, что я могу быть полезна.

Пришлось отойти к ограждению и встать так, чтобы видеть все, что происходит. С этой позиции я могла разглядеть тело — девушка лежала на спине, лицом в сторону, руки были аккуратно сложены на груди. Волосы — рыжие, длинные, разметались по пожухлой траве. На лбу — темное пятно. Крестик. Я не могла разглядеть деталей, но знала, что он там.

Я была в ужасе, но не могла отвести взгляд. Я все продолжала и продолжала вглядываться в лицо. Рыжие волосы. Рыжие…

В конце концов меня передернуло, и я отвернулась.

Через час Зорин вышел из-за ленты. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, на лбу — глубокая морщина, пальцы нервно теребили зажигалку.

— Едем в отдел, — бросил он, проходя мимо меня. Я поспешила следом.

— Я с вами.

— Вы все равно поедете, даже если бы я сказал «нет». — Он даже не обернулся. — Пресс-служба, мать ее.

Мы сели в машину. Всю дорогу молчали. Только один раз я спросила, глядя на проплывающие за окном серые поля:

— Как ее звали?

— Неважно, — ответил он, не поворачивая головы.

— Для вас — может быть. — Я не отступала. — Для меня — важно. Я пишу материал.

Он помолчал, потом бросил:

— Анна. Анна Ковалева. Двадцать три года, студентка.

Я записала в заметки на айфоне.

В отделе Зорин ушел в свой временный кабинет. Я поплелась за ним.

— Вы куда? — Он остановился на пороге.

— Составляю материал. — Я показала телефон. — Хочу посмотреть, как вы работаете.

— Вы будете мешать.

— Я буду сидеть тихо.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, потом отступил, пропуская.

— Хорошо. Но ничего не трогать. И молчать.

Кабинет оказался маленьким, душным. Стол, стул, компьютер, папки с бумагами. На стене — карта Гатчинского района с пометками. Зорин сел, начал что-то печатать. Я села напротив, открыла заметки и сделала вид, что что-то записываю.

Мыслями я снова и снова возвращалась к страшной картине места преступления на пустыре. Почему мне она никак не давала покоя?

Девушка. Та самая. Рыжие волосы разметались по земле. Глаза закрыты. Руки сложены на груди. Между бровей — маленький темный крестик. Та самая Аня. Ее нашли здесь, в Сиверском, в лесополосе у путей.

У меня перехватило дыхание.

— Что? — Зорин поднял голову, заметив мою реакцию.

Перед глазами вспыхнула картинка. Тот двор-колодец на Петроградке. Темнота. Силуэт в капюшоне, волокущий тело. Мелькнувший розовый полушубок. И — волосы. Рыжие. Я не разглядела лица, но волосы запомнила точно. Тоже длинные, такого же оттенка.

— Это она, — сказала я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Кто — она? — Зорин не понял.

— Та девушка. Которую тащили в переулке. Та, которую я видела.

Зорин замер. Его рука застыла над клавиатурой.

— И почему вы так думаете?

— Я вспомнила волосы. — Я почти вскрикнула. — Рыжие. Такие же, как на фото. И она умерла… когда она умерла? Есть примерное время?

Он молчал несколько секунд, потом сказал:

— Эксперты еще не озвучили точный день и время. Но да, по моему опыту, где-то неделю назад.

Я сглотнула. Как бы он ни пытался выставить меня полной дурой, я все равно видела, что моя реакция заставила его глубоко задуматься.

— Значит, это была она. Я не ошиблась. Ее убили. А потом убийца вывез тело сюда. Поэтому вы ничего не нашли в том дворе.

— Василиса. — Зорин откинулся на спинку стула. — Вы хоть сами понимаете, что несете?

— Я же вам говорю то, что видела! — Да что же он такой вредный! — Розовый полушубок, рыжие волосы, это была именно она.

— На этой девушке не было розового полушубка. — Он постучал пальцем по папке с делом. — Черная куртка, джинсы, кеды. И вообще — зачем убийце тащить тело в другой город? Раньше он всегда оставлял жертв там, где убивал. В переулках, в подъездах. А тут — лесополоса, в полутора часах от города. Какой в этом смысл?

— Не знаю, — не сдавалась я. — Но это ваша работа узнать.

— Моя работа — расследовать преступления, а не разбирать ваши фантазии. — Зорин поднялся. — Вы видели силуэт, слышали крик. Само по себе это не значит, что там кого-то убили, понимаете? Потому что не было там никаких следов. А теперь в вашей истории появляется новая деталь про рыжие волосы. При том, что раньше вы утверждали, что было слишком темно и вы никак не могли разглядеть деталей, сейчас вы выдаете новые подробности.

— Ну хорошо, хорошо. Я могу ошибаться. Но что если это и правда она? — Я тоже встала. — Если я права? Я понимаю, что вам невыносима сама мысль об этом, но всякое бывает. Уж вам ли не знать?

— Мы проверили все, что могли. — Он сжал челюсть. — И ничего не нашли.

— А что если вы плохо искали? Просто потому что сразу отнеслись к моим словам недостаточно серьезно? — Я подошла к нему почти вплотную.

— Вы невыносимы. — Он отвернулся.

— А вы — упрямый баран, — парировала я.

Мы смотрели друг на друга. Воздух в кабинете раскалился до предела. Сергей Иванович, заглянувший в кабинет, тут же исчез, прикрыв за собой дверь.

— Хорошо, — сказал вдруг Зорин. — Допустим, вы правы. Допустим, это та самая девушка. Если даже это так, мы во всем разберемся. Зачем мы сейчас вообще говорим об этом?

Я подняла на него глаза.

— Можно я поговорю с кем-то из местных? Помогу опросить, что они видели и слышали?

— Вы — гражданское лицо, — усмехнулся Зорин. — И ваше право заканчивается там, где начинается моя работа.

— Тогда вам следует заняться поиском розового полушубка.

— Тогда вам стоит прекратить указывать мне, чем мне стоит заняться.

Я застыла. Хотелось треснуть его как следует.

— Но мне кажется, что эта девушка — не просто жертва. Она связующее звено. И если вы не хотите искать розовый полушубок, я сама его найду.

— Вы не будете ничего искать! Вы поедете в квартиру, которую вам снял ваш отец, и забудете все, что говорили сейчас.

— Не поеду.

— Поедете.

— Не поеду!

Ему как будто нравится со мной спорить. Специально пытается довести? Зорин процедил сквозь зубы:

— Я подумаю, как мы поступим дальше.

— Вы подумаете? — Какая прелесть! — Серьезно?

— Да. — И он сел обратно за стол. — А теперь, если вы не возражаете, у меня есть работа.

Я поняла, что большего сегодня не добьюсь.

— Да пожалуйста, — сказала я и вышла.

На улице было холодно, и я не могла унять дрожь, захватившую все тело. То ли от ветра, то ли от бешенства.

Еще посмотрим, кто окажется прав.

ГЛАВА 15. О СЛУЧАЙНОСТЯХ

Антон Зорин сидел за столиком в баре «Прилив» и смотрел, как Василиса Ромашкина что-то пьет у барной стойки — может, сок, а может, и что покрепче.

Он заметил ее сразу, как только вошел. Трудно было не заметить — эта девчонка была вездесущей и оказывалась в том же месте, где и он, еще и в самый неподходящий момент. За последнее время он почти к этому привык и даже, кажется, пришел к некоторому смирению. Он называл ее занозой и никак иначе. Однако сегодня в его голове возникла новая аналогия — репей. Да, это тоже подходило как нельзя кстати: Ромашкина прицепилась к нему намертво и никак не хотела отцепляться.

Он вообще-то серьезный, деловой человек. А сейчас дела такие, что совсем не до шуток и этого ее безрассудного ребячества. По городу и за его пределами разгуливает особо опасный психопат, который уже отобрал не одну жизнь и вряд ли остановится на этом. А Зорин никак не мог разобраться с ним, за что себя жутко корил. Ну как же так — в городе, полном камер и любопытных глаз, не найти преступника по горячим следам?

СМИ вовсю раздували историю и рисовали этого изверга как «злого гения», что было, разумеется, не так. Антон Зорин имел дело с этими «гениями» довольно часто, и за свою карьеру он успел понять, что ни черта они не гениальны. Как правило, тупые и никчемные людишки, у которых напрочь отсутствуют тормоза и любой намек на эмпатию. У них просто сломан мозг, а потому очень сложно предугадать логику, объяснить поступки, пока не отследишь паттерн. Все равно что перекладывать с больной головы на здоровую. Зорин был уверен, что и этот ублюдок ничем не отличается от всех прочих. Оттого майора так сильно бесила вся эта шумиха вокруг одиозной персоны. Расследование все еще буксовало, и Антон злился из-за этого.

Больше всего в жизни Антон ненавидел два явления: этих вот мразей, которые мнят себя богами и отбирают жизни у других людей, и журналистов. Второе пришло позже, по мере развития его карьеры в органах. Эти, как правило, как стервятники слетаются на чужое горе и растаскивают его на сенсации. Сливают конфиденциальную информацию в общий доступ, что совсем не идет на пользу расследованию. Именно они возводят всяких маргинальных персонажей чуть ли не в культ, наделяя их чертами Мориарти из «Шерлока» Конан Дойля.

Было и еще кое-что, что терпеть не мог майор. Бесцеремонность, наглость и беспечность. Полное ощущение безнаказанности и отрыв от реальности, которые, как правило, были свойственны избалованным детишкам влиятельных родителей.

У Антона Зорина были прекрасные и любящие родители — самые достойные люди из всех, кого он когда-либо знал. Мама — медработник, отец — научный сотрудник. Вот только их сбили, когда они возвращались домой из кино. Сбили пьяные ублюдки на BMW, которым на тот момент едва исполнилось восемнадцать. Их было трое в машине: сынки местных депутатов и отпрыск бизнесмена. Они сбили родителей Антона и оставили умирать на обочине, даже не остановившись. Антону тогда было восемь лет. Он сидел дома с тетей — сестрой мамы. Родители впервые за долгое время оставили его, чтобы просто отвлечься от рутины и провести время вдвоем. Больше их Антон не видел.

Посадили ли тех ублюдков? Глупый вопрос. Их родители очень постарались и подключили все свои связи, чтобы замести дело под ковер. Ну, мол, не справились с управлением детишки, дождь был. А еще родители переходили дорогу в неположенном месте и вообще чуть ли не сами под колеса бросились. Тогда Антон мало чего понимал, но когда вырос — понял все. И тогда решил для себя, что будет жить ради того, чтобы засаживать таких уродов несмотря ни на что, чем он теперь успешно и занимался.

Он печально вздохнул и опустил глаза на бокал пива в руках, а после снова посмотрел на Василису. Та оживленно беседовала с местным барменом и что-то кропотливо записывала в свои заметки.

В Ромашкиной сочеталось, кажется, вообще все, что так яростно не любил Антон. И беспечность, и безрассудство, и богатенькие родители, и вдобавок факультет журналистики. А еще она садилась пьяная за руль, что было уже совсем ни в какие ворота. Она раздражала его каждой своей клеточкой и самим фактом существования, но почему-то все равно раз за разом притягивала его взгляд. Антон тряхнул головой и решил, что даже размышлять не будет об этом странном феномене.

Сергей Иванович, с которым они выбрались сюда после смены, что-то говорил о новых показаниях свидетелей, но Зорин слушал краем уха, а краем глаза поглядывая за светлой макушкой девушки.

Она не подошла к нему, когда они встретились взглядами. Не стала лезть с вопросами, не попыталась привлечь внимание. Просто допила свой напиток, расплатилась и вышла.

«И правильно, — подумал Зорин. — Хоть чему-то научилась».

Он вернулся к разговору с участковым, но какая-то непонятная тревога засела в груди. Он отогнал ее. Не его дело. Она взрослая девушка, сама напросилась сюда. Вот пусть теперь сама и «развлекается».

ГЛАВА 16. О СОСТРАДАНИИ

Через полчаса Антон и Сергей Иванович вышли на улицу покурить. Фонари горели тускло, кое-где мигали. Зорин закурил, собираясь с мыслями. Сергей Иванович стоял рядом, щурясь от ветра.

У стены бара курила компания местных парней — молодые, взбудораженные, они громко что-то обсуждали.

— Слышь, она же реально одна пошла, — говорил один, стряхивая пепел. — А эти трое за ней увязались.

— Я предлагал позвонить куда-нибудь, — ответил второй. — Но мы же не знаем, может, они знакомы.

— Какие знакомы? — третий, самый молодой, понизил голос. — Ты видел, как он ее схватил? И она заорала. А потом они потащили ее в сторону пустыря. Он ей руку вывернул.

— Девка сама виновата, — пожал плечами первый. — Надо было молчать, а она нахамила. Вот и получила.

Зорин замер. Сигарета застыла в пальцах.

— Ты про какую девушку? — крикнул он, подходя к парням.

Те обернулись.

— Да так… — начал было первый. — Не ваше дело, дядя.

— Ну светленькая такая, — выпалил третий, самый молодой. — В черном пальто. Тут типы какие-то у бара торчали, пошутили что-то про ее задницу, а она как огрызнулась им… Ну им не понравилось это в общем. Она стала уходить, а они пошли за ней.

— Куда пошли? — перебил Зорин.

— На пустырь, за станцией. Туда, где гаражи ржавые.

— И вы что, ничего не сделали? — рявкнул Сергей Иванович.

— А что мы? — развел руками второй. — Их трое, и они здоровые. А у меня девушка дома…

Зорин уже не слушал. В голове пульсировала одна мысль, которая оставляла странное послевкусие. Девушку надо спасать. Но только бы это была не она, только не она…

— Идем, Сергей Иванович, — сказал он и сорвался с места.

Зорин не помнил, как добрался до пустыря. Дорогу указывал участковый. Но ноги несли сами, легкие горели, холодный воздух обжигал горло.

А потом он услышал крик.

Женский, отчаянный, полный ужаса.

— Отпустите! Не трогайте меня!

Он узнал этот голос. Ромашкина.

Зорин свернул за угол гаража и увидел их. Трое. Один держал Василису за волосы, двое других стаскивали с нее пальто. Свитер уже был порван, на лице — ссадина. Она вырывалась, билась, но они были сильнее, и их было трое.

— Эй! — заорал Зорин, бросаясь вперед, — Руки за голову.

Парни обернулись. На их лицах мелькнул испуг.

— Менты! — крикнул один и попытался убежать.

Зорин схватил первого за капюшон, дернул так, что тот отлетел к стене гаража и рухнул на землю. Второй получил локтем в лицо. Нос его смачно хрустнул, брызнула кровь. Третий попытался было ударить, но Сергей Иванович, подоспевший следом, скрутил его в три движения и заломил руку за спину.

— Лежать! — рявкнул участковый. — Всем на землю!

Один из парней — тот, что держал Василису за волосы, — получил еще раз от Зорина с ноги и рухнул на землю, не шевелясь. Второго намертво скрутил Сергей Иванович.

Третий, увидев, что двое его подельников уже не бойцы, рванул с места и бросился наутек — в сторону гаражей, петляя между строениями.

Участковый плюнул в его сторону.

— Вызывай наряд, — сказал Зорин. — Третий далеко не уйдет.

Сергей Иванович уже вызывал по рации подмогу, отрывисто бросая в эфир координаты и приметы сбежавшего.

Василиса сидела на земле, прижавшись спиной к ржавому гаражу. Ее трясло. Она смотрела перед собой и, казалось, не видела ничего.

Зорин поднял ее пальто и подошел, сел на корточки.

— Василиса.

Она не ответила. Только смотрела в пустоту и мелко дрожала.

— Василиса, — повторил он громче. — Все кончено. Они не тронут тебя.

Она медленно подняла на него глаза. В них был ужас. Настоящий, животный ужас. Такой ему приходилось видеть, к сожалению, не единожды.

— Антон, — прошептала она, и он впервые услышал, как она называет его по имени. — Пожалуйста… только не в участок. Отец узнает… он запретит мне вообще все. Я больше никогда не смогу доказать, что стою чего-то. Пожалуйста…

Зорин сжал челюсть.

— Ты понимаешь, что они могли с тобой сделать? Не об этом сейчас нужно думать.

— Но не сделали же. — Она схватила его за рукав, вцепилась мертвой хваткой. — Пожалуйста. Я прошу тебя. Отвези меня в квартиру.

Он посмотрел на Сергея Ивановича. Тот развел руками — мол, твое дело, ты решай.

— Ладно, — выдохнул Зорин, нарушая все возможные инструкции. — Не повезем в участок. Сегодня не повезем.

Подмога прибыла довольно быстро. Казалось, не прошло и двадцати минут. Зорин снова обратился к Василисе:

— Вставай. Идти сможешь?

Она попыталась подняться, но ноги не слушались. Зорин подхватил ее под руку, помог встать.

— Такси вызвать? — спросил Сергей Иванович.

— Давай. И разберись с ними. — Зорин кивнул на парней, которых уже загружали в машину. — А ее я сам отвезу.

Такси подъехало через пять минут. Зорин усадил Василису на заднее сиденье, сел рядом.

— Адрес?

Она замялась.

— Я… а я не помню. Отец снял квартиру сам, а я… я сейчас…

Она схватилась за голову отчаянно стараясь вспомнить и с каждой секундой ее трясло все сильнее. Зорин выдохнул. Провел рукой по лицу.

— Черт. Ладно.

Он назвал водителю адрес гостиницы, где остановился сам.

В номере Василиса села на край кровати. Зорин принес стакан воды, поставил на тумбочку.

— Пей.

Она послушно сделала глоток.

— И зачем тебя вообще в бар понесло? Не могла в квартире своей посидеть? — скорее риторически спросил он.

— Я хотела попробовать выяснить что-то про ту девушку, которую нашли. Хотела поговорить с местными, — жалобно пробормотала она.

Зорин же старался держать себя в руках, понимая всю деликатность ситуации, но на этом моменте вскипел.

— Поговорила? С местными. Понравилось? — выпалил он.

Потому что чертова беспечность и безрассудство — постоянные ее спутники. Не зря он так ненавидит эти качества в людях.

Девушка подняла на него виноватые, покрасневшие глаза, и в моменте ему стало стыдно, хотя он был на сто процентов уверен в своей правоте. Она ничего не ответила, а он решил, что на сегодня с нее точно хватит.

— Я пойду, сниму другой номер, — сказал он, направляясь к двери. — Отдохни.

— Не уходи. — Ее голос был тихим, почти беззвучным. — Пожалуйста. Не оставляй меня одну. Мне страшно.

Он замер. Обернулся. В ее глазах не было обычной дерзости, самоуверенности, вызова. Только страх и мольба. Он выдохнул и снова чертыхнулся сквозь зубы.

— Ладно. — Он сел на пол, прислонившись спиной к стенке, потому что сесть больше было некуда. — Ложись. Я посижу.

Василиса легла на кровать и буквально свернулась в крохотный дрожащий комок. Антон сидел и смотрел на нее, думая о том, что он не мог себе представить такую ситуацию ни в одной из параллельных реальностей, и уж тем более не в этой. Он думал: да за что ему это все? И пока он пытался решить, кого в этой ситуации стоит жалеть больше, она снова подала голос.

— Антон…

— Что еще?

— Ты можешь… можешь просто обнять меня?

Он хотел отказаться. Хотел сказать, что это неправильно, что он не станет потакать всем ее капризам, даже несмотря на весь ужас пережитого ею. Он хотел сказать, что ей пора бы повзрослеть и понять, что этот мир полон ублюдков и с ней не будут все нянчиться, как это делает ее отец. Он много всего хотел сказать, но…

Вместо этого спустя секунды замешательства и короткого спора с самим собой, он молча поднялся на ноги и последовал к кровати, так до конца и не веря в то, что собирался сделать. Да, она поступила глупо, что пошла ночью в провинциальный бар одна и огрызалась с местными гопниками. Однако он так же понимал, что виноваты в этой ситуации лишь те животные, которые с какой-то радости решили, что могут безнаказанно вытворять все, что вздумается.

Он лег рядом с ней поверх одеяла и застыл на мгновение, проклиная все на свете, ведь более неловкой ситуации, казалось, не придумаешь. Но в следующее мгновение она придвинулась максимально близко к нему.

— Обними, — прошептала она. — Я никому не скажу.

Еще пара секунд мучительных размышлений, и он осторожно уложил свою руку на ее плечо. Она прижалась к нему, свернувшись калачиком, и ее дрожь постепенно начала утихать.

— Спасибо, — прошептала она.

— Спи, — ответил он глухо.

Он смотрел в потолок и думал о том, какого черта он вообще ввязался в это. Девчонка сопела у него под боком, и он чувствовал тепло ее тела даже через одеяло.

«Прости, Маша, — мысленно сказал он своей невесте, которая ждала его в Питере. — Прости, что лежу здесь. Но… ей нужна помощь. Это ничего не значит».

Он осторожно, чтобы не разбудить, убрал руку с ее плеча. Она что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе. Антон замер, потом все же вернул руку на место.

«Ты дурак, Антон, — подумал он. — Настоящий дурак».

Но встать и уйти он не мог.

ГЛАВА 17. ЧУЖОЕ ТЕПЛО

Я сидела в кабинете отца уже сорок минут и чувствовала себя так, будто меня переехало два поезда подряд.

Вернувшись в Питер, я почти сразу засобиралась к нему, хотя внутри все противилось этому визиту. Но он сам позвонил. Коротко и сухо приказал: «Чтобы была у меня через час». Я не переспрашивала зачем. Я и так знала. Ему сообщили.

Отец стоял у окна, повернувшись ко мне спиной, и смотрел куда-то вдаль: на Исаакий, на серое небо, на промозглую питерскую тоску за стеклом. Он молчал уже минуты три, и это молчание давило сильнее, чем если бы он кричал сейчас. Я сидела в кожаном кресле, сжимая в руках свою сумку, и ждала.

— Ты хоть понимаешь, — наконец произнес он, не оборачиваясь, — во что ты вляпалась?

— Пап, я…

— Не перебивай, — голос его был ледяным. Он повернулся, и я увидела его лицо — перекошенное от злости, с красными пятнами на шее, с глазами, которые метали молнии. — Ты хоть отдаешь себе отчет, что могло случиться? Эти уроды могли тебя избить, изнасиловать, убить! Убить, Василиса! Ты это понимаешь?

— Я в порядке, — тихо сказала я. — Со мной все…

— В порядке?! — Он все-таки повысил голос, и я вздрогнула, хотя привыкла к его вспышкам. — Ты вообще соображаешь, что делаешь? Лазаешь по каким-то пустырям, ввязываешься в разговоры с незнакомцами, отвечаешь им грубостями! У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?

Он прошелся по кабинету, нервно поправляя галстук.

— Я слышал, что ты там устроила. Ходила там и докапывалась до всех подряд. Ты что, сыщик? Ты журналистка, черт возьми! Твоя задача — писать статьи, а не лезть в самое пекло!

— Зорин тебе сказал? — почти обиженно буркнула я, представив, как тот пожаловался папочке, чтобы поскорее от меня избавиться.

Отец всплеснул руками.

— А вот и не Зорин. Ты думаешь, была хоть малейшая вероятность, что я не узнаю об этом?

Не Зорин. Он сдержал свое слово, и почему-то от осознания этого факта стало чуточку легче. А сказать отцу мог кто угодно. Действительно, глупо было рассчитывать на другой исход. У него везде имеются свои глаза и уши.

— Я собирала материал, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Это моя работа.

— Работа? — Он остановился напротив меня, уперев руки в бока. — Твоя работа — не подставляться под удар! Твоя работа — сидеть за столом и строчить свои статьи, а не разыгрывать из себя героиню детективного романа!

— Я не разыгрываю…

— Молчи! — рявкнул он. Я замолчала. Он снова прошелся по кабинету, потом остановился у стола, оперся на него ладонями. — Я договаривался за тебя не для того, чтобы ты погибла в первый же вечер! Ты хоть представляешь, чего мне это стоило? Я просил, уговаривал, ручался за тебя! А ты…