Арина Роз Сделка жизни

ГЛАВА 21. ПО КРУПИЦАМ

Я сидела на кухне с чашкой давно остывшего кофе и смотрела на разложенные перед собой распечатки. За окном давно стемнело, завывал ветер, где-то вдалеке сигналила машина — обычный вечер в Питере, если не считать того, что я в пятый раз за час отказывалась от предложения Ники пойти в клуб.

— Вась, ты чего? — капризно тянула она в трубку. — Там сегодня такой движ будет! Дима сказал, что приедет тот диджей из Москвы, ну, помнишь, мы на его сете танцевали в прошлом году? Говорят, он теперь в каком-то новом клубе резидентом стал, и сегодня первый сет после перерыва. Все наши будут. Ленка уже столик заказала, Светка новые туфли купила. Такие крутые, ты не поверишь…

— Не хочу, Ник, — ответила я, отодвигая очередную распечатку. — Голова болит.

— Опять ты за свое? Сидишь над этими ужасами? — в ее голосе послышалось раздражение. — Вась, ты помешалась. Тебе бы к психологу съездить, честное слово. Ну что ты там выискиваешь? Ты не полицейский, не следователь, не сыщик. Ты журналистка, блин, стажерка! Зачем тебе это?

— Чтобы понять, — сказала я тихо.

— Понять что? Что маньяки — это плохо? Мы и так это знаем. Что девушки умирают? Это ужасно, но что мы можем сделать? Ну, найдут его когда-нибудь, посадят. А ты себя гробишь. Спать перестала, есть перестала, с нами не тусуешься. Мы тебя уже теряем, Вась.

— Не теряете. — Я попыталась улыбнуться и заговорила веселее. — Я просто… мне нужно это. Понимаешь? Не могу просто взять и забыть. Я видела то, что видела. И если я сейчас отступлю, я себя не прощу.

— Ладно. — Она еще раз вздохнула, уже тяжелее. — Но ты хоть ешь там, а то только кофе пьешь. Скоро от тебя один скелет останется. Я серьезно, Васька. Ты и так худая, как щепка, а сейчас вообще стала похожа на… не знаю… на героиню фильма ужасов. Мешки под глазами, бледная, худая. За собой следить перестала. Я волнуюсь, дура.

— Хорошо, мамочка, — усмехнулась я. — Буду есть.

— Вот и умница, — смягчилась Ника. — Целую, отзвонись потом.

Она отключилась, а я отложила телефон в сторону и вернулась к своим бумагам.

На столе лежали материалы, которые мне удалось собрать за последние дни — заметки из интернета, скриншоты новостей, выдержки из статей, крохи информации, которые удалось выбить у Зорина, кое-какие документы, доставшиеся через отцовские связи. Все это было разрозненным, неполным, часто противоречивым. Но я перечитывала их снова и снова, надеясь найти то, что упустили другие.

Первая жертва — Екатерина Соболева, двадцать два года, студентка филфака. Найдена в собственной квартире на Васильевском острове. Соседи вызвали полицию, когда из ее квартиры несколько дней пахло чем-то странным. Вскрытие показало, что смерть наступила от удушения. Руки аккуратно сложены на груди. На лбу — маленький, но глубокий крестик, вырезанный, судя по всему, тем же инструментом, которым наносили повреждения и другим жертвам. Изнасилования нет. Следов борьбы почти нет — только несколько царапин на руках, будто она пыталась оттолкнуть нападавшего, но сил уже не было. Убита во сне — сначала, скорее всего, ее чем-то одурманили, а потом уже задушили.

Я смотрела на ее фотографию — красивая светловолосая девушка с открытой улыбкой. Выпускной альбом, последний курс, впереди — диплом, работа, может быть, свадьба. Ничего не предвещало беды.

Вторая — Ксения Морозова, двадцать четыре года, дизайнер интерьеров. Найдена в собственной машине на парковке у торгового центра на окраине города. Снова от удушения, следов борьбы или насилия нет. Время смерти — поздний вечер, она возвращалась из офиса, заехала в магазин за продуктами. На парковке было много машин, но никто ничего не видел. Или видел, но не придал значения.

Третья — Дарья Волкова, двадцать три года, аспирантка химического факультета. Найдена в подъезде собственного дома на Петроградской стороне, между вторым и третьим этажом. Время смерти — около одиннадцати вечера, она возвращалась с позднего занятия. Подъезд был старый, камер нет, домофон не работал. Никто ничего не видел.

Четвертая — та самая, Анна Ковалева, двадцать три года, студентка экономического.

Четыре девушки, четыре жизни, четыре трагедии. Красивые, молодые, полные планов и надежд. У каждой были родители, друзья, кто-то, кто ждал их дома. И все они оказались в морге, и никто не может понять, почему именно они, почему так, за что.

ГЛАВА 22. КРАСОТА, СМЕРТЬ И СЕКТЫ

Я перечитывала заметки снова и снова. В десятый, в пятнадцатый раз. Водила пальцем по строчкам, пытаясь запомнить каждую деталь, каждое слово.

Если раньше убийца оставлял жертв там, где убивал: в квартирах, в машинах, в подъездах, то с Анной Ковалевой он поступил иначе. Он вывез ее тело за город, в лесополосу, присыпал ветками. Зачем? Хотел спрятать? Замести следы? Или это был не он?

Я откинулась на спинку стула, перечитывая заметки в десятый раз. Вариантов было несколько. Первый: убийца — тот же самый, но он меняет почерк. Второй: убийца — другой человек, который знает о первом и сознательно копирует его «стиль», чтобы сбить следствие с толку. Но тогда зачем вывозить тело? Если хочешь свалить на серийника, логичнее оставить жертву там, где ее найдут сразу и свяжут с остальными. А здесь — лесополоса, Сиверский, полтора часа от города. Ее могли искать неделями, если бы не случайность.

Третий вариант: убийца — тот же самый, но что-то пошло не по плану. Может быть, он хотел сделать все как обычно, но его спугнули. Или жертва оказалась не такой, как предыдущие. Или он сам испугался, что его засекли, и решил перестраховаться.

Я поставила на полях жирный вопросительный знак и дописала снизу: «Проверить, не было ли свидетелей в тот вечер, кроме меня. Может быть, кто-то еще видел что-то подозрительное».

Голова шла кругом. Слишком много версий, слишком мало фактов.

А если убийца не один? Если их несколько?

Я откинулась на спинку стула, запустила пальцы в волосы. Я выпила уже пятую чашку кофе за вечер, но он не бодрил — только добавлял тревоги и заставлял сердце биться чаще.

Я снова уставилась на распечатки.

Крестики на лбах. Сложенные руки на груди. Это же явно что-то ритуальное. Не просто убийство, а целый обряд. Кто-то, кто видит в этих девушках грешниц, которых нужно покарать? Но за что? Чем они провинились? Учились, работали, влюблялись, ссорились с родителями. Обычные девушки. Ничего выдающегося, ничего, за что можно было бы их казнить.

Разве что… все они были красивыми. Молодыми, яркими и очень красивыми. Может быть, дело в этом? Может быть, убийца ненавидит красоту? Или завидует ей? Или…

Я вспомнила одну деталь — вскользь упомянутую в какой-то заметке, которую я тогда не восприняла всерьез. У Екатерины Соболевой был парень, который работал в элитном фитнес-клубе. У Ксении Морозовой — подруга была моделью. У Дарьи Волковой — сестра, которая вышла замуж за очень богатого человека. У Анны Ковалевой — мать, владелица ювелирного магазина.

Все они были из хороших, благополучных семей.

Я записала и это.

А потом меня посетила еще кое-какая мысль.

Мы проходили это на первом курсе — историю сект, культов, маргинальных религиозных движений. Я тогда плохо слушала, думала, что это никогда не пригодится. А сейчас вдруг вспомнила.

Чарльз Мэнсон.

Я схватила ноутбук, открыла браузер, забила в поиск: «Мэнсон крестик на лбу».

Страница загрузилась, и я замерла.

В шестьдесят девятом году, во время одного из самых громких дел в истории Америки, Чарльз Мэнсон и его последователи — члены секты, которую они называли «Семья», — вырезали на своих лбах крестики. Это был знак — символ их принадлежности к «Семье», знак того, что они отделяют себя от остального мира, что они — избранные, что они готовы к чему-то великому.

А жертвы? Их убивали без жалости и без сексуального подтекста, без какой-либо видимой мотивации. Просто убивали — как акт очищения, как жертвоприношение, как доказательство своей преданности.

Я перечитала еще несколько статей. Мэнсон верил, что приближается расовая война, что «Семья» должна спрятаться в подземном городе, а потом выйти и править миром. Он приказывал убивать, и его последователи убивали людей по его приказам без лишних вопросов.

Крестики на лбах жертв не было — их вырезали на себе сами убийцы. Но что, если убийца позаимствовал его себе? Что, если эти крестики — не просто знак убийцы, а символ принадлежности? Но к чему? И может ли это быть как-то связано с американской сектой? Чарльз Мэнсон стал довольно известной, пусть и печально, фигурой. К сожалению, у таких психов бывают последователи, которые умудряются вдохновляться их больными идеями. Возможен ли такой поворот в нашей истории? Почему бы и нет.

Я снова взялась за распечатки, перечитывая строчки. И вдруг заметила еще одну деталь — ту, что раньше казалась неважной.

Все девушки были убиты в период с пятницы по воскресенье. Выходные. Ночь. Время, когда люди расслаблены, когда меньше смотрят по сторонам, когда можно остаться незамеченным.

Я отметила и это.

— Что ты ищешь? — спросила я у себя. — Какая связь между всеми этими обрывочными фактами?

Окей. Мэнсон, крестики, секта, ритуал, выходные, отсутствие сексуального насилия, богатые семьи, красивые девушки, женщина в черной одежде и в косынке, которая отдала серьги убитой бармену. Кусочки мозаики никак не складывались в единую картину. Я чувствовала, что нащупала что-то важное, но не могла понять, что именно. Словно держала в руках все детали пазла, но не видела, куда их приложить.

Голова раскалывалась. Перед глазами все плыло. Я встала, чтобы налить себе еще кофе — уже, кажется, шестую чашку, — и подошла к окну.

На улице было темно. Фонари горели тускло, кое-где мигали. Двор был пуст — ни машин, ни людей. Только ветер гонял по асфальту сухие листья.

Мне нужно было проветриться.

Кофе закончился, а без него я сейчас не соображала совсем. Кофейня на углу работала круглосуточно — я успею до закрытия, если потороплюсь.

ГЛАВА 23. КОДОВОЕ СЛОВО

На улице было холодно и сыро. Не то чтобы это могло меня удивить. Дул сильный ветер, мелкий дождь неприятно обдувал лицо, ночные улицы казались непривычно тихими и пустынными. Я шла быстрым шагом, засунув руки в карманы пальто, и все прокручивала в голове свои догадки.

— Не сходится, — бормотала я себе под нос. — Ничего не сходится.

Я свернула в арку. Здесь всегда было темно: фонари не работали уже который месяц. И его то чинили, то снова ломали, заявления от местных ничего не давали, и, кажется, все уже смирились. Я прошла через арку, как делала это сотни раз, и вдруг…

Меня настигло странное ощущение.

Липкое, холодное, тяжелое. Мурашки побежали по спине, волосы на затылке встали дыбом. Я знала, кто-то смотрел на меня. Я чувствовала этот взгляд кожей — он был тяжелым, изучающим, недобрым.

Я резко обернулась.

Никого.

Пустая улица, мокрый асфальт, редкие капли дождя. Ни машин, ни людей. Только ветер шуршит в облезлых ветках да где-то далеко лает собака.

Я постояла несколько секунд, прислушиваясь. Ничего не нарушало привычного ночного фона из тихих и редких звуков.

— Показалось, — сказала я себе. — Просто показалось. Ты слишком впечатлительная, Вась.

Я пошла дальше, но внутри осталось неприятное, тянущее чувство. Будто кто-то следовал за мной и прятался в тени, когда я оборачивалась. Бред же? Такое бывает только в кино.

Кофейня была открыта. Я купила большой американо, перекинулась парой слов со знакомым бариста — высоким парнем с бородкой, который уже знал меня в лицо и всегда улыбался, когда я заходила.

— Что-то на вас лица нет сегодня, — заметил он, протягивая стаканчик. — Не заболели?

— Недосып, — ответила я. — Навалилось всякое.

— Не убивайтесь так. — Он подмигнул. — Здоровье дороже.

Я кивнула, забрала кофе и двинулась обратно. В арке я снова замедлила шаг. Это было странное ощущение. Мне отчаянно хотелось как можно скорее вернуться домой, в безопасность, но я боялась, что если «побегу», то это привлечет слишком много внимания.

Меня накрывало то же чувство. Кто-то смотрел на меня. Я прибавила шаг. Воображение рисовало жуткие картинки. Я не выдержала: нервы были на пределе, и сорвалась.

— Я сейчас ментов вызову! Клянусь, у меня до задницы связей! — крикнула я, резко оборачиваясь в сторону звука.

Ответом послужила тишина, так что я решила не испытывать судьбу, выругалась про себя и просто удрала прочь.

До подъезда оставалось метров пятьдесят, когда я снова услышала шорох. Мне казалось, я схожу с ума. Потому что это могло быть что угодно: птицы, собаки, кошки, ветер в деревьях. Но думала я, разумеется, о всякой херне.

Еще и ключи вывалились из рук, я подхватила их на лету, влетела в подъезд, захлопнула за собой дверь. Прислонилась к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

В подъезде было тихо и пусто.

— Ты дура, Василиса, — сказала я себе, пытаясь унять дрожь в голосе. — Просто дура. Нервы ни к черту. Никто за тобой не следит. Тебе просто мерещится.

Но внутри все сжималось от страха.

Я поднялась на свой этаж, достала ключи и уже вставляла их в замочную скважину, как вдруг заметила.

Белый прямоугольник на полу.

Маленькая бумажка, сложенная пополам.

Я наклонилась, подняла ее. Обычный листок. Ни конверта, ни подписи, ничего.

Текст был напечатан на принтере крупными буквами. Простая фраза капсом:

«ТЫ СЛЕДУЮЩАЯ».

А внизу, под словами — маленький аккуратный крестик. Точно такой же, как на лбах тех девушек.

Я всерьез перетрусила. Стаканчик выпал у меня из рук, кофе разлилось по полу возле двери.

Замерла на пороге собственной квартиры, сжимая в руках эту бумажку, и не могла пошевелиться. Пальцы буквально онемели, в висках стучала кровь, перед глазами все плыло.

— Господи, — прошептала я. — Господи…

Я, как сумасшедшая, стала озираться по сторонам. К счастью, в обозримом пространстве рядом со мной никого не было. Поэтому я очень быстро распахнула дверь, влетела в квартиру и заперлась изнутри на все замки — на верхний, на нижний, на цепочку. Затем приставила к двери стул. Зачем? От кого? Если он — или она — захочет войти, стул не остановит. Но мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы почувствовать себя в безопасности.

Я сползла по стенке на пол и уставилась на бумажку.

Мне хана. Доигралась.

Трясущимися руками я достала телефон из кармана, набрала Нику. Сначала послышались длинные гудки, затем голос на автоответчике: «Привет, я сейчас не могу подойти, оставьте сообщение». Ника не брала трубку.

Я набрала снова, а потом еще — та же история.

— Черт! — Я отбросила телефон на ковер.

Теперь я чувствовала это как никогда явно — я нащупала что-то важное. То, что убийца не хотел бы разглашать.

Кто-то знал, где я живу. Кто-то отслеживал каждый мой шаг. Кто-то понял, что я слишком близко подобралась к правде. И этот кто-то решил, что меня нужно остановить. Записка с крестиком — это уже не игра. Это послание. Угроза. Объявление войны.

— Ну хорошо, — сказала я вслух, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Хорошо. Ты хочешь меня запугать, но ни черта у тебя не получится.

Я взяла телефон, нашла контакт Зорина, нажала вызов.

Гудки казались бесконечными. Один. Два. Три. Четыре.

— Алло, — раздался наконец его хриплый спросонья голос.

— Антон. — Я сглотнула, чувствуя, как голос дрожит. — Антон, мне страшно. Я… мне пришла записка. С крестиком.

В трубке повисла тишина. На секунду я подумала, что связь оборвалась.

— Какая записка? — голос его стал куда более собранным, будто он не спал пять минут назад. — Где ты?

— Я дома. Записку подоткнули под дверь, пока я ходила в кофейню. Там написано… «ты следующая». И крестик. Маленький, аккуратный. Такой же, как на лбах у… у них.

— Сиди дома, — сказал он резко. — Никуда не выходи и не вздумай открывать никому дверь. Адрес скинь, я сейчас приеду.

— Хорошо, — ровным спокойным тоном ответила я, удивляясь своей стрессоустойчивости.

«А ты ничего, Ромашкина», — пролетело у меня в голове, пока я отправляла геолокацию.

— Через пятнадцать минут буду. И, Василиса… — его голос стал жестче. — Дверь не открывай, пока не увидишь, кто там. В глазок посмотри. Сначала посмотри, потом открывай.

— Хорошо, — ответила я.

Я подошла к двери, привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до маленького кружочка стекла, и замерла. В глазок было ничего не видно — какая-то черная пелена, будто кто-то закрасил его черным маркером или залепил изолентой. Я протерла стекло пальцем, но ничего не поменялось.

— Зорин, — прошептала я в трубку. — Я ничего не увижу.

— В смысле?

— Глазок закрашен. Или залеплен. Я не разберу. Сквозь него даже свет не пробивается.

В трубке повисла пауза. Я слышала, как тяжело он выдохнул, с каким-то сдавленным рычанием.

— Черт, — сказал он. — Тогда так. Я скажу пароль. Ты не открываешь, пока не услышишь его. Никому. Даже если голос покажется похожим на мой.

— Какой пароль?

Он помолчал секунду.

— Пусть «Заноза» будет, — усмехнулся он как-то даже нежно. — Забудешь вряд ли.

Я невольно улыбнулась, несмотря на страх, на дрожь в руках, на бешено колотящееся сердце. Заноза. Прозвище, которое он дал мне в первый день нашей командировки, теперь становилось чем-то вроде тайного знака. Нашего с ним шифра.

— Хорошо, — сказала я. — Жду.

— Не вздумай открывать, пока не услышишь, — повторил он. — Это понятно?

— Я поняла, — кивнула я.

— Молодец, — сказал он и отключился.

Я опустила телефон, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

Заноза. Теперь это слово значило для меня больше, чем просто обидное прозвище. Оно значило, что он рядом. Что я в безопасности. Что я не одна.

ГЛАВА 24. ТЕНЬ ЗА ДВЕРЬЮ

Я не помнила, сколько времени прошло после того, как положила трубку.

Наверное, минут десять. Или пятнадцать. Или целая вечность. Я ходила по квартире из угла в угол, сжимая в руке айфон так, что побелели костяшки, и грызла ногти — вспомнила старую, детскую привычку, которую, казалось, давно переросла, но она вернулась с утроенной силой. Я всегда так делала, когда нервничала: сначала обкусывала ногти до мяса, потом начинала грызть кожу вокруг. Мать ругалась, отец не замечал. А я продолжала, потому что это помогало успокоиться, когда нервничала — хоть немного, хоть на секунду, но помогало.

Записка неподвижно лежала на столе.

«ТЫ СЛЕДУЮЩАЯ».

И чертов крестик внизу.

Я смотрела на нее и не могла отвести взгляд. Будто если я перестану смотреть, она исчезнет. Или наоборот — оживет, и кто-то выпрыгнет из нее, как из чертова портала в каком-нибудь дешевом фильме ужасов. Такие мы с Никой смотрели под попкорн и смеялись над глупыми героями, которые лезут туда, куда не надо. Теперь я сама была такой героиней. И как-то было не до смеха.

В квартире было холодно. Или это у меня внутри все похолодело? Я не понимала. Меня знобило так, что зубы выбивали дробь, хотя батареи работали, на термометре было двадцать два, и я даже не открывала окно. Я обхватила себя руками, потерла плечи, поежилась — не помогло. Тогда я подошла к стулу, на котором перманентно висела груда одежды, все валялось вперемешку: джинсы, свитера, какая-то кофта, которую я надела один раз и забыла, — и начала рыться в поисках чего-нибудь теплого.

И наткнулась на нее. Я так и не вернула Зорину эту кофту. Сначала забыла — столько всего навалилось, некогда было думать об этом. Потом… потом, наверное, не хотела возвращать. Стыдно признаться, но я надевала ее дома и чувствовала себя… спокойнее, что ли. Будто он был рядом.

Я натянула кофту через голову. Я выглядела в ней как девочка-подросток, которая надела папину одежду. Но в ней было тепло. Даже тревога сдалась.

Я снова подошла к окну, отдернула штору и выглянула на улицу.

Пусто.

Только фонари тускло освещали мокрый асфальт, только ветер гонял по тротуару сухие листья, вперемешку с мусором, что создавало монотонное шуршание, похожее на шепот. Ни машин, ни людей. Ни его.

— Где же ты? — прошептала я, вглядываясь в темноту. — Ну давай. Где же ты? Скорее, пожалуйста.

Может быть, он уже подъезжает ко двору? Может, свернул за угол? Или вот сейчас, еще секунда, и я увижу фары его машины, услышу шаги на лестнице…

Ничего.

Я отошла от окна, сделала несколько кругов по комнате — пять, десять, пятнадцать — снова подошла к окну. Выглянула. Снова пусто, чтоб тебя.

Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь, ладони вспотели. Страх нарастал, заполняя каждую клеточку, каждую щель, каждую мысль. Он был липким, тяжелым, как болотная трясина, которая засасывает медленно, но верно, и чем больше дергаешься, тем быстрее тонешь.

Я попыталась представить, что сказал бы Зорин, если бы увидел меня сейчас. Наверняка что-то вроде: «Ромашкина, соберись, ты не в кино, трястись бесполезно». Или: «Дыши ровнее, паника не поможет». Я попыталась дышать ровнее, занимая хоть как-то время ожидания.

Тот, кто оставил записку, все еще мог быть здесь. Мог ждать прямо за дверью. Мог стоять за углом, прижавшись к стене, затаив дыхание. Мог смотреть в мое окно прямо сейчас из темноты двора, из окна машины напротив — и я даже не знала об этом.

Я снова подошла к окну.

И тут услышала стук в дверь.

Резкий, громкий, требовательный. Три удара, один за другим. Еще чуть-чуть, и стены бы задрожали.

Зорин. Это наверняка был Зорин.

Я забыла обо всем, что он мне говорил. О том, что он должен был назвать пароль. О том, что нужно посмотреть в глазок. О том, что нельзя открывать дверь, пока не буду уверена, что это точно он.

Я просто рванула к двери, на ходу отбрасывая цепочку и поворачивая замок, распахнула ее, выскочила в коридор, уже начиная тараторить, захлебываясь словами, выплевывая их так быстро, что они натыкались друг на друга:

— Слава богу, ты пришел, я уже думала, что ты не приедешь, там записка, этот крестик, я вся извелась, мне казалось, что кто-то следит, когда я шла из кофейни, я слышала шаги за спиной…

Я остановилась.

За дверью никого не было.

Пустая лестничная клетка. Тусклый свет лампочки догонял атмосферу, создавая ощущение, будто я попала в фильм ужасов. И тишина. Звенящая, тяжелая тишина, в которой даже собственное дыхание казалось оглушительно громким.

— Антон? — прошептала я, чувствуя, как страх ледяной волной поднимается от ног к голове, сковывает живот, сжимает горло.

А потом я почувствовала, что за моей спиной кто-то есть.

Я не слышала никаких звуков. Не слышала дыхания или даже шороха одежды. Но я знала — кто-то стоял там, и я впустила его, сама того не зная.

Как в замедленной съемке, я застыла. Медленно, очень медленно начала поворачивать голову, боясь увидеть то, что не хотела видеть.

Краем глаза я увидела тень.

Я даже не успела испугаться — только открыла рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле, потому что в следующую секунду что-то тяжелое обрушилось мне на затылок, и мир взорвался белой вспышкой, а потом погас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.