Арина Роз Сделка жизни

ГЛАВА 9. ПУСТЫШКА

Мы вернулись в участок уже утром. Зорин заглушил двигатель, вышел из машины, даже не взглянув на меня. Я поплелась за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными. От усталости и новых впечатлений хотелось спать.

Ника сидела в коридоре на пластиковом стуле, обхватив себя руками. Увидела меня и вскочила. Она хотела что-то сказать, но в этот момент из кабинета вышел Зорин. Он уже был не один — с ним стояли двое мужчин в форме.

— Внимание, — голос Зорина звучал сухо, по-деловому. — Выезжаем через десять минут. Берем дворы на Малой Посадской и прилегающие территории. Опрос жильцов, осмотр чердаков, подвалов, мусорных контейнеров. Эксперты еще раз пройдутся по асфальту с реактивами.

— Думаете, что-то есть? — спросил мужчина с планшетом.

— Не знаю. — Зорин пожал плечами. — Но свидетельница была относительно трезвая… насколько это вообще возможно в ее случае. И настойчивая. Будет обидно упустить след.

Вот и я не хотела ничего упустить.

— Так вы теперь проведете более детальный осмотр? Можно с вами?

— Василиса. — Зорин глянул на меня, и его голос звучал твердо, и даже жестко. — Мы же с вами уже все обсудили. Есть вещи, которые не решаются деньгами, связями или капризами. Вы, наверное, привыкли, что вам все позволено, понимаю. Любая дверь перед вами открывается, если громко постучать. Но это не вечеринка и даже не благотворительный вечер. Речь про место преступления. И, не переживайте так, обычно мне не требуется консультация по выполнению работы от богатеньких пустышек. В общем, все под контролем, Ромашкина. Все под контролем.

Он невозмутимо похлопал себя по карманам, проверяя, все ли на месте, и говоря это все как бы между делом. Ярость вскипела во мне настолько быстро, что я и подумать не успела.

— О, я вижу под каким у вас все контролем, господин великий следователь Зорин…

Сказав это, я прикусила язык. Ника добавила драматичности моменту, испуганно ухнув за моей спиной. А вот выдержке майора стоило отдать должное. Мне показалось даже, что он даже чуть усмехнулся.

— Вы не понимаете слово «нельзя»? — спросил он. — Повторюсь в десятый раз, мы вас вызовем при необходимости, и на этом ваша роль закончится. Дальше будут работать профессионалы.

— Вась, — подала голос Ника, которая все это время молчала, точно обосравшийся котенок.

— До свидания, Василиса.

Я стояла посреди коридора, хлопая глазами. Ника взяла меня за руку.

— Поехали, Вась.

— Куда?

— Как куда? — Ника усмехнулась, хотя глаза ее оставались серьезными. А затем добавила с нажимом: — Вызовем такси, поедем за ними.

Я перевела взгляд с нее по направлению, куда отправился Зорин.

— Ты уверена? Это же…

— Плохая идея? — Ника закончила за меня. — Знаю. Я уже много раз это говорила за прошлый день. Но когда нас это останавливало?

Я кивнула, и мы выбежали на улицу.

Такси пришлось ждать несколько минут. Уже в машине я сидела на заднем сиденье, вцепившись в телефон, и прокручивала в голове все, что сказал Зорин. «Вы привыкли, что вам все позволено». «Не понимаете слова "нельзя"». «Пустышка».

— Да кто он такой, чтобы так со мной разговаривать? — прошипела я, глядя в окно.

— Майор ФСБ, — напомнила Ника. — И, судя по всему, очень принципиальный.

— Принципиальный? Это называется заносчивый мудак.

— Может быть. — Ника пожала плечами. — Но он, конечно, прав в одном: нам туда не стоило бы соваться.

— Ты же сама предложила поехать!

— Да что же, я тебя не знаю, что ли? Ты же не успокоишься, — вздохнула она. — Но я все равно считаю, что это плохая идея.

— Эй. — Я пихнула ее в возмущении. — Это называется перекладыванием ответственности, понятно? Сама предложила, а теперь я виновата.

Ника шикнула на меня.

— Да ты мне все мозги вынесла, пока мы ехали в участок. Боюсь представить, что бы было потом.

ГЛАВА 10. ВОПРОС ПРИНЦИПА

Такси остановилось за углом нужного дома. Я выскочила на улицу, Ника следом. Зорин стоял, весь из себя деловой, у мусорных баков, о чем-то переговариваясь с коллегой. Не успела я что-то сказать, как он повернул голову в нашу сторону и, естественно, сразу заметил.

— Ромашкина? Опять? — голос Зорина раздался как гром среди ясного неба. Его лицо выражало такое холодное раздражение, и я невольно сделала шаг назад. — Ну и что вы здесь делаете?

— Я хочу помочь. И я могу помочь. Что из этого вам непонятно?

— Помочь? — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то недоброе, почти презрительное. — Вы уже помогли. Дали показания, указали место вероятного преступления. А теперь, единственное что вы делаете и, надо сказать, преуспеваете в этом, — мешаете работе.

— Да не мешаю я! А вы чертов сексист, понятно? Вот в чем все дело…

— О-о, все очень плохо, — послышался печальный голос Ники за спиной.

Но мне не судьба была закончить свою пылкую речь.

— Я просил вас не таскаться за мной, но вы проигнорировали мои просьбы. Сейчас вы отвлекаете сотрудников. Это и называется «мешать».

Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, и его голос стал жестче.

— Я отправил людей на место, которое вы указали, так? Но, увы, здесь ничего нет. Совсем-совсем ничего. Ни тела, ни следов волочения, ни крови. Только мусорные баки и грязный асфальт. Эксперты проверили. — Зорин скрестил руки на груди. — Никаких следов.

— Значит, он убрал их, следы эти! Или… или я ошиблась двором! Темно было, я волновалась…

— Или! — Зорин сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то холодное. — Вы просто придумали это, как вариант. Чтобы привлечь внимание. Чтобы развлечься. Чтобы почувствовать себя в центре событий. Я много слышал о вас, Василиса. Ваш отец — Виктор Ромашкин, так ведь? Вы, надо сказать, блистаете. Жаль, что не журналистскими талантами.

Я сразу поняла, о чем он говорил. Да, было дело. Пару раз отмазывал меня папа, когда чуть поддатая садилась за руль каршеринга и отцовского мерседеса. Ну и еще пару раз, за мелкие нарушения — ничего серьезного. Питер, честное слово, большая деревня. И если ты в этой деревне дочь известного бизнесмена, то паршивая репутация шагает впереди тебя. Ну, может я и сама, конечно, в этом чуть-чуть виновата. Но это только если совсем чуть-чуть. Я вот, по крайней мере, никого не таскала ночами за мусорные баки, в отличие от того чувака, который сегодня сделал это прямо на моих глазах.

— Что? — опешила я. — Вы серьезно?

— Я не знаю, что у вас в голове, Василиса, — сказал тихо Зорин, но каждое слово било как пощечина. — Но люди, которые занимаются настоящим делом, не тратят время на спектакли избалованных девочек, которым скучно живется. Я очень надеюсь, что вы затеяли это все не ради того, чтобы привлечь внимание и попасть в заголовки. Потому что если так — то я могу вас арестовать по статье.

У меня перехватило дыхание. Ника, стоящая за моей спиной, тихо охнула.

— Уходите, — отрезал Зорин. — Обе. И больше не появляйтесь на моих глазах без вызова. Это не ваш личный квест и не игра. Девушки гибнут. Такие же, как вы. А не персонажи ваших фантазий.

Он развернулся и ушел.

Я смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри закипает злость. Обида. Унижение. Никто никогда не говорил со мной так. Никто не смел. А этот… этот выскочка посмел назвать меня пустышкой. Посмел усомниться в том, что я видела. Посмел…

— Вась. — Ника тронула меня за плечо, я дернулась. — Поехали.

— Нет, — прошипела я, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. — Нет, я не уйду просто так.

— Вась, он прав. Мы здесь лишние.

— Он не прав! — Я развернулась к ней, чувствуя, как слезы обиды застилают глаза. — Я видела все. И он не имеет права…

— Имеет. — Ника мягко, но настойчиво потянула меня за руку. — Потому что он майор ФСБ, а ты студентка журфака. И потому что на месте преступления, если оно реально случилось, лишний явно не он.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Дождь моросил по лицу, смешиваясь со слезами. Я чувствовала себя маленькой, глупой, ничтожной. И злой. Безумно, невыносимо злой.

— Поехали, — повторила Ника. — Все равно мы здесь ничего не решим.

Я позволила увести себя к машине. Мы сели на заднее сиденье, и такси тронулось, увозя прочь от этого проклятого двора.

— Ну что, Вась? — Ника вздохнула, глядя в окно. — Похоже, склеить все-таки не удастся.

Я медленно повернула к ней голову. Внутри все кипело. Унижение требовало выхода, злость искала цель. И я нашла ее.

— Это мы еще посмотрим, — сказала я сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ника удивленно подняла бровь, но ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ — той самой улыбкой, которая означала: «Я знала, что ты не сдашься».

А я смотрела в окно на мелькающие огни ночного Питера и думала только об одном:

«Ты еще пожалеешь, что назвал меня пустышкой. Я докопаюсь до правды, и быстрее тебя. Теперь это вопрос принципа, Зорин».

ГЛАВА 11. ИГРАЙ ПО-ГРЯЗНОМУ

Кабинет отца всегда действовал на меня угнетающе.

Высокие потолки, массивная мебель из красного дерева, панорамные окна с видом на Исаакий. Все здесь кричало о статусе, деньгах, власти. И все здесь напоминало мне, что я — всего лишь гостья в этом мире, который он построил, разумеется, без моего участия.

— Василиса, ты опоздала на двадцать минут. — Отец даже не поднял головы от бумаг, когда я вошла.

— Пробки, — соврала я, опускаясь в кресло напротив его стола.

Виктор Ромашкин был из тех мужчин, которые одним своим присутствием заставляют внезапно почувствовать себя полным ничтожеством. Быть может, я просто драматизирую, потому что слишком хорошо его знаю. Пятьдесят три года, седина на висках, цепкий взгляд, идеально сидящий костюм. Он не повышал голос, не кричал, не устраивал сцен ни-ког-да. Он просто смотрел — и этого было достаточно, чтобы я чувствовала себя нашкодившим ребенком.

— Как учеба? — спросил он, наконец подняв на меня глаза.

— Нормально. — Я пожала плечами. — Сессию сдала.

— На четверки?

— На пятерки. — Я не смогла сдержать легкой усмешки. Учеба была единственным делом, в чем я всегда была хороша, и почти всегда, без его помощи.

Отец кивнул, но не улыбнулся. Он вообще редко улыбался. По крайней мере, мне.

— Зачем просила о встрече? — Он отложил ручку и сложил руки на столе.

Я выдохнула, собираясь с мыслями. Говорить с отцом было всегда непросто — он не терпел нытья, оправданий и долгих предисловий. Только суть. Только по делу.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Я так и понял. С чем?

— Я хочу попасть на стажировку в Объединенную пресс-службу судов Санкт-Петербурга. Или в пресс-центр ГУ МВД. Туда, где можно быть в курсе резонансных дел. И поближе к Зорину.

Отец не изменился в лице. Только бровь чуть приподнялась — и это было в его случае, невероятно ярким признаком того, что он удивлен.

— Зорин? Это тот, кто выступал на конференции на прошлой неделе?

— Да. — Я кивнула. — Ты его знаешь?

— Не лично, конечно, но знаю. — Отец помолчал, изучая мое лицо. — Он перспективный сотрудник, ему прочат большое будущее. Но он не из тех, кто берет на практику чьих-то дочек по звонку.

— Я не «чья-то дочка». — Я стиснула зубы. — Я студентка журфака, и мне нужен материал для диплома. И тема у меня будет — освещение резонансных преступлений в СМИ.

Отец усмехнулся. Сухо и даже высокомерно. Ну конечно, а что я ожидала? Почему меня упрямо продолжает это удивлять?

— Ты хочешь сказать, что тебя интересует исключительно профессиональный аспект?

— А что еще? — Я выдержала его взгляд, хотя внутри все кипело от негодования.

— Не знаю. — Отец взял со стола ручку, покрутил ее в пальцах. — Может, сам Зорин? Слышал, девушки от него без ума.

— Пап. — Я закатила глаза. — Серьезно?

— Я просто предположил.

Он снова посмотрел на меня — внимательно, оценивающе, будто сканировал. В его взгляде не было заботы. Скорее, холодный расчет: выгодно ли ему это, какие риски, какие плюсы.

— И что ты предлагаешь? — наконец спросил он.

— Организуй мне стажировку. Дальше я сама.

— Сама. — Отец повторил это слово с легкой насмешкой. — Ты всегда хотела все сама. Знаешь, каждый раз, когда я слышу от тебя это «сама», в голове заранее возникает вопрос, на какую сумму мне на этот раз встанет твоя самостоятельность.

— О боже, ну не начинай. — Я вскинула руки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я же не просто так пришла. Не ерунда какая-то.

— Я не начинаю. Я констатирую факт.

Он откинулся на спинку кресла, изучая меня. В кабинете повисла тяжелая тишина, которую нарушал только шум дождя за окном.

— Допустим, я позвоню, — сказал он наконец. — Поинтересуюсь, есть ли у них места для практикантов и скажу, что мне бы очень хотелось, чтобы моя любимая дочурка туда попала. Но, знаешь, пора бы завязать тебе со всеми этими тусовками. Не нравится мне это. Отец Ники тоже уже тревогу бьет понемногу. Вам бы как-то реже общаться, вы плохо друг на друга влияете. И друзья ваши — бездельники.

Я напряглась. Отец никогда ничего не делал просто так. И сейчас он озвучил правила своей «великодушной» помощи.

ГЛАВА 12. КОМАНДИРОВКА С МАЙОРОМ

Молчание слегка затягивалось, и в голову сами собой полезли воспоминания. Когда была мелкой и просила себе что-то купить, например, папа говорил: «Конечно я тебе куплю куклу, Вась. Но только ты не думаешь, что надо вместо танцев выбрать гимнастику? Как ты на это смотришь?». Вроде бы никто не заставляет, но эффект от таких методов воспитания, точно как от эксперимента «собака Павлова». Потому что я, разумеется, могла остаться на танцах и не пойти на гимнастику, но и куклу при таком раскладе мне не видать. Но куклу-то хотелось, и приходилось выбирать.

Я сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подступает обида.

— Моя жизнь — это моя жизнь. И я не просила тебя ее оценивать.

— Но ты просишь меня о помощи. — Отец не повысил голос, но каждое слово оставляло неприятный, гнетущий осадок. — А помощь имеет цену. Хочешь получить доступ к Зорину — будь добра соответствовать. Хватит позорить фамилию.

— Позорить фамилию? — Я вскочила с кресла. — Я учусь на пятерки, я лучшая на курсе, меня хвалят преподаватели. Что я сделала не так? Хожу в клубы? Может, мне еще дышать нельзя?

— Ты ведешь себя как избалованная девчонка, которой все позволено. — Отец не повысил голос, но это не мешало его словам причинять мне боль. — В прошлом месяце ты села за руль в нетрезвом состоянии. Опять. Хорошо, что обошлось без последствий. А твои вечеринки до утра? А эти бесконечные скандальные фотографии в соцсетях? Ты думаешь, я не вижу?

— Ты сам меня такой воспитал, — прошипела я.

— Да, — не стал он отрицать. — И теперь я пытаюсь исправить свою ошибку.

Я лишь хмыкнула на его высокопарное заявление, скрестив руки на груди. Чья бы корова мычала, как говорится.

Я прекрасно знала, что он сделает буквально все, что будет в его силах, если я хорошенько попрошу. Потому что если нет — один наш общий и очень неудобный секретик выплывет наружу.

Это случилось пару лет назад. Я возвращалась от подруги поздно вечером и случайно наткнулась на отца у выхода из дорогого ресторана на Невском. Он обнимал какую-то высокую стройную блондинку в бежевом пальто. Обнимал так, что сомнений в характере их отношений не оставалось. Я тогда замерла за углом, не зная, что делать — подойти, устроить скандал, рассказать все матери? Но очень быстро меня посетила другая мысль.

Мать у меня женщина с характером. Истеричная, взрывная, но при этом расчетливая. Если она узнает про измену — развод неизбежен. А развод для отца — это не просто потеря семьи. Это потеря половины состояния, бизнеса, недвижимости. Мать оставит его в одних носках и трусах, да еще и репутацию так подмочит, что никто из деловых партнеров не захочет иметь с ним дело.

Так что тот случайный вечер превратился для меня в отличный рычаг манипуляции. Не самый благородный, конечно, но эффективный.

— Мне нужна эта стажировка, пап. Ты уж поднапрягись. Пожалуйста. — Я постаралась вложить в свой взгляд, адресованный ему, максимум красноречивости.

Как он посмотрел в ответ! В нем читалось все: и злость, и бессилие и, кажется, даже что-то похожее на уважение. Потом он вздохнул и сел в свое дорогое кресло.

Так я и думала.

— Я позвоню, кому надо, — сказал он коротко.

Затем он лениво поднял трубку телефона и набрал номер. Я сделала вид, что уткнулась в смартфон, но на самом деле слушала краем уха.

— Да, моя дочь… лучшая на курсе, рекомендации с кафедры… нужна стажировка, и абы где. А у вас как раз пресс-служба расширяется… ну, молодежь, свежий взгляд… да, и по делу этому, говорят, у вас не хватает человека для медиасопровождения… ну вот пусть и попробует…

Он говорил спокойно, уверенно, будто речь шла о покупке продуктов. Я знала эту его манеру — он умел впарить что угодно и кому угодно.

— И вот еще какой момент, — отец понизил голос, — у них там майор Зорин дело ведет. Говорят, очень перспективный. Пусть моя с ним пообщается. Дело громкое, ей будет жирным плюсом для резюме в будущем. Мы можем это устроить? Да, конечно, в долгу не останусь…

Он усмехнулся и закончил разговор.

— Значит так. — Отец повернулся ко мне, и я убрала телефон. — В пресс-службу ГУ МВД ты попадешь. На стажировку. Зорина твоего направляют в область на очередное дело. Ты поедешь с ним. Сейчас нужно правильно освещать это дело. Так, чтобы народ сильно не паниковал. Нужны люди для медиасопровождения. Пресс-релизы писать, соцсети вести, контакты со СМИ. А ты — журналистка. В общем, подходишь.

— А Зорин как на это смотрит? — Я не выдержала.

— А Зорин… — усмехнулся он. — Он не в курсе. Он узнает о тебе, когда уже будет поздно отказываться. Ты просто придешь и скажешь: «Майор Зорин, я ваш новый стажер от пресс-службы». Он психанет, конечно. Но деваться ему будет некуда — приказ сверху.

— А если он выгонит меня?

— Не выгонит. Он прекрасно знает, что такое приказ, в отличие от тебя. И потом, им нужно хорошее освещение, чтобы общественность не паниковала. А ты умеешь писать. Так что пользуйся.

Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения.

— Когда ехать? — уточнила я.

— Да вот прямо сейчас и ехать. Давай, иди домой, собирайся. Машину отправлю. Говорю же, вызвали его на дело.

Я не знала, что сказать. Прямо сейчас? Но возражать было глупо. Сама же напросилась.

— Спасибо, пап.

— Не благодари. — Он отвернулся к окну. — Просто постарайся хотя бы показать себя с лучшей стороны. И, Василиса…

— Что?

— Будь осторожна. Эти убийства — не шутки. Я не хочу хоронить свою дочь.

Я замерла на секунду, но не обернулась. Это был удивительный в своей редкости момент, когда отец попытался выжать из себя нечто вроде заботы и, может даже, любви.

— Не придется, па, — сказала я и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

В коридоре я прислонилась к стене и выдохнула. Руки тряслись. Разговор с отцом всегда выматывал — не физически, а морально. Он будто высасывал из меня все силы, оставляя пустоту.

«Он узнает о тебе, когда уже будет поздно отказываться», — крутилось в голове.

Я достала телефон, набрала Нику.

— Как все прошло? — спросила она.

— Отец договорился, — вздохнула я. — Но… как бы не совсем так, как я хотела.

— А как?

— Меня просто отправят к нему. Приказом сверху, без спроса. У него там какая-то командировка в область, и я поеду. Зорин не в курсе, он узнает обо мне в последний момент. Вот и свалюсь ему как снег на голову.

Ника присвистнула.

— Жестко. Он тебя возненавидит.

— Знаю, это первое, что я подумала, — усмехнулась я. — Но другого выхода нет. Я должна попасть к этому чертову Зорину. Черт с ним, со спором даже. Хочу утереть ему нос.

— Знаю. — Ника вздохнула. — Ладно, Вась. Только будь осторожна. Этот Зорин… он какой-то странный. И дело это тоже странное.

— Буду осторожна, — пообещала я, хотя сама не была до конца уверена в этом.

Ничего, майор. Скоро увидимся. И неважно, что ты не в курсе. Теперь уже поздно.

ГЛАВА 13. ЗАНОЗА

В область я выехала, как только собралась.

Всю дорогу я провела в каком-то лихорадочном ожидании. Смотрела новости, перечитывала заметки об убийствах, пыталась найти хоть какую-то связь между жертвами. С каждой минутой внутри росло тревожное чувство — будто я стояла на краю чего-то очень страшного, но не могла разглядеть, что именно там, внизу.

Такси, в котором я почти задремала, привезло меня в поселок Сиверский — это в Гатчинском районе, часа полтора езды от Питера по Киевскому шоссе. Отец сказал, что Зорин уже там, его вызвали на новый труп с похожими повреждениями прямо в лесополосе у железнодорожной станции.

Я вышла из машины, поправила волосы. На мне были черные джинсы, черные ботинки и теплое драповое пальто поверх вязаного свитера. Никакого вызывающего макияжа — самый минимум. Я хотела выглядеть профессионально. Или, хотя бы, не вызывать раздражения в первые пару секунд, когда встречусь с майором.

Поселок оказался серым, унылым. В каком-то смысле типичной питерской областью. Пятиэтажки, гаражи, пустые детские площадки. Отец позаботился обо мне и снял мне, пожалуй, самую лучшую квартиру, которую только можно было найти в этом месте. Я наскоро закинула вещи, чуть привела себя в порядок и засобиралась по делам.

Перед тем, как отправиться к железнодорожным путям, я заскочила в какую-то местную кофейню, так как спички с собой прихватить забыла, а глаза так и мечтали слипнуться после бессонной ночи, проведенной на очередной тусовке. Мне мог помочь лишь кофе. Надо сказать, он оказался очень даже ничего.

Я не стала медлить. Прямо с бумажным стаканчиком вызвала очередное такси и отправилась на место, где меня и должен был ожидать майор с очередным телом мертвой девушки в придачу. Место преступления уже было оцеплено. Желтые ленты трепетали на ветру, несколько машин с мигалками стояли по периметру, люди в форме блуждали туда-сюда.

Я вылезла из машины и огляделась по сторонам, нашла глазами Зорина. Он разговаривал с местным полицейским, наверное. Что-то уточнял, активно жестикулировал. Потом глянул в мою сторону и сперва, видимо, не успев до конца осознать увиденное, снова повернулся к мужчине с которым беседовал. Однако в следующую секунду он также резко повернулся обратно, вцепившись в меня крайне недоумевающим взглядом. Заметил меня и замер.

На его лице отразился шок. Настоящий, неподдельный. Я фыркнула сама себе и, плюнув на явный дискомфорт от сложившейся ситуации, зашагала ему навстречу. Собеседник Зорина к тому моменту уже отошел.

— Вы? Что вы здесь делаете?

— Стажировка. — Я старалась говорить ровно, но, признаюсь, крайне трудно было сдерживать ехидную торжествующую усмешку. — Меня отправили на стажировку в пресс-службу. И прямо к вам. Представляете, вот же неожиданность?

Я невинно улыбнулась. Он же посмотрел на меня так, будто я только что призналась в убийстве.

— Это шутка?

— Нет, что вы. С таким не шутят.

— Кто? — Он сжал челюсть. — Кто вас сюда отправил? Отец?

— Неважно. — Я выдержала его взгляд. — Факт в том, что я здесь. И я хочу как следует поработать. Прямо бок о бок с вами.

— Поработать? — Он усмехнулся как-то зло. — Вы будете мешать, давайте называть вещи своими именами. Путаться под ногами. Задавать глупые вопросы. Делать все, что угодно, но уж точно не работать.

— Нет. Я буду делать свою работу, — сказала я твердо. — Как и вы. Только у вас свое расследование — криминальное, а у меня свое — журналистское.

Он помолчал несколько секунд. Потом покачал головой.

— Заноза, — бросил он и развернулся.

— Что? — Я не успела среагировать.

— Заноза, — повторил он, не оборачиваясь. — Вы как заноза в заднице.

Седоватый мужчина в форме, стоящий рядом, спрятал улыбку в кулак. Я почувствовала, как щеки заливает краской.

— А вы высокомерный грубиян, — сказала я ему в спину, изо всех сил стараясь выражаться как можно мягче.