Полная версия:
Ариана Бёрнелл DJAGER
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Кто это такой? — с раздражением уточнил Демон.
— Глава гладиаторского дома.
— Любишь историю? Сегодня я тебе её преподам.
Он грубо перехватил мой локоть и поволок вон из комнаты. Бети так и не увидела моего исчезновения, а я не знала, когда мы вновь встретимся и встретимся ли вообще.
Я оказалась в крошечном помещении, которое уступало размерами даже нашей спальне. Стены были выкрашены в угольно-черный цвет, на потолке лениво покачивалась голая лампочка на проводе, а пол представлял собой обнаженную железную стяжку, не до конца залитую цементным раствором. Посередине стоял прикрученный к основанию крохотный табурет. В самом центре дальней стены зияла большая дыра, уходящая в темноту и перекрытая решеткой.
Ёкай прошел вслед за мной.
— Добро пожаловать на второй круг Ада. Он представляет собой целый комплекс, но все исследования сводятся к одному — влиянию бессонницы и её последствиям.
Произнеся слово «бессонница», Хельвед словно погрустнел.
— Я проведу инструктаж перед началом эксперимента, а ты должна будешь сделать правильные выводы, чтобы суметь выжить.
— Для чего ты это делаешь?
— Я сделал тебе больно в прошлый раз
— Это твоя работа.
— Это моя ошибка. И ты мне еще нужна живой.
«В каком плане — нужна?» — пронеслось в голове.
Прервав заминку, Демон сухо перешел к объяснениям: — Итак, пагубное и смертельное воздействие будет происходить из-за инфразвука, электрического тока, продолжительного одиночества, темноты и, конечно, депривации сна. Пройдемся по порядку.
Инфразвук — это колебания, имеющие низкую частоту и большую длину волны, из-за чего наши барабанные перепонки к ним не восприимчивы. Однако это не мешает ему разрушительно влиять на весь организм, заставляя внутренние органы и сердце сокращаться в чуждом, навязанном ритме. Высокое звуковое давление генерируется с подачи огромного динамика, — он указал рукой на отверстие в стене, — частота звука которого кратна длине волны. Через герметичную комнату осуществляется прокачка большого объема воздуха с резонатором. Всего будет три стадии увеличения волны: первая — 120–130 Децибел, вторая — 154 Дб, и третья — 180–190 Дб.
Далее — электрический ток. В нашем случае постоянный, он будет циркулировать по кабелям, которые ты видишь на полу. Разберем виды возможных травм.
Термические — подразделяются на некроз кожных покровов, мышц, тканей и костей, а также повреждение внутренних органов, кровеносных сосудов и нервных клеток.
Электрические — заключаются в изменении химического состава крови и лимфатической жидкости, что ведет к необратимым последствиям в организме: мутации ДНК, бесплодию и многому другому.
Биологические — раздражение живых тканей, связок и мускулатуры, приводящее к жестоким судорогам, в том числе гладких мышц стенок внутренних органов, например, бронхов и сердца. При длительном воздействии это выливается в паралич.
Механические — расслоение, растрескивание или разрывы мышечных волокон, кровеносных сосудов, легочных тканей и костей.
Есть еще металлизация кожи — крайне неприятная штука, возникающая из-за проникновения мелкодисперсных частичек расплавившегося металла в эпидермис. В конечном итоге смерть может наступить от фибрилляции желудочков сердца, паралича дыхательных мышц или обширных ожогов.
Последствия продолжительной изоляции: усиление глубинных психотравм, развитие тяжелой депрессии, патологии сердечно-сосудистой системы, хронический стресс.
Из-за тотального нарушения сна возникают скачки артериального давления и язвенная болезнь, учащаются панические атаки. Через трое суток ты станешь частично недееспособной, через пять — появятся стойкие галлюцинации, а спустя семь суток наступит терминальная стадия: пропадает способность формулировать речь, исчезает реакция на внешние раздражители, утрачивается функция узнавания окружающих.
Чаще всего подопытные сталкиваются именно с галлюцинациями. Они делятся на зрительные, слуховые, обонятельные, реже — осязательные. Последние проявляются в тандеме с остальными как осязаемое «нечто», что трогает тебя или пытается причинить вред. Бывают псевдогаллюцинации и истинные галлюцинации. Первые проецируются во внешнее пространство и воспринимаются как реальные объекты, вторые — происходят исключительно внутри сознания, как, например, внутренние голоса. Существуют еще гипнагогические и гипнопомпические — обман восприятия во время перехода ко сну или сразу после пробуждения, в народе это зовется «сонным параличом», хотя у этих феноменов есть различия.
Все это приводит к критическому снижению иммунитета, синдрому дефицита внимания, эмоциональным вспышкам, а затяжное пребывание в таком состоянии влечет за собой необратимое замедление мышления и потерю кратковременной памяти.
Все время, пока он говорил, я терпеливо ждала, чтобы спросить о кое-чем, по-настоящему меня зацепившем. Заметив мой взгляд, Хельвед прервался.
— Что такое?
— Можно задать вопрос?
Я пофантазировала о том, как в удивлении взметнулись его брови под маской, но Демон лишь ответил глухим молчанием.
— Почему ты вдруг стала такой послушной?
— Перед смертью не надышишься. И раз уж я останусь здесь одна на несколько дней, хочу узнать то, что меня интересует, чтобы было о чем поразмыслить в темноте.
— Ты умрешь не сегодня и не в этом эксперименте, — отрезал он, проигнорировав остальную часть моих слов.
— Почему ты так уверен?
— Потому что я этого не допущу.
Теперь в недоумении замолчала я. И хотя он произнес это с привычным безразличием, для меня эта фраза прозвучала весомо, многозначительно.
— Спрашивай, что хотела, — вернул меня к реальности его голос.
Собрав мысли в кучу, я озвучила свой вопрос:
— Когда ты говорил о бессоннице Ты описывал её так, будто знаешь все на личном опыте.
— Заметила Готова послушать историю из моей жизни? — горько усмехнулся Ёкай.
— Да. Конечно.
Он подошел и тяжело опустился на табурет, словно немощный старик, на которого в один миг навалились все тяготы мира. Было видно, с каким трудом ему дается подбор слов.
— Людям хочется быть уникальными даже в своем горе. Старики меряются плохим здоровьем, взрослые — количеством переломов, а дети — болью от выдранного зуба. Все мы хотим просветить других в своем несчастье, понять, что ты не один такой страдалец, или, наоборот, — абсолютно одинок Когда мне было пять лет, в моей жизни кое-что произошло. Это привело к тяжелому депрессивному эпизоду, который растянулся на следующие семь лет. Уже тогда, будучи маленьким ребенком, я полностью потерял доверие к родителям. От меня отмахивались, мне не верили, не хотели решать проблему или хотя бы просто поговорить на волнующую тему. Поняв, что помощи ждать не от кого, я справлялся сам. Это было невыносимо, мне казалось, что я умираю, но я никогда не думал о прекращении мучений путем самоубийства — я слишком любил саму жизнь и остро ощущал, что обязан родителям за то, что они мне её дали.
Тем не менее справлялся я паршиво. Из-за перманентного стресса посыпался весь организм. Появились провалы в памяти. Когда мама забирала меня из детского сада и задавала обычные вопросы: «Как прошел день? Что вы учили? Что ты ел?» — я судорожно копался в голове и не мог вспомнить ровным счетом ничего. Все существовало в виде рваных отрывков, будто в эти мгновения я просто выпадал из реальности. От этого осознания становилось жутко. Я начал закатывать истерики, кричал, что мне нужна помощь, врач, лекарства! Но мне снова не поверили. Тогда мама просто сходила в аптеку, принесла обычный мармелад с витаминами и сказала, что это «таблетки от всех болезней». Я верил, принимал их Не помню, был ли эффект от самовнушения, но родителям стало спокойно — моих слез они больше не видели.
Настроение постоянно скакало, мне было трудно заводить друзей, я рос молчаливым, замкнутым и глубоко депрессивным ребенком. Меня было легко вывести из себя. Чтобы не портить отношения с семьей и окружающими, я занялся селфхармом — направлял агрессию на самого себя. Сперва это проявлялось в расчесывании мелких ран, царапин, сдирании свежих корочек. Позже я стал выжигать на теле глубокие язвенные воронки, до пяти миллиметров в глубину, которые просто не успевали затягиваться. Я калечил себя в скрытых местах: на сгибах конечностей или на голове, пряча болячки под волосами.
Вот на этом я и попался. Окружающие стали замечать у меня непроходящую «перхоть», хотя на самом деле это были ороговевшие частицы подсыхающих корок. Когда в школу нагрянула ежегодная проверка на кожных паразитов и грибок, все пальцы сразу указали на меня. Я вспылил, яростно сопротивлялся, ведь прекрасно знал, в чем дело. Но против меня были все. Учителя грозили сделать меня изгоем и силой заволокли в медкабинет, где врач осмотрел мою голову под лупой. Он пришел в ужас. Тотчас вызвали родителей, а остальным детям соврали, что я чист.
Мама тут же дома занялась моим «лечением». Было адски больно: специальный шампунь разъедал израненную кожу, а вода жгла сильнее, чем спирт, залитый в открытую рану. И тогда у меня появился новый способ причинять себе боль. Я намеренно ошпаривал поврежденную кожу кипятком, чтобы кровь сворачивалась быстрее. Это грозило образованием тромбов, но мне было плевать. С тех пор я привык как к экстремальному закаливанию, так и к намеренному термическому воздействию, что сделало мою кожу в разы менее чувствительной к ожогам.
Но все это меркло по сравнению с главным кошмаром, который изувечил мою нервную систему на всю оставшуюся жизнь. Бессонница.
Я даже не помню, с чего именно все началось. Просто накопившиеся переживания вылились в хроническую неспособность засыпать. Я не боялся темноты — нет, я её ненавидел. Когда мы всей семьей смотрели телевизор перед сном, и я бросал взгляд на часы, внутри все сжималось от понимания: пора ложиться. В моей голове набатом стучала часовая стрелка, а мамин голос, желавший мне «доброй ночи», доносился словно из-под толщи воды. Я заранее знал, как пройдет эта ночь, как вновь начнется моя изнурительная борьба с невидимым врагом. Я физически не мог уснуть. Организм отключался лишь от глубокого переутомления, но это был настолько поверхностный, пограничный сон, что я продолжал слышать все вокруг: определял, кто встает ночью и сколько раз, о чем бормочут соседи сверху А когда открывал глаза, то не понимал, спал ли вообще и сколько времени прошло. Тело не получало отдыха.
Состояние усугублялось днем, я стал терять сознание прямо на уроках. Какое-то время учителя прикрывали меня, пару раз даже благородно позволяли втихую дремать на парте, но потом все же доложили родителям, подозревая затяжной семейный конфликт.
Затем пришли яркие, пугающие галлюцинации. Стало почти невозможно отличать объективную реальность от порождений воспаленного разума. Пару раз я гнался за незнакомцами, которые растворялись в глухих тупиках, со мной разговаривали чужие голоса, слышные мне одному. В такие моменты невероятно трудно делать вид, что ты в порядке. Когда я все-таки решился рассказать об этом матери, единственное, что изменилось — её пронзительный, подозрительный взгляд. Она постоянно ловила меня во время очередного помутнения, вычисляя его по моим бегающим зрачкам, когда я судорожно выискивал в пространстве невидимую фигуру или источник звука.
Потеря кратковременной памяти, аппетита и сна, истощенный иммунитет на фоне общего психоза в конце концов привели меня в кресло психолога, а позже — к сомнологу. Первичным диагнозом подозревали «Фатальную семейную бессонницу» — редчайшее, неизлечимое и крайне опасное генетическое заболевание. Из-за слабой изученности феномена диагноз так и не подтвердили официально, и каким-то чудом мне удалось подавить дальнейшее развитие симптомов. Тем не менее этот ад нанес колоссальный урон моему растущему организму, нервной системе и восприятию мира. А чуть позже стал одним из главных стимулов для моего маниакального физического развития
Молча слушая его пугающую искренность, я думала: «Одно здание собрало под своей крышей людей со сломленным, ужасным прошлым Все мы когда-то обращались к психологам Но одни из нас стали беспомощными подопытными, а другие — жестокими тиранами-экспериментаторами. И кто, черт возьми, за всем этим стоит? Как происходило это распределение? Слишком много вопросов».
Глава 10
Хельвед, проинформировав меня и излив душу — за что я в глубине души была ему благодарна, — покинул помещение. Первый день эксперимента начался.
Едва за Демоном захлопнулась дверь, вся система ловушки ожила. По комнате разлился странный, всепоглощающий гул. Невозможно было определить, откуда он доносился: шёл ли от стен или вибрировал внутри меня самой. Впрочем, я отбросила догадки, стоило мне бросить взгляд на дыру в стене, скрывающую мощный динамик.
Меня окружала почти кромешная темнота, которую едва разбавлял приглушенный ультрафиолетовый свет лампочки. Комната была полностью изолирована: я не слышала ничего извне, и никто снаружи не услышал бы меня. Здесь шутки закончились. Мой дух еще не был сломлен, но я четко осознавала — помощи ждать не от кого.
Сиденье прикрученного к полу табурета казалось довольно просторным, но это едва ли могло спасти ситуацию: от усталости ноги могли отказать в любой момент. По полу уже пробегали едва заметные искры, вспыхивавшие ярче в местах переплетения кабелей на оголенной стяжке — признак постоянного циркулирующего тока.
Аккуратно присев, я опустила руку вниз, досчитала до трех и коснулась пальцем оголенного провода.
Боль пронзила мгновенно. Легкая, но уродливая и неприятная, она прокатилась волной по предплечью и заземлилась где-то в корпусе, взбудоражив нервные окончания. Правое веко тут же дернулось в резком тике — мерзкое ощущение. Около двух секунд я физически не могла оторвать руку от пола: мышцы сковал кратковременный паралич. Казалось, неведомая сила намертво удерживает пальцы на металле, а затем, словно в насмешку, резко отпускает, да так, что мне пришлось изловчиться, чтобы не рухнуть кубарем.
— Ток порядка сорока-пятидесяти миллиампер, — выдохнула я в темноту.
Это была первая, самая щадящая стадия. Непонятно только, через какое время мощность решат увеличить.
Родители, конечно, учили меня в детстве не совать пальцы в розетку, но сейчас это был единственный доступный способ проверки. Повторять его не хотелось, но расчет был необходим.
— Это всего лишь палец. Его потеря, если что, поможет спасти все остальное тело. Я докажу им, что я не глупая девчонка, я сообразительная. Я выживу всем назло.
План состоял в том, чтобы попытаться уснуть прямо сейчас. Настоящее безумие, учитывая, что их главная цель — депривация сна. Однако пока сила разряда невелика, я могла урвать немного сил на предстоящие сутки. Даже если я упаду, вероятность получить тяжелые увечья сейчас гораздо ниже.
Свесив ноги с табурета, я уперлась стопами в перекладины, соединяющие деревянные ножки между собой.
— Повезло нам с Бети. Рост меньше, чем у парней, ноги короче — значит, можно зацепиться. Им-то явно придется все время стоять на весу, напряжение на суставы сильнее, и усталость скосит их быстрее.
Бети Ей действительно повезло. Когда я выберусь отсюда, то смогу дать ей четкие инструкции, как выжить, когда мы поменяемся местами и на тренировку отправлюсь уже я.
«Еще и одели как шлюху. Точнее — почти полностью раздели», — с негодованием подумала я, осматривая себя в фиолетовом полумраке. Привчную форму сменили на подобие ультракоротких льняных шорт и куцый топик, который был мне откровенно мал. И больше ничего.
— Ублюдки. Хотят, чтобы при падении как можно большая площадь кожи соприкоснулась с полом. Чувствую, количество смертей здесь скоро прибавится Хорошо хоть Хельвед никак не отреагировал на мой вид. Наверное И почему меня вообще волнует мнение этого палача?!
И хотя сегодня этот Демон впервые показал себя человеком, я все равно не понимала его. Наверное, потому что сама не переживала того ада, через который он прошел в детстве. И все-таки ему нет оправдания за то, что он творит здесь и кого поддерживает. Мне его жаль, ведь он чудовищно ошибается Или ошибаюсь я?
Я бормотала это себе под нос, постепенно проваливаясь в тяжелую дрему. Тело сгорбилось, вес головы переместился на подставленные локти, и глаза закрылись.
Через несколько часов мои предплечья медленно, но верно поползли в стороны. Потеряв точку опоры, я ласточкой полетела вниз, прямо на оголенные кабели.
Падение было резким, и лишь когда боль достигла своего апогея, я с диким криком открыла глаза. Зацепившись ногами за перекладины табурета, я из последних сил пыталась оторвать ладони от пола. В воздухе мгновенно разлился приторный, тошнотворный запах паленой плоти. Все искры, что до этого лениво бегали по проводам, казалось, стянулись к моим рукам, выжигая кожу до костей. Я видела, как эпидермис на кистях отслаивается и лопается, словно я была рептилией, сбрасывающей старую шкуру — вот только вместе с ней уходила живая ткань.
Комнату заполнил не только усилившийся инфразвук, напоминающий мерзкий свисток или нарастающий до звона шум в ушах, но и мои собственные крики отчаяния. Слезы струились по щекам, капали с подбородка и с шипением испарялись на раскаленной электрической ловушке, словно капли воды на сковороде с маслом. Собрав всю волю в кулак и закричав что есть мочи, я сумела рвануть корпус назад и вырвать ладони из плена парализующего тока.
Поднеся их к лицу, чтобы оценить масштаб катастрофы, я содрогнулась. Мои кисти и без того были испещрены старыми шрамами от занятий таксидермией, но теперь поверх них зияли глубокие обугленные борозды с сорванными лоскутами эпидермиса. Правду говорят, когда сравнивают хрупкость человеческого тела с листом бумаги: моя кожа сейчас напоминала тонкую, влажную салфетку с небрежно оборванными, сочащимися краями.
Мной завладел сильнейший шок. Дыхание перехватило, глаза безумно бегали по собственному телу, подгоняемые жалостью к себе и подступающей, сокрушительной болью. Руки крупно дрожали. На месте ожогов ткань на глазах надувалась, покрываясь уродливыми водянистыми волдырями. Помня правила первой помощи, которым учил отец, я знала: вскрывать их ни в коем случае нельзя.
— Ожог второй степени, — прошептала я сквозь зубы, с трудом сдерживая стон.
Крепче зафиксировав ноги на перекладинах, я нагнулась всем телом вперед, дотягиваясь до края шорт. Перехватив зубами тонкую льняную ткань, резко дернула головой. Ткань с треском поддалась, лопаясь по шву вдоль бедра и ягодицы. Кое-как, помогая себе зубами и уцелевшими пальцами, я принялась туго оборачивать полученную полосу вокруг левой ладони. Затем проделала ту же мучительную процедуру для правой.
Странно, но в эти секунды сознание оставалось абсолютно чистым. Не хотелось никого материть, не было злости на весь мир — существовала лишь одна первостепенная задача: защитить себя, чтобы выжить. Главным правилом в любой экстремальной ситуации было не поддаться панике и заставить себя успокоиться.
Вот только моему успокоению мешал инфразвук. Судя по всему, ловушка переходила со первой стадии на вторую, увеличивая давление до 154 децибел.
Пульс зашкаливал, боль полностью подчинила себе конечности, кожа под импровизированными бинтами горела так, что хотелось разодрать её ногтями. Пронзительное, невидимое давление разрушительно влияло на внутренние органы: накатила неконтролируемая, животная паника, артериальное давление поползло вверх. Все тело вибрировало в унисон с частотой волны. Сердце, казалось, сорвалось со своего места и теперь бешено колотилось по всему организму, отзываясь пульсацией то в животе, то в горле. Кровь тяжелыми толчками прилила к вискам, но я даже не могла помассировать их из-за покалеченных пальцев. Хотелось выть от собственного бессилия.
«Так, соберись, тряпка Возьми себя в руки».
— Исходя из того, что ток и инфразвук увеличились, можно считать, что пошел второй день, — хрипло констатировала я, разглядывая обмотанные ладони и осторожно шевеля пальцами. — Из плюсов: нервные окончания вроде бы целы, ожог не обширный, и я успела немного поспать. Из минусов: Хельвед не уточнил, сколько продлится этот ад. И, судя по всему, еды и воды здесь не предвидится. Значит, я проторчу тут максимум дней семь — предел для человеческого организма без влаги. И какого хрена этот Демон не упомянул обезвоживание, когда перечислял побочные эффекты?! Ладно. Один день позади
Время тянулось неимоверно долго. Дремать или, тем более, пытаться уснуть желания больше не возникало. Надежным предохранителем служили зудящие ладони, отзывавшиеся непрекращающейся болью, похожей на укусы сотен огненных муравьев.
Чтобы отогнать навязчивые мысли, которые так хорошо были знакомы мне по годам одиночества в родительском коттедже, я принялась вспоминать все известные стихотворения, цитировать вслух любимые книги и даже тихонько петь.
Я всегда любила петь. В детстве я тяжело страдала от астмы и долгое время не могла носить обтягивающие вещи, даже простые девичьи топики и бюстгальтеры — любое сжатие грудной клетки вызывало панику, перерастающую в удушье. Сейчас-то я понимаю, что это была чистой воды психосоматика, но тогда, будучи ребенком, я яростно спорила с отцом, который заставлял меня устраивать тяжелые пробежки по лесу, бывшие мне не под силу.
Так начался мой путь борьбы и развития дыхательной системы. Я росла перфекционисткой, всеми силами старалась заслужить одобрение родителей, поэтому все, что казалось мне несовершенным или недостойным их внимания, я предпочитала скрывать до тех пор, пока не доведу до идеала.
Огромный пустой дом и частое отсутствие матери с отцом идеально подходили для тайных репетиций. Сперва тихо, затем все увереннее и громче я училась переступать через свои страхи. В конце концов те сложные вокальные партии, на которые мне раньше банально не хватало воздуха, подчинились. Я перепевала их снова и снова, мой голос с точностью до тональности, пауз и резонанса копировал оригинальное исполнение певиц. Вот только я так и не набралась смелости выступить перед мамой и папой А теперь уже не выступлю. Никогда.
«Ну вот, опять скатилась в жалость к себе»
Попытка занять мысли разговорами с самой собой сделала только хуже. Во рту мгновенно пересохло, легкие горели — количество кислорода в герметично запертом помещении стремительно снижалось.
И в ответ на мои мысли о детской астме, словно по закону подлости, мощность инфразвука снова скакнула вверх.
Дышать стало невыносимо тяжело, голова закружилась, все тело забилось в крупной дрожи, будто я оказалась на палубе попавшего в шторм корабля, где меня швыряло из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Из-за этой ментальной «морской болезни» к горлу подступили резкие рвотные позывы. От мысли, что сейчас наружу выйдет единственная питательная база и я просто умру от истощения, я попыталась судорожно подавить спазмы. Еще большим стимулом стало осознание того, какой запах заполнит эту герметичную коробку на все оставшиеся дни, если желудочный сок попадет на провода и подпалится током, пустив едкий вонючий дым.
В довершение всего меня накрыло удушье. Кислородное голодание мозга было столь сильным, что я балансировала на грани безумного бреда и глубокого обморока. Все это время мои израненные, сочащиеся сукровицей руки сквозь содранную ткань мертвой хваткой цеплялись за края табурета, как за единственный спасательный круг в этом черном океане.
Глава 11
Глава 11
Свежий, морозный, бодрящий поток воздуха ласкал мое лицо, принося с собой редкие снежинки. Тая на коже, они дарили обманчивое чувство умиротворения и абсолютной свободы.
— Эмма! Долго тебя еще ждать?
Я обернулась. Навстречу мне, настороженно озираясь по сторонам, шёл высокий мужчина в теплой камуфляжной куртке с меховым капюшоном. При виде ружья в его руках все мое естество непроизвольно содрогнулось, хотя в тот миг я не поняла причин этой подсознательной судороги. Подняв взгляд выше, я натолкнулась на болезненно знакомые черты: угловатое лицо с резко очерченными скулами, благородная седина, пробивающаяся сквозь густую щетину, и тяжелые надбровные дуги, из-за которых его вид всегда казался хмурым. Однако этот суровый образ полностью опровергали озорные глаза цвета заката, переходящего в глухую ночь.
Я уставилась на него так, словно мы не виделись долгие годы. «Как же ты постарел…»
Глубокая вертикальная морщина залегла у него на переносице, три волнообразные складки параллельно друг другу рассекали кожу лба, а некогда гладкие каштановые волосы теперь напоминали жесткую солому.
«…А может, ты всегда был таким? Просто мне хотелось помнить тебя лучшим, чем ты есть на самом деле».
— Ну ты чего зависла? — окликнул он. — Я только что набрёл на свежий волчий след. Пошли, пока зверь не ушёл глубже в чащу.
