Ариана Бёрнелл DJAGER

«Какие же бредовые мысли меня посещают. Надеюсь, их рождает мой больной мозг».

Когда наступило утро, нас выстроили в общем зале для переклички и ознакомления с дальнейшим заданием.

— После прохождения IQ-теста вы уже должны были понять, где находитесь и насколько все серьезно, а также запомнить: организации не нужны бракованные исходники, — раздался над строем механический голос Ёкая. — Вы не совершенны, но мы сделаем из вас идеалов. Цель «Джагера» — изучить возможности человеческого организма и повысить их до максимума. Выносливость, скорость, регенерация, устойчивость к болезням и ядам, невосприимчивость кожи и всего организма, а самое главное — крепкая психика и быстрая приспособленность к новым условиям. Вы — будущие сверхсолдаты. Высококвалифицированные киллеры. И стать лучшим из вас сможет только один. Отбросьте все привязанности, здесь каждый сам за себя. Сегодня мы начнем проверку вашего здоровья: выясним группу крови, хронические заболевания, проверим зрение, слух, прочность костей, нервную систему, реакцию, иммунитет и так далее. Каждый будет вызываться по одному, по списку, начиная с парней. Покидать свое место в строю запрещено. Нарушение порядка и тишины приведет к расстрелу. Будьте паиньками.

Закончив речь, Ёкай развернулся и прошествовал мимо. Последнюю фразу он произнес, нарочно глядя прямо на меня. Но я не собиралась рисковать. Я выживу ему назло и отомщу. Обязательно.

Время шло невыносимо долго. Мы с Бети стояли плечом к плечу и даже не смели переговариваться, чтобы не нарушить порядок. Ноги болели, конечности затекали, болезнь давала о себе знать свинцовой усталостью. Я не понимала, что можно так долго делать в медицинском кабинете, но, слегка наклонившись, осознала причину — все дело было в количестве людей. Не поленившись, я насчитала тридцать девять человек, включая нас с Бети. Если прибавить убитого мальчика, то выходило ровно сорок — столько прибыло в организацию одновременно.

«Какая же большая клиника, с учетом размещения в комнатах по двое. И сколько же всего опытов предстоит, раз в конце должен остаться только один, лучший?» — такие мысли крутились в моей голове, пока наконец не настала моя очередь.

— Удачи, Эмма... — прошептала мне Бети вслед.

Подхватив под локти, меня повели по коридору, но не в направлении медпункта, как я предполагала, а в совершенно противоположную сторону. Открылись двойные двери, и я оказалась в большой операционной. Меня тут же окружили люди в масках, хирургических очках, шапочках, перчатках и халатах — полная конспирация. Посередине стояла кушетка, над ней — огромная белая лампа, по бокам — столики на колесиках с блестящими инструментами. Я стала нервничать и вырываться.

— Вы перепутали! Меня не должно здесь быть! Спросите Ёкая!

Я бегло оглядела пространство, но его нигде не было. Мои руки и ноги намертво приковали кожаными ремнями к кушетке, лицо накрыли кислородной маской. Подключили наркоз, а в вену ввели иглу с катетером. Жидкость неприятным холодом продвигалась по руке, и, хотя я отчаянно боролась с сонливостью, вопреки воле глаза закрылись.

Невыносимая боль и непривычная тяжесть. Вокруг темнота — это мои закрытые веки. Все происходило словно в замедленной съемке: ресницы дрожали, я едва сумела разлепить глаза, но почему-то не могла пошевелиться. К горлу подкатила тошнота — я всегда плохо переносила наркоз, однако двухдневное голодание не позволяло пустому желудку исторгнуть содержимое.

Полностью придя в себя, я поняла, что нахожусь уже в другом помещении. В нос ударил резкий запах хлорки. Это была маленькая герметичная комната, полностью выложенная белым кафелем. Я, словно жалкая гусеница, висела подвешенной к потолку. Не слишком высоко, но ноги беспомощно болтались в воздухе. На мне была другая одежда — что-то вроде ночной сорочки или свободного платьишка без рукавов и с коротким подолом, опять же белого цвета...

За узким длинным стеклом впереди, как в комнатах для допросов, включился свет. И я увидела того, в чьем присутствии так нуждалась некоторое время назад. Перед Ёкаем располагалась панель управления с множеством кнопок. Он зажал большую красную клавишу, и динамик в моей комнате ожил, транслируя его измененный, механический голос:

— Добро пожаловать на первый круг Ада.

— А как же проверка здоровья?! — крикнула я, дергаясь в путах.

— Все нужные исследования мы провели, пока ты была без сознания. Не переживай.

— Ты говоришь это той, кого в прямом смысле подвесили к потолку?

— Тебе еще повезло, что твои руки не связали за спиной, как в «висящем аэроплане», иначе под весом собственного тела ты бы уже давно вывихнула плечевые суставы.

— Огромное спасибо, — с презрением выплюнула я.

Он проигнорировал мою колкость.

— Слышала ли ты когда-нибудь высказывание: «Все болезни берутся от отсутствия внутреннего баланса»?

— Не знаю... — Мне очень не нравилось то, к чему он вел.

— Это формулировка теории Гиппократа о четырех телесных жидкостях: крови, слизи, желчи и черной желчи. На протяжении многих веков учение об этом равновесии практиковали в медицине. Благодаря ему вывели многие средства для испражнения, рвоты и кровопускания. Последним мы сегодня и займемся. Гордись, ты будешь в числе людей, подвергшихся кровопусканию наравне с Моцартом и Джорджем Вашингтоном... Правда, они от этого и погибли. Но мы живем в другое время.

— А совершаем те же ошибки, — перебила его я.

— Их исход был вызван заражением крови и чрезмерным ее выпущением. Ты же находишься в стерильном помещении, в высококвалифицированной клинике.

— Да о чем ты?! Эта клиника уже давно не выполняет своих функций, здесь нашли свое пристанище убийцы! И ты — худший их представитель!

Динамик замолчал: демон отпустил кнопку. То, что я выводила его из себя, явно не шло мне на пользу, но я не могла иначе — лишь в самые крайние моменты мне удавалось смолчать. Руки затекли, тугая веревка больно впилась в кожу, и в этот момент мне отчаянно хотелось сбросить пару килограммов, чтобы казаться легче и уменьшить страдания.

Отвлекшись на телесные мучения, я не заметила, как свет за стеклом погас и Ёкай исчез из вида.

«Вот и договорилась...»

Тяжелая дверь в мою камеру с грохотом распахнулась, и вошел Ёкай. Он катил перед собой столик на колесиках, на котором с неприятным металлическим звоном перекатывались тазики и инструменты. Демон был очень зол. Наспех надев перчатки и небрежно накинув белый халат прямо поверх черного плаща, он подошел ко мне вплотную.

— Я сам проведу эксперимент. Может, так ты станешь послушнее, — схватив меня за волосы, он наклонил мою голову к себе и прошептал прямо в лицо: — И только посмей закричать. Давай условимся: превышаешь норму громкости — и я углубляю лезвие.

Откинув мокрые пряди с моего лица, он взял медицинские тазики и расставил их прямо под моими руками и ногами.

— Ну что? Порежем вену или перейдем сразу к артерии? Так твои страдания прекратятся быстрее.

Он откровенно издевался, а я ничего не могла сделать. Однако его смех оборвался, едва я, извернувшись и подняв голову, плюнула в него — прямо в маску. Ёкай замер. Затем молча взял висящую на поясе тряпку и тщательно протер испачканную поверхность.

— Ты забываешься. Все должно быть стерильно… Но раз ты хочешь по-другому...

Он легко подцепил пальцами предмет, напоминающий скальпель, повернулся ко мне лицом и слегка приподнял нижний край маски. Я увидела часть его лица: пухлые губы, острые скулы, волевой подбородок с небольшой щетиной и хищный, пугающий оскал. Демон злорадно и медленно провел кончиком языка по острому лезвию. На стали тут же проступили темные капельки его собственной крови. Вновь надвинув маску, он сделал шаг ко мне.

— Заражение крови считай обеспечено. Начнем. А чтобы тебе было не так скучно, я буду называть каждую вену, которую собираюсь вскрыть.

— Нет! Нет! — Я отчаянно задергалась из стороны в сторону.

— Я же предупреждал насчет громкости... И не шевелись, а то отрежу то, что не нужно.

— Как ты можешь быть таким спокойным?! Как можешь требовать спокойствия от меня?!

— Издержки профессии, — хмыкнул он.

Холодный металл прикоснулся к моей коже.

— Этот инструмент называется ланцет. Я сделаю им пару надрезов, а затем возьму другой. Эксперимент строится на проверке утверждения «Кровь — это жизнь». Наша задача — выяснить, какое максимальное количество крови ты способна потерять и при этом не умереть. Колебание объема зависит от твоего телосложения, веса, рациона, питьевого режима, иммунитета и, естественно, от группы крови, ее свертываемости, а также от состояния самих эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Полученные результаты мы сравним с другими, чтобы сделать вывод о лучшем сочетании этих составляющих. Сам же объем необходим для понимания, сколько ты сможешь пожертвовать при донорстве, а также во избежание потери летального количества крови при ранении.

На протяжении всего монолога он не отводил от меня лезвия ланцета. С каждым его словом мне казалось, что сталь вот-вот погрузится в плоть, поэтому я испуганно задерживала дыхание. И когда воздух в легких окончательно закончился, Ёкай вдруг отстранился и повернулся к тележке. Как оказалось, у нее было фальшивое дно. Надавив на скрытую защелку, он выдвинул потайной ящичек, в котором лежал противогаз.

— Это еще для чего?

— Тебе рассказать о предназначении этого предмета? — Он взял противогаз в руку и замер в позе Гамлета, держащего череп бедного Йорика. Не выходя из образа, он прошествовал к двери, возле которой находилась большая кнопка. Со словами «Быть или не быть?» он нажал на нее.

Раздалось шипение, и из маленьких отверстий под потолком повалил густой дым. Одновременно с попытками осознать происходящее я сделала вдох. Воздух наполнился горьковатым, приторно-сладким и тяжелым запахом. Ёкай тем временем отвернулся. Я поняла, что он снимает маску: бережно отложив ее, демон надел противогаз. Однако перед этим я успела услышать его глубокий, чистый вдох.

«Если этот газ предназначен для меня и причиняет вред, зачем он сам его вдыхает?»

— Расслабься, это всего лишь опиум, — донесся глухой голос из-под резиновой маски противогаза. — Он заглушит твою боль и расслабит мышцы. Другим повезло меньше. Выяснилось, что среди парней есть десяток человек с чересчур густой кровью. Им для проведения этого опыта будут наносить не надрезы, а прикреплять живых пиявок.

— Что?..

— Это называется гирудотерапия, мы же с тобой занимаемся флеботомией. Секрет эффективности пиявок кроется в веществе, которое они вырабатывают, — гирудине. Он обладает сильным обезболивающим свойством, так что их укус практически незаметен. Но второе его свойство — разжижение крови для предотвращения ее свертывания. Пиявка — настоящая машина по высасыванию жидкости: у нее три челюсти и целых десять желудков. «Джагер» же для улучшения эффекта надрезает саму пиявку после присасывания. Таким образом она продолжает сосать, но не может насытиться, и кровь беспрепятственно вытекает из нее прямо в подставленные емкости. Несколько веков назад таким способом вполне могли убить, ведь на тело цепляли до пятидесяти особей за раз. После их удаления раны продолжали кровоточить часами из-за неспособности тромбоцитов сформировать сгусток, и человек погибал от кровопотери. Что ж, экскурс в историю окончен, приступим.

Он полностью поправил противогаз и шагнул ко мне. Поток опиума в комнате усилился. У меня сильно закружилась голова, я обмякла. Тело странно реагировало на газ: дыхание замедлилось, веки стали свинцовыми, а чувствительность кожи практически исчезла — я больше не ощущала даже врезавшихся в запястья веревок.

Без лишних промедлений Ёкай снова взял ланцет.

— Локтевая вена.

Он резко погрузил острие в мою плоть. Лезвие вошло легко, словно в подтаявшее масло, но неглубоко — он тут же выдернул инструмент обратно. Темный густой поток заструился вниз по руке. Это течение ощущалось теплым, но глубоко неприятным — не из-за боли, которой я почти не чувствовала под опиумом, а из-за липкого осознания, что это моя жизнь вытекает наружу. Кровь размеренно спускалась по предплечью, опутывая пальцы причудливым узором, скапливалась под ногтями и с глухим стуком капала в подставленный тазик.

Я больше не сопротивлялась, растеряв остатки сообразительности, и просто завороженно наблюдала. Рука окончательно онемела.

Ёкай подошел еще ближе. В моем подвешенном положении наши тела оказались на одном уровне. Он медленно расшнуровал ворот моего платья и приспустил ткань на одно плечо. Его прикосновения были на удивление нежными: он едва касался кожи, словно вырисовывая на ней невидимые знаки.

«Наверное, это просто галлюцинации от опиума...»

— Подключичная вена.

В этот раз лезвие вошло ощутимо, и я допустила серьезную ошибку — дернулась. Кончик ланцета с противным звуком наткнулся прямо на выступающую кость ключицы. Эту боль невозможно передать словами: это было ощущение живого ножа, вбитого прямо в скелет.

Демон грязно выругался, отшвырнул окровавленный ланцет на пол и неожиданно стал меня утешать.

— Прости, это моя вина... Зашел не под тем углом, — глухо бормотал он.

Он гладил меня по голове, даже не пытаясь остановить кровотечение, ведь эксперимент должен был продолжаться. Этот резкий болевой шок на миг вернул мне ясность сознания. Качнув головой, я смахнула набежавшие слезы и тихо проговорила:

— Всегда, когда мы остаемся наедине, ты совершаешь то, что в принципе не поддается прощению, но все равно просишь его. Эта черта совершенно не вяжется с твоей ролью моего палача.

Он мгновенно понял намек. Его руки застыли на моих волосах. Я напомнила ему его первое «прости», произнесенное в гостиной после убийства моих родителей.

«Наверняка его ступор вызван тем, что он считал, будто я тогда была без сознания и ничего не слышала. Что ж, я очень злопамятная».

Он медленно отстранился.

— Можем продолжать? Ты в порядке?

— Жива... Пока еще.

Он коротко кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями, и снова отошел к тележке.

— Давай ускорим процесс с помощью флебота, — он продемонстрировал странное квадратное приспособление с прорезами. — Внутри находится сразу несколько коротких лезвий на пружинах. Работает по принципу степлера: одно нажатие — и лезвия мгновенно протыкают кожу.

— Звучит не очень обнадеживающе, — тихо произнесла я, оглядывая свой паршивый вид. Белое платье уже успело пропитаться кровью и тяжелым грузом липло к телу, окончательно потеряв свой первоначальный цвет.

— Это не так болезненно, и здесь ошибок быть не может.

— Ты то же самое говорил и про ланцет.

Он пропустил замечание мимо ушей, опустился на колени возле моих безвольно висящих ног и насборил мокрый подол, подняв его до самых бедер.

— Я буду удерживать твои ноги, чтобы не было резких движений, — сказав это, он крепко обхватил обе мои лодыжки одной рукой, а свободной прижал прибор к коже. — Бедренная вена.

Холодная металлическая пластина коснулась бедра, раздался резкий щелчок, и по ощущениям не менее восьми лезвий разом вонзились в плоть. Ёкай тут же вскочил и зажал мне рот ладонью, перехватывая готовый вырваться крик. Большая мужская рука накрыла мое лицо. Из глаз хлынул град горячих слез, которые вовсю стекали по его коже, но он не отстранялся, удерживая меня.

— Тише, тише... Остался всего один прокол, и мы закончим.

Я его почти не слышала. На этот раз крови хлынуло слишком много, и мне становилось все хуже. Я одновременно ощущала свинцовую тяжесть и странную, пугающую легкость; конечности стали ледяными и абсолютно неподвижными. Невидимые тиски сжали виски, я бессильно уронила голову на грудь, а липкие пряди волос упали на лоб, залитый холодным потом.

Ёкай заметно ускорился.

— Задняя большеберцовая вена.

Еще один сухой щелчок проколов. На этот раз боли почти не было — лишь потому, что сознание стремительно покидало меня.

Послышался глухой звук разрезаемой веревки: демон торопливо орудовал ножом, освобождая мои запястья от потолочных пут. Глаза закрылись. Мое тело камнем рухнуло вниз, но в тот же миг сильные руки подхватили меня, не дав коснуться холодного кафельного пола.

— Ты молодец, отдыхай... — тихо донеслось до меня перед тем, как я окончательно провалилась в темноту.