Анюта Васильева Соло для троих

— Да успокойся! Я потому и остановился, чтобы мы могли немного поговорить, и ты перестала так трястись. Ехать ещё долго, тем более на въезде в город сейчас огромная пробка, — парень говорил всё это с лёгкой ухмылкой.

Мне действительно страшно! Я наедине с совершенно незнакомым мне парнем, в его машине, еду неизвестно куда. Ещё я прекрасно понимаю, что к Люське я сейчас сунуться не могу. Зорин, даже если и не знает её адреса, узнает его довольно-таки быстро. Эта мысль мысль сейчас обжигала изнутри.

— Эй! — парень щёлкает перед моим лицом двумя пальцами, пытаясь привлечь моё внимание.

— А? Что? — красавчик явно забавляется моим состоянием. Но даже в этом веселье не было ничего злого — скорее, он пытался растормошить меня, вытащить из той ледяной скорлупы, в которую я сама себя загнала.

— Телефон, говорю, трезвонит у тебя, — он лыбится уже во все свои тридцать два идеально ровных зуба.

— Да?.. А, точно! Спасибо.

— Пожалуйста! — да он издевается надо мной.

На дисплее высветился номер Люськи.

— Алло!

— Линка, это что вообще было? И куда ты свалила, я всё оббегала.

Услышав взволнованный голос подруги, я почему-то сразу успокоилась. К тому же я посмотрела на парня, что сейчас с безразличием перелистывал сообщения в телеграме, и решила, что маньяки так не выглядят! Выдыхаю. И правда, чего я так напугалась? В груди наконец-то распускается крошечный клубок напряжения, и я делаю глубокий вдох — первый за последние полчаса, который не отдаётся болью в рёбрах.

— Я уехала, всё нормально…

— Куда? С кем?

— Мм, — вновь поворачиваю голову в сторону парня, имя которого я так и не спросила. Он косится в мою сторону, вопросительно приподнимает бровь, — Люд, со мной всё хорошо, — отворачиваю голову и больше на парня не смотрю, — Зорин сильно лютовал? Он ещё там?

— Шутишь? Да он тут чуть не разгромил всё! Кричал, что ты… — Люська запнулась, но мне и не требуется её пояснение, я слишком хорошо знаю Женю, — его быстро на место поставили, — поспешила подруга успокоить меня, — тут дядьки серьёзные! Зорин для них пыль под ногтями. Он обратно во Всеволожск укатил.

— Ты уверенна?

— Уверенна! Ты лучше скажи, что за цирк ты устроила? Я думала, ты любишь Женьку и будешь счастлива выйти за него?

— Мы ещё неделю назад расстались!

— Зорин сказал, вы просто поссорились, — от злости вновь сжимаю кулаки и до скрипа стискиваю зубы. У Жени всегда вот так вот было. Если он сказал, что это ерунда, и я не должна злиться, то значит, так и должно быть, а я это всё не просто терпела на протяжении двух лет, — я считала это нормой.

— Мы не просто поссорились — мы расстались!

— Да брось! Вы такая красивая пара. Помиритесь ещё, — я прямо вижу выражение лица подруги, и то, как она махнула рукой.

— Слушай, бабуся! — я терпеть не могу, когда она начинает говорить со мною подобным образом. — Мы расстались! Я ни видеть, ни слышать о нём ничего не хочу. Тема Жени навсегда закрыта для меня! Ты меня поняла?

— П-поняла!.. — по голосу подруги становится ясно, что она сейчас шокирована моей гневной тирадой. Понимаю, что слишком сильно вспылила, а ещё я от злости забыла, что в машине нахожусь не одна, и тональность в голосе не снижала. — То есть подробностей я не узнаю?

— Считай, что не сошлись характерами!

— Ладно! Ты только это…

— Что?

— Успокойся и поезжай ко мне домой. Не волнуйся, Зорин не знает, где я живу. Да и не сунется он в город. Ближайшие несколько дней так точно.

— Хорошо.

Кладу трубку и поднимаю глаза на красавчика, что уже не такой весёлый, как пару минут назад.

— Извини, — бормочу я. Парень подаёт мне запечатанную бутылку с водой.

— Успокойся. Тебя всю трясёт! — а я ведь и вправду снова вышла из себя. Гребаный Зорин. Чтоб его псы подрали!

— Спасибо, — принимаю воду, но открутить крышку с первого раза не получается. Пальцы скользят, дрожат, и от этого становится ещё обиднее — я ненавижу чувствовать себя слабой, беспомощной. Это всё из-за бывшего конечно, всё-таки выбил меня из колеи.

Замираю, когда широкая горячая ладонь ложится на мою руку, что сжимает прохладную бутылку воды. Парень абсолютно без малейшего напряжения открывает её. От этого простого, почти бытового жеста по коже вдруг побежали мурашки.

Злость понемногу спадает, всё уже позади. По крайней мере, на сегодня. Остальные проблемы буду решать по мере их поступления.

— Как зовут? — снова слышу будоражащий красивый голос.

— Кого? А! Лина. Или Лана, как тебе удобнее.

— А полное имя — Мелена или Милана?

— Нет! Почему именно Мелена или Милана?

— Ты назвала два разных сокращённых имени! Хочу знать твоё полное имя.

— Русалина! Но меня чаще Лина называют, а кто путается — Ланой.

— Тебе как будет комфортнее? — пожимаю плечами. Парень сейчас довольно серьёзный, да и вообще он достаточно уверенный в себе. Причём в этой уверенности нет ни капли высокомерия, которой за последние два года я вдоволь насмотрелась.

— Лина, наверное. Так привычнее.

— Договорились, Ли‑на! — проговаривает по слогам моё имя. В его произношении имя звучит как-то по-новому, будто обретает другой оттенок — тёплый, мягкий, смешно сказать, почти ласковый.

— А тебя как зовут?

— Рамиль! — и уже чуть сощурив глаза, смотрит на меня и добавляет, — никаких сокращений. Не Реми, не Милли. Просто Рамиль!

Я улыбнулась в ответ на его красивую улыбку.

— Хорошо, Рамиль.

— Ты успокоилась? Больше не боишься? — вновь пожимаю плечами.

— Вроде бы да, успокоилась! И не боюсь, — снова улыбнувшись, качнула головой. И на этот раз это была почти настоящая улыбка — не натянутая, не вымученная, а та, что появляется, когда понимаешь, что худшее уже позади.

— Поехали тогда!

Кажется, машина у парня ещё и без глушителя. Гудит просто жуть. Мы въехали в город и, как Рамиль и говорил, встали в нескончаемую пробку.

— Расскажи немного о себе. Задолбала эта тишина.

— Что рассказать?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Расскажи для начала, как оказалась в танцевальной труппе? Я много кого оттуда знаю, тебя раньше там точно не было.

— Я только поступаю в их школу. В балетную студию.

— Школу?! Балетную студию?! Вообще-то у них вуз, и заметь, очень хороший, — парень поднимает палец вверх. — И туда, да будет вам известно, девушка, ещё нужно попасть!

Меня умиляет то, как он возмущается. Я вновь засмотрелась на него.

Густые чёрные ресницы и тёмно‑синие, с невероятно красивым оттенком глаза. Прямой нос и небольшая ямочка на подбородке. Сначала я подумала, что ему примерно около двадцати трёх лет, но сейчас понимаю, что он явно постарше

— Да я не спорю! И прекрасно понимаю, что это вуз. Просто я с детства посещала балетную школу и так привыкла говорить. Да и многие ребята, между прочим.

— Ну ладно. Убедила!

— Эй, ты издеваешься! — возмущаюсь не без улыбки и замахиваюсь на Рамиля сумкой, — Люська постоянно говорит, что это хореографическая школа, значит, её все так называют.

— Люська — это кто, подруга? — парень улыбнулся в ответ, но уже буквально через пару мгновений на лице от улыбки и намёка не осталось.

— Да! Мы с ней из одного города. С детства дружим. Она на базе современного танца уже два года учится.

— А ты на классику?

— Ага!

— Экзамены уже сданы?

— Последний остался! Решающий.

— Я видел тебя на сцене. Шансов нет!

— Что? — от услышанного перехватило дыхание.

— Шансов, говорю, у них нет… тебе отказать. Ты превосходно танцуешь!

— Тьфу! Ну ты вообще, что ли?! — снова машу рюкзаком в его сторону.

Рамиль начинает смеяться, заражая смехом меня. И этот смех, низкий, раскатистый, каким то чудом смывает остатки напряжения.

— Вот блин! — я смотрю на свой наряд, в котором выступала.

— Что такое?

— Мне нужно переодеться.

— Переодевайся!

— Ага, прям здесь?

— Если ты не заметила, машина наглухо тонирована.

— Если ты не заметил, то кроме меня ещё есть ты!

— Перелазь на заднее сиденье, обещаю не подглядывать.

Сомневаюсь несколько секунд, и всё же делаю, как он говорит. Отстёгиваю ремень безопасности и ловко перескакиваю назад. Рамиль даже развернул зеркало заднего вида. Надо же, воспитанный какой!

Несмотря на то, что я довольно‑таки миниатюрная, натягивать узкие джинсы на заднем сиденье автомобиля — не такая уж простая задача. Но, немного покряхтывая, я всё же справилась.

Перебравшись вновь вперёд, на пассажирское сиденье, начинаю вынимать шпильки из своего тугого пучка. Волосы рассыпаются по плечам, даря настоящее блаженство в виде колких мурашек облегчения.

— О, кайф… — прикрыв глаза, запускаю пальцы в волосы, массирую кожу головы.

— Адрес говори! — Рамиль смотрит на дисплей телефона, на который только что пришло сообщение.

— Что-то случилось?

— Нет, нормально всё, — хотя по выражению лица парня я понимаю, что написанное в смс ему не понравилось, — на работу нужно!

— А, понятно! О, а высади меня у метро, я доберусь сама, я уже ездила так.

— Нет! Уже стемнело. Говори адрес!

— Лазурная, девятнадцать. Далеко, опоздаешь!

— Ничего страшного. У меня начальник добрый.

— Это хорошо, когда начальство доброе.

Рамиль по городу двигается, как рыба в воде. Проехав по всем дворам, мы меньше чем за час добрались до Люськиного дома.

— Ты говорил, твоя помощь не бесплатная. У меня на карте есть пятнадцать тысяч.

О том, что это деньги у меня на то, чтобы докупить себе кое‑что из одежды, я, конечно, не говорю.

— Я за тебя рад очень, но деньги меня не интересуют.

— Ого! В нашем мире есть люди, которых не интересуют деньги?

— Хорошо. Твои деньги меня не интересуют! — Рамиль кладёт обе руки на руль и наваливается на него. В этом движении нет ни напряжения, ни спешки — просто спокойная уверенность человека, который знает, что делает.

— Тогда что?

— Ну не знаю… — выпрямляет спину, начинает барабанить пальцами по рулю. — Дай подумать.

Он снова заставляет меня улыбаться.

— Хм, а пригласи меня на свидание! — я замираю, честно говоря, не ожидала такого поворота.

— Э‑э… — тяну, немного растерявшись, но быстро беру себя в руки. — Ну хорошо… Цветы? Конфеты? — всё же заражаюсь его оптимизмом.

— Нет‑нет! От сладкого портится фигура, а на цветы у меня аллергия, — говорит это всё парень серьёзным тоном, но в глазах всё же видна усмешка.

Я рассмеялась в голос и вытащила из рюкзака телефон.

— Хорошо. Мне затрат меньше. Говори номер!

Пока моя горе‑подруга добиралась до своего дома, я уже успела навести порядок на её кухне, приготовить лёгкий салат и дажн принять ванну. О Жене почти не думала. Зато Рамиль никак не выходил у меня из головы. Я словно на иголках прыгала из угла в угол и не могла найти для себя места.

— Не спишь? — Люда приехала уже ближе к часу ночи. Как всегда, бодрая и весёлая.

— Нет! Чего так долго? — я лежала на разложенном, застеленном для сна диване и перелистывала новости в интернете.

— Пробки! — Люда смотрит на меня с явным любопытством. Знаю, что подруга до зуда в попе хочет знать, что произошло. Но она также знает, что если я не желаю говорить на ту или иную тему, ей слова из меня не вытащить. — Ладно, фиг с тобой! — стягивает с себя кофту и бросает в меня, — может, как‑нибудь и расскажешь.

Люда достала из небольшого настенного шкафчика бутылку вина и, поигрывая бровями, покрутила её чуть ли не перед самым моим носом.

— Да давай, давай, алкоголичка! Всё равно не усну.

— Да, да‑да, — протараторила подруга, — я быстренько в душ!

— Давай.

Уже через двадцать минут мы лопали мой салат и пили вино.

— Ну что, так и будем в телик пялиться, или всё‑таки расскажешь, кто тебя до города подвёз.

— Не до города, а до самого подъезда.

— Ух, ничё себе!

— Я испугалась, когда Женя пошёл за мной. И попросила помощи у парня, что стоял чуть в стороне, — Люда с набитым ртом уставилась на меня выпученными глазами. — Что?

— В смысле, что?.. Значит, своего парня ты, видите ли, испугалась! А сесть к незнакомому мужику — нет?

— Не мужику, а парню. Ему лет двадцать пять максимум. Такой высокий, спортивный, — произношу с восхищением, при этом строю моську, — на целую голову выше Женьки, представляешь? Ну чего ты так вытаращилась на меня? — становлюсь уже более серьёзной, ведь Люда, судя по выражению лица, и вправду беспокоится за меня, — хорошо! Если тебя это хоть немного успокоит, мне поначалу правда было страшно. И я почти сразу пожалела, что так бездумно обратилась за помощью к совершенно незнакомому человеку. Но мы с Рамилем разговорились, и я успок… — Эй ты, чего? — традиционно хлопаю по спине подругу, что только что подавилась листом салата.

— С кем? — вопрос задаёт сдавленным голосом.

— С Рамилем… — повторяю уже не так уверенно, ведь моя подруга, кажется, излишне разволновалась.

— Он что‑то сделал тебе? — Люська начала быстро стягивать с меня одеяло и рассматривать моё тело. — Бил? Принуждал к чему‑нибудь? Бил?

— Люда, ты совсем с катушек съехала? Бил, принуждал! Притормози немного. И прекрати говорить всякую ерунду, — убираю от себя руки подруги и снова набрасываю на своё тело плед, — он просто подвёз меня до дома, вот и всё. Вполне адекватный милый парень.

— Ну ладно! Что‑то я и вправду… перенервничала, наверное. Не один же Рамиль у нас в Питере, в конце концов. Народу вон сколько было! Расскажи, что там за парень?

— Вот так‑то лучше. А то раздёргалась, — бурчу себе под нос, стараясь скрыть, как сильно дрожат кончики пальцев — будто даже тихий упрёк подруги способен снова расшатать ту хрупкую уверенность, которую я с таким трудом собрала по крупицам. — В общем‑то, нечего рассказывать. Обычный парень. Потёртые джинсы, белая футболка, подержанный автомобиль. Работает! У него ночные смены, как я поняла. Короче, он больше обо мне спрашивал, про себя ничего не рассказывал!

— Работает, да ещё и смены ночные?! Нет, не тот Рамиль получается. Кто такой, интересно… — я в ответ пожимаю плечами.

— Парень как парень. Симпатичный! — вновь кокетливо добавляю, поигрывая плечами.

— Быстро же ты переобулась, подруга, — моментально мне становится очень неловко. Щеки вспыхивают, и я невольно опускаю взгляд, будто стыжусь не столько слов, сколько того, с какой скоростью из груди выветрился прежний «долг» быть несчастной рядом с Женей.

— Почему переобулась?

— Просто такое ощущение, что с Зориным ничего серьёзного у вас и не было! — говорит немного со строгостью в голосе.

— А что было, Люд? — вздёрнув подбородок, смотрю на неё. В глазах щиплет, в носу свербит. Как же я от этого всего устала!

— В смысле?

— Пока тебя не было, я сама задумалась над тем, а что у нас с Женькой‑то было? Кафе раз в неделю? Мы даже не гуляли вдвоём толком. У него свои друзья, у меня свои. А если и шли гулять вместе, то так, короткими перебежками, из пункта А в пункт Б. И то на машине чаще всего. У него вечно не было времени на меня. Я так, чисто перед друзьями похвастаться. Этакая фарфоровая статуэтка. Да ты вспомни, как он на своём дне рождения со мной обращался! Я, между прочим, уже тогда хотела с ним порвать.

— Да брось, он просто перебрал!

— Это не оправдание, Люда!

— Ну да, согласна, конечно, — снова вздыхает подруга. — Он как с безмолвной куклой с тобой тогда обращался. А это его: «Станцуй для моих братьев»! Словно ты его рабыня.

— Вот именно! А девок параллельно со мною у него сколько было? Я ведь обо всех его похождениях знала.

— В этом ты сама виновата, Руска.

— Знаю! Поэтому я и закрывала на них глаза. Ты уехала и не видела наших с ним отношений во всей красе. К тому же, он ещё и очень изменился за последнее время. Нервы, психи, и… — я осеклась. — Так, всё, зараза хитрожопая! — раскусила я замысел подруги, что решила вытащить из меня информацию. Ей бы дознавателем быть, а не танцами заниматься. — Больше слова из меня не вытянешь. Сказала — тема Жени закрыта, значит всё! — я складываю посуду, намереваясь унести её на кухню. — Давай спать! Мне завтра танец как следует отрепетировать нужно. И пусть это звучит как побег — но сейчас мне правда нужно спрятаться в привычной рутине, где есть только шаги, позиции и музыка, а не чужие ожидания и чужие обиды.

***

Вот и наступил день икс. А точнее, день сдачи хореографии. Мандраж во всём теле никак не хотел проходить. И чего я только ни делала: музыкой пыталась отвлечься и даже медитировала. Но каждый раз, закрывая глаза, я видела не плавные линии движений, а застывшие лица людей, которые будут меня судить, — и от этого руки становились ватными, а колени предательски подрагивали.

— Крумова Русалина! — сердце делает кульбит.

— Да, я здесь, — подбегаю к девушке, а точнее, молодой женщине, что только что вышла из кабинета, в котором сидит приёмная комиссия.

— Я рада, — равнодушный тон в ответ, — готова?

— Н‑нет! Но, наверное, надо уже, да? — говорю немного растерянно.

— Проходи, — с ироничной улыбкой она всё же ободряюще приобнимает меня за плечи и мягко толкает в приоткрытую дверь.

Пройдя в середину зала где меня уже ждёт приёмная комиссия, сразу становлюсь в пятую позицию и только теперь поднимаю взгляд на сидящих за длинным столом людей.

Улыбающегося мне седовласого мужчину я замечаю сразу! Ответная улыбка расцветает на моём лице сама собою. Дрожь в моём теле мигом отступает и становится невероятно тепло и спокойно.

— Добрый день, Русалина! — здоровается председатель жюри, тот, кого я боюсь больше всего. Грачёв Дмитрий Сергеевич, заслуженный танцор.

— Здравствуйте!

— Я вижу, вы меня узнали, Линочка, — вступает со мной в беседу мой знакомый.

— Разумеется, Лев Константинович! Очень рада вас видеть.

— Но наверняка уже задались вопросом, что искусствовед делает в этом кабинете.

Неоднозначно пожимаю плечами! Честно, и да, и в то же время — кто их знает этих академиков?

— Лев Константинович, давайте посмотрим, что нам приготовила наша кандидатка, а потом уже побеседуем.

— Хорошо, Дмитрий Сергеевич! — поднимая обе руки ладонями вверх, соглашается мой знакомый.

Лев Константинович Бородин приезжал к нам в город год назад, на выставку нашего местного художника, Игоря Николаевича Тура, он когда‑то обучался в ВШИ и хорошо знаком с Бородиным. Он, то есть Игорь Николаевич, и познакомил нас со Львом Константиновичем. Он показал ему мои работы, и тот был очень удивлён, и даже не сразу поверил, что их действительно написала я.

Волнение вновь наступает, но всё же не такое сильное, как было.

Прошу включить композицию Валерия Гергиева и Петра Чайковского. Самая моя любимая музыка. Я в ней буквально растворяюсь!

Прикрыв глаза, вновь парю, меня словно невиданной силой, лёгким ветерком носит по сцене. А именно на ней я себя вижу, и рядом то и дело возникает знакомый образ. Того, кто не даёт мне покоя уже третий день. Рамиль! Его ровные, кажется, абсолютно безупречные черты лица, его такая милая, добрая улыбка... Музыка меняет своё звучание, а вместе с ней меняется образ парня, что совершенно точно вскружил мне голову. Я почти не ощущаю своего тела, просто знаю, что оно движется сейчас в такт звучащего аккомпанемента.

Рамиль! Я вновь вижу его. Это он и не он одновременно! Его улыбка больше не милая и добрая, она хищная и циничная. Я начинаю его бояться и пытаюсь от него убежать. Он ничего не делает мне, просто смотрит и давит своим взглядом, — взглядом настоящего стервятника. В какой‑то момент, я, словно задыхаясь, пытаюсь схватиться руками за воздух, но музыка затихает, а вместе с тем затихаю я, оседая на пол.

Открываю глаза!

Все пятеро членов комиссии сидели совершенно неподвижно и смотрели на меня с каменными лицами, у двоих из них и вовсе был приоткрыт рот.

Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем я услышала хлопок, — один, два, три — педагоги стали аплодировать. Эмоции моментально дают сбой, слёзы самопроизвольно скатываются с глаз. Я не пытаюсь их вытирать: пусть видят, как много это для меня значит, пусть знают, что в каждом движении была не только техника, но и вся моя душа — без остатка.

— Честно, Русалина, не ожидал! — заговорил Грачёв. — Нет, Лев Константинович предупредил, разумеется, нас о том, что вы невероятно талантливая девушка, но стоит признаться, что такого чистого, невероятно лёгкого исполнения я не видел уже довольно давно. Мне даже придраться не к чему. Ваша осанка, чёткость движений, изгиб кистей рук действительно достойны оваций. Говорю без ложной скромности, выступление — на зависть уже действующим примам нашего балета.

— А эмоции на её лице, Дмитрий Сергеевич? — с восхищением в голосе присоединилась Луиза Захаровна. Она, скорее всего, будет моим куратором, — Русалина просто пережила эту музыку, я в полнейшем восторге.

— Да, изумительное выступление. Тут однозначно есть, за что бороться! Уверен, Лев Константинович, рисует эта милая девушка столь же прекрасно.

— Даже не сомневайтесь в этом. Я бы не пришёл к вам, будь это не так!

Я всё также сидела на полу с перекрещёнными ногами, хотела встать, как и положено перед комиссией, но сам Грачёв жестом руки показал, что я могу остаться в этой позиции, если мне удобно. Я внимательно слушала диалог, в который меня пока что не приглашали, стараясь не пропустить ни единого слова. Внутри всё звенело, как туго натянутая струна: я боялась поверить, что это не сон, и одновременно боялась, что сейчас кто‑нибудь скажет: «Шутим, конечно», — и весь этот восторг рассыплется в пыль.

— Знаете, для чего я здесь, Русалина? — обратился ко мне преподаватель из ВШИ, которого здесь не должно было быть. Ведь он искусствовед.

— Хотите вновь попытаться уговорить меня поступать в вашу школу? — не совсем уверенным голосом спросила.

— В какой‑то степени да! Но, конечно, понимаю, раз вы тут, а не в моей мастерской, то решение вы совершенно точно уже приняли.

— Да!

— Да, — на выдохе, — а что, если мы вам предложим совмещать учёбу в двух высших учебных заведениях?

— Это же невозможно, я прекрасно это понимаю. Ну, очно так точно!

— Вы правы. Но для вас мы готовы сделать исключение.

— Что? Как это?

— Вы очно обучаться будете здесь, и основная загруженность, само собой, будет именно в хореографии. В нашей же школе вы будете на заочном, но на бюджетном обучении. Конечно, это очень сильно ограничит вас в личной жизни, но такой бриллиант, как вы, мы просто не имеем права потерять.

Я словно онемела от услышанного. Не могу поверить, и мне хочется ущипнуть себя.

— Честно, я не представляю, как я смогу всё это потянуть и буду ли я успевать во время сессий? Но однозначно, от таких предложений не отказываются! Я согласна!

Совершенно глупо и безрассудно, я знаю, но рисовать я люблю не меньше, чем танцевать. Поэтому будь что будет! Это всего четыре года учёбы, а в балете и того меньше! Потом отдышусь.

В голове кавардак! Эмоции бушуют во мне, и слишком много мыслей. Даже не знаю, за какую ухватиться! И не знаю, что мне сделать в первую очередь?

Решила, что нужно для начала просто успокоиться.

К дому подруги я добираюсь достаточно быстро, окрылённая последними событиями, пританцовывая, вхожу в нашу с ней комнату и, застав её спящей после ночной смены, с разбегу запрыгиваю на неё поверх одеяла.

— Хватит дрыхнуть, соня!

— Люда я, а не Соня! — бурчит подруга, сбрасывая меня с себя, — и отвянь. Я спать хочу!