Антон Балконов Только этот день

Раздался звонок мобильного.

— Алло, Андрей, привет! У нас тут простой!

— Ты когда говоришь так, Паша, ко мне сердечный приступ подкрадывается. Ты что хочешь, чтобы у меня сердце остановилось?

Смех в трубке.

— Ща погоди, Пётр Васильевич, ну что, пишем по отметке или как? Всё хорошо, напишу, а вы пока разберитесь с этими корнями: откуда они там растут? — он положил трубку и продолжил по мобильному: — Что там, Паша?

— Нет металла на складе.

— Ты знаешь, я сейчас ощутил всю эту тяжесть на себе. Сколько там тонн?

— Шестьдесят три.

— Шестьдесят три тонны на моём позвоночнике.

В этот момент зашёл ещё один парень в кабинет.

— А вот и снабженцы пришли. Лёха, чего там нет?

— Ничего, а точнее на приход не поставлен. Пришёл-то весь, а отписать не могут.

— Вот, Паша, ты меня обманул. Всё, оказывается, есть, а вот получить ты пока не можешь. Лёха, ты звонил в бухгалтерию, когда поставят?

— Митрошина на больничном, а Сухарева — занята.

— Блин! Известите РП! Владимировичу сообщите!!! — крикнул Андрей уходящему Лёхе.

В кабинет зашла молодая девушка. Край глаза Андрея зацепился за край чёрной юбки, подчёркивающей красивую линию бёдра. Андрей вытянулся к ней.

— Подскажите, где сидят юристы? — спросила девушка.

— Давайте я покажу.

Андрей вышел с ней в коридор и указал путь. Она поблагодарила и ушла, а он, зацепившись за тот край чёрной юбки, проводил её улыбкой.

— Красотка, — сказал Семён.

— Пошли в столовку, Семён Семёныч. — Они рассмеялись. — Почему мятая майка?

— Да, блин, проснулся поздно — еле успел на работу.

— Как-то неправильно занимаешься спортом!

— Это почему? — спросил Семён с нескрываемым удивлением.

— Спортом надо заниматься так, чтобы, надевая мятую майку на тело, она разглаживалась на тебе сама.

— Ха-ха-ха.

Они вышли из здания и прошли по узкой дорожке до забора. Минуя калитку, они оказались на широкой аллее с лавочками, покрытыми снежными сугробами. Метель утихла, и выглянуло солнце. Они прошли по аллее мимо главного здания и подошли к зданию столовой.

— Ну что, смотрел бой? — спросил Семён.

— Какой, тот женский «эм-эм-эй»?

— Да.

— Не знаю, не люблю я такое: женщины сильны по-своему. И пусть меня посчитают сексистом.

— Ты про что, про чувства?

— И про них тоже. Каким бы ни был сильным мужчина, когда женщина встаёт на колени — в итоге любой сильный мужчина проигрывает.

— Ха-ха-ха.

— Проще говоря: они сильны по-своему. Мало кто из женщин не смог укротить силу мужчины, а укротив, превратили твёрдую силу в сморщенного гнома. Вот это сила победителя: победить природу. Вот посмотри на Сашу.

— Сашу?!

— Сашу Грей. Худая, миниатюрная, а скольких мужиков победила.

— Ха-ха-ха.

Они вошли в трёхэтажное здание и, минуя холл, поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Огромный обеденный зал встретил их шумом разговоров и запахом еды, от которого сводило желудок. Пластиковые разносы тихо шуршали, перемещаясь вдоль металлической линии раздачи. Вилки и ложки звонко отстукивали по тарелкам.

— Что на выходных? — задумчиво спросил Андрей, изучая ассортимент салатов.

— В общем, мы погуляли на берегу реки…

Двери автомобиля хлопнули.

— Замёрзла?

— Да, есть немного. — Она сняла перчатки и подула на свои синие пальцы.

Салаты и закуски окутаны холодом камеры раздачи. Цвета ингредиентов терялись в белоснежных блюдцах.

— Сейчас, — он включил обогреватель посильнее и выключил панель мультимедиа. Свет в салоне потух. Только узкая синяя полоска от кнопок на центральной панели освещала её лицо. Двигатель тихо шуршал под завывание ветра снаружи. Свет от фар терялся среди миллиона снежинок, круживших перед машиной.

Он окинул её взглядом и улыбнулся. Она сложила руки на своих коленях. Он потянулся, взял её ладонь и, наклонившись вперёд, прикоснулся к её губам. Щека медленно скользнула по её лицу, почувствовав холод кончика носа. Запах косметики стал отчётливым, таким же стал вкус помады на её губах. Рука скользнула по её бёдрам…

— Суп?

— Да э-э-э… мне борщ, со сметаной.

Руки скользили и жадно цеплялись за край одежды, пытаясь стянуть её. Пуговицы куртки освобождались из заключения петель. Всем телом он навалился на неё, перегнувшись через подлокотник машины. Рубашка распахнулась — белая полоска тела сверкнула в темноте салона. Руки почувствовали тепло её тела и, скользнув вниз живота, упёрлись в тугой пояс на её джинсах.

Половник перевернулся, и кусочки мяса с картофелем плюхнулись в тарелку. Белые картофелины скрылись под красной пеленой. Тарелка, пышущая паром, двинулась на разносе вдоль металлической линии раздачи.

Нос упёрся в щёку, когда язык скользил в объятиях другого языка. Обхватив её затылок, он крепко прижимал её к себе. Второй рукой копошился на её поясе. Ещё несколько движений голодных пальцев — и ремень раскинулся в стороны; пуговица туго покинула петличку; тихо расцеплялись зубчики молнии на джинсах…

— Что на второе?

— Так… Котлету и картошку.

Полная раздатчица подцепила щипцами котлету и, положив её на тарелку, прижала её сверху так, что из котлеты вытек сок и растёкся по тарелке.

Она лежала на заднем сиденье, в спину упиралась пряжка ремня безопасности. Он стягивал её джинсы и, под натиском его усилий, в руках оказались те, которые не хотели сдаваться так легко. Он отбросил её джинсы на руль. Она схватила его за майку и притянула к себе. Ботинок отскочил под переднее сиденье. Нависнув над ней, он держался одной рукой за дверь и целовал её. Второй рукой он расстёгивал пряжку на своих штанах. Её руки обвивали его спину и заползали под ремень. За запотевшими окнами, в полутьме салона виднелись два белых тела.

— Оплата наличными или картой? — голос кассирши растревожил Андрея.

— Ладно, — Андрей достал кошелёк и протянул кассирше деньги. — Скажи, когда у нас зарплата?

— Через десять дней. А твои выходные, что делал? — спросил Семён.

Что я делал? В голове звенели слова, как мелочь в кармане: «Тебе всегда некогда!..»

— Да так, домашние дела. Женишься — поймёшь.

Кассирша отсчитала сдачу и посыпала мелочь на белую тарелочку.

— Никогда. Семья — это дорого. — Семён достал телефон и отсканировал код на бумажке.

— Да, семья — это дорого! И деньги в ней самая дешёвая вещь.

Андрей забрал мелочь и скинул её на разнос.

— Я иногда вспоминаю только одну, с кем мне бы хотелось провести достаточно много времени. Возможно, всю жизнь, — задумчиво сказал Семён, подхватив на руки разнос.

— Но…

— Да. Всегда есть какое-то «но».

— Да. Семён, запомни: прошлого нет. Вот посмотри на фотографию жареной картошки с золотистой корочкой. Слюна бежит — представляешь, как она тает во рту. С лучком и на растительном масле. Так вот — фотографией обжечься-то ты можешь, но голод не утолишь, только аппетит испортишь. Да уж, кушать хочется.

Они оглядели зал в поисках свободного места и увидели, как Катя машет им рукой. Они сели к ней за столик.

— О, посмотри, — сказала Катя, указывая на монетки на разносе Андрея. Она взяла одну и повертела её в руках. С виду она была такой же, как самый обыкновенный рубль.

— Действительно, по размеру такая же, — сказал Андрей, поглядев на монетку.

— Это бат, — сказала Катя и улыбнулась, — она из другого племени, а все принимали её за свою. Затерянная монетка среди других похожих, но не таких.

— Думаешь, она не знает себе цену? — спросил Семён.

— Нет. Просто на неё никто не обращал внимания. Такая мелочь — быть не таким, как все.

— Да, никто не обращает внимания на мелочь, — подтвердил Андрей.

— Кстати, она стоит дороже, чем все прочие похожие. Тебе повезло!

— Не люблю брать долги: придётся возвращать сполна. Хочешь, возьми её?

— Нет. — Катя откинулась на спинку стула. — Она выбрала тебя — ты с ней пройдёшь какой-то путь. Возможно, заплатишь, как ты говоришь, сполна. Хотя… заплатить монетками — это ещё не значит отдать что-то ценное.

Андрей посмотрел на монетку и убрал её в карман. Зазвонил мобильник.

— Андрей, срочно в кабинет Григория Владимировича!!!

* * *

— Кто виновник? — спокойно спросил Григорий Владимирович.

Руководитель подразделения, Григорий Владимирович, всегда был спокоен. Пожилой возраст давал о себе знать — нервничать было вредно, да и бессмысленно. Когда проживаешь длинную жизнь, многое теряет какой-либо смысл.

— Мы потеряли как минимум два месяца на этом проекте. Я спрашиваю, кто не отработал заявку вовремя?

— Заявка ушла вовремя, — сказал Андрей.

— Но ответа на уточняющий запрос не было!!! — быстро сказал толстенький начальник снабжения.

Молчание повисло в воздухе.

Андрей вернулся в кабинет и, сдвинув бумаги в сторону, залез в почту. Шестьдесят восемь непрочитанных…

Он нашёл тот запрос — письмо было прочитано. Горечь подступила к горлу. Он смотрел на сообщение и думал: почему он не ответил на него? Видимо, это было в тот момент, когда… да теперь уже и не важно: причина обязательно была. Причины приходят и уходят со звуком, иногда с оглушающим шумом — итог остаётся в тишине.

Андрей уставился в окно и вздохнул. Он громко сматерился, встал и вышел из кабинета.

Здание — муравейник. Гулкий звук каблуков раздавался в коридоре: кто-то из муравьёв спешил. Оживлённые муравьи разговаривали, стоя в очереди к работяге-принтеру. Тот гудел, отрабатывая заказы на копии и сканы, многие из которых закончат свои дни в корзине. Одни в реальной, другие в цифровой.

* * *

Мужчина в синей форме и фуражке стоял лицом к стене, на которой висела карта. Он тяжело вздохнул — сбились с курса на две широты. Грузный взгляд и глухой вздох наполнили каюту. Стены громко поскрипывали, плавно укачиваясь на волнах. В руках мужчина держал трубку, из которой медленно выходил дым. Он остался в каюте один и разразился громким криком.

— Ну «ептвою» мать! Портовая крыса!!! Сборище вонючих китов!!!

* * *

Андрей сидел в приёмной молодого и энергичного директора, Сергея Ивановича. Коренастый и крепкий, в комплектацию входило и небольшое пузо. И это не нервы — это отсутствие подвижности.

Красное лицо и добродушный взгляд. С Сергеем Ивановичем можно было поговорить о многом: он весёлый и поддержит любую тему. Словно ты стоишь у подъезда с хорошо знакомыми ребятами, но всё меняется, когда дело касается работы.

— Что ты мне на хер втираешь? — раздался рёв из кабинета директора. — Ты мне, блядь, «чё» говорил? Женя, забыл, блядь?! Ты своим пальчиком водил по этой же, сука, карте на этой стене и обещал прокинуть электричество к пятому числу…

Крик пролетел по высоким потолкам коридора второго этажа главного здания. Секретарь Дарья держала в руках кофе, приготовленное для директора, но он уже был взбодрён и без него. Она вздрогнула от его крика, но в долю секунды успокоилась: сила привычки взяла своё. Немногие выносили такие вспышки ярости, а кто переносил, тот уже ничего не боялся — ну кроме очередного подорожания ЖКХ. — Ты этот палец, чё решил мне в ж… я тебе сейчас его сломаю «нах». — Раздался громкий удар об стол, словно Жене действительно ломают палец.

Сергей Иванович в юности часто решал вопросы при помощи силы. Сила привычки — вещь страшная.

Женя, он же главный энергетик, вышел из кабинета директора с красным, но невозмутимым лицом. Обруганный, но всё ещё в форме — привычка!

Андрей вздохнул: он следующий в этой очереди на проверку стрессоустойчивости. Сергей Иванович вышел следом за Женей в приёмную и столкнулся с только что вошедшим Максимом Геннадьевичем. Максим Геннадьевич был одним из собственников, и это было видно: стройный и высокий, в шикарном костюме, с горделивой осанкой и величественным видом.

Дарья расплылась в улыбке и приклеилась к нему, что-то щебеча.

Сергей Иванович преобразился в одночасье: он стоял с добродушным лицом, приветствуя Максима Геннадьевича. Они скрылись в кабинете.

Казнь — отсрочена. Хуже времени в ожидании собственной казни может быть только увеличенное время ожидания.

Зазвонил телефон.

— Алло, Андрей, привет.

— Привет, папа.

— Как ты?

— Да нормально. Я сейчас немного занят, я перезвоню.

— Андрей Александрович, — секретарша вышла из кабинета, — вас ожидают.

Тёмная массивная дверь тяжело открылась, и Андрей исчез в глубине огромного кабинета.

* * *

— Ну как всё прошло? — спросил Васильевич.

— В целом — любовь спасёт мир. Отлюбили, но ничего страшного — жить буду.

Они стояли в коридоре напротив кабинета Андрея.

— Тебе надо просить второго человека — не успеваешь. Оттого, что пытаешься стоять на носочках, хер толще не станет.

— Василич-Конфуций. — Андрей протянул авторучку Васильевичу. — Адрес пиши.

— Какой? — удивлённо спросил Васильевич.

— Типографии. Если будешь издавать автобиографию, то я обязательно куплю эту книженцию.

— Да иди ты!

* * *

Андрей вернулся в кабинет. Доспехи покорёжены от ударов мечей, на теле ссадины и синяки. Скорее всего, так возвращались с работы легионеры. Теперь всё не так: самые больные удары — это урезание премий; ссадины — это стрессовые ситуации; пробитая броня — это удары по самооценке неглупых, в своём деле, специалистов…

— Алло, Андрей.

— Да, Женя.

— Надо Ксюшу забрать в шесть. Ты сегодня задерживаешься?

— Хорошо, я постараюсь забрать.

— Как ты?

— Да… ладно, мне пора.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю. До вечера.

Броситься с лодки в гущу кипящего шторма останавливает только лишь то, что на лодке плывут ещё двое: те, за которых ты в ответе. Ответственность — что это? В ней и ветер парусов, который двигает тебя к новому горизонту, и в ней же якорная цепь…

Шестьдесят три непрочитанных сообщения. Андрей окинул недовольным взглядом гору из бумаг. Ему захотелось кофе — он поднялся на второй этаж. Администратор Наталья о чём-то хихикала с Антоном, который стоял возле её стола. Андрей подошёл к кофемашине — вода закончилась. Он налил воды, щёлкнул кнопку нагрева, а в шкафчике обнаружил пустой пакет кофе. «Блин» — пронеслось в голове. Он нашёл целый и засыпал его в мельницу. Просигналил датчик прочистки поддона.

— Бл@ть, — раздался раздражённый возглас Андрея.

— Ну что ты его мучаешь, Андрей? — спросила Наталья с улыбкой.

— Да потому, что, бл@ть, кто-то за собой не убрал! Чего, бл@ть, никто за собой не убирает?

— А что ты так с девушкой разговариваешь? — Антон, хихикая, включился в разговор. — Поуважительнее! Что за мат?!

Его голос звучал, как голос учителя на уроке в пятом классе: пренебрежительно и высокомерно. Хихиканье эхом отразилось в голове Андрея.

Стрелка термометра на корпусе кофеварки вошла в жёлтую зону.

Андрей развернулся и двинулся навстречу Антону, который ехидно улыбался.

О чём Андрей думал? О корпоративной этике поведения, о дресс-коде? Нет.

— В смысле уважительнее? — его лицо помрачнело.

О чём он думает? О нормах поведения, что такое хорошо или плохо? Нет.

— … Я общаюсь с девушкой, и если ей что-то не нравится, то она сама мне скажет об этом.

Кулак сжался до первого треска в пальцах. Скулы напряглись, и собственный голос вызывал дикое раздражение. Пять шагов — и Андрей подошёл вплотную к Антону, прижав его к стене.

Стрелка термометра кофеварки подползла к красной зоне.

Веки глаз замерли, а пульс участился. Андрей слышал скрежет своих зубов, ежедневно подвергающихся чистке: утром и вечером.

О чём он думал? О прайде? О горделиво восседающих львах посреди пейзажа саванны? О жёлтой сухой траве, готовой воспламениться от одной искры? Нет.

— У тебя есть вопросы?

О чём он думал? О камере видеонаблюдения в углу кабинета? О жажде, которая пересушила горло? Нет.

Наталья замолчала с лицом, источающим тревогу в предвкушении зрелища.

Андрей думал о раздражителе и о том, что кнопка выключения находится у Антона прямо на челюсти. Он думал о положении ног, о длине рук, о расстоянии, об основании пола и сцеплении с подошвой обуви, о пространстве между стеной и столом Натальи.

Сухость во рту. Сухой воздух в помещении.

Антон выдохнул, отвёл взгляд в сторону и проскользнул вдоль стены.

— Да что ты так…

Кнопка на кофеварке отщёлкнулась.

* * *

Васильевич появился на пороге.

— Андрей, через десять минут на проходной. Идём в цех, начальник собирает.

— Что, опять что-то новое? Я уж думал поработать, — ответил Андрей, допивая кофе.

Васильевич оглядел стол и мотнул головой в сторону.

— Смысла немного. — Он вышел в коридор. — Зайду через десять минут.

«Раз так, то и ладно», — подумал Андрей и закрыл глаза.

Камень летит с высокого скалистого откоса. Вдалеке раздаётся приглушённый стук.

Взгляд

Молодой ветер бродил с задумчивым видом, мелькая полосками спортивного костюма в толпе, остановившейся возле золотого фонтана. Осматривая старинные здания, его взгляд привлекло нечто совсем иное — он остановился, как вкопанный. Молодая волна громко смеялась, разговаривая со своими подругами. Она окинула взглядом высокого парня, стоявшего неподалёку: поцарапанный нос, разбитые костяшки, сигарета в зубах и взгляд.

Во всей движущейся вселенной, его глаза стали неподвижными точками, которые замерли при виде её. Она засмеялась — он стоял неподвижно.

Конфетка

— Привет, — прозвучал тихий женский голос.

Шторки век откатились вверх — Андрей выключился на минуту. Монитор с открытой почтой. Непрочитанных стало уже шестьдесят пять. Всё те же бумаги на столе.

Возле стола стояла она — утренняя «встречка» и смотрела на него с недоумением. Пауза затянулась дольше, чем затянулась бы ловкая, и перешла в разряд неловких.

— Вот, зашла сказать тебе — спасибо. — Она неуверенно протянула ему руку, в которой была конфетка в зелёной обёртке. Всё тот же взгляд: задумчивый и грустный.

— О, привет, Лена. — он привстал и начал, что-то искать. — Чай будешь?

Он протянул руку и взял конфетку.

— Нет. Спасибо. — Она отвернулась и двинулась к выходу.

— Приятного чаепития, — сказала она уже на пороге, не оборачиваясь. В коридоре послышался перекрёстный звук её удаляющихся шагов и чьих-то приближающихся.

— Какая девушка от тебя убежала: аж вприпрыжку! — бросил Васильевич с порога.

— Всегда, кто-то уходит… — протяжно, словно горный аксакал, сказал Андрей — Но не ты!

Важней всего погода в доме

— Как прошёл день? — Женя взяла в руку тарелку и открыла кастрюлю.

Кастрюля — столовая утварь, в которой готовят еду. Едой утоляют голод и поддерживают жизнь. Тарелка — вид столовой посуды, из неё употребляют еду.

— Всё, убила… Да… нормально — Он взял свою кружку и подошёл к чайнику.

Кружка — это питейный сосуд, необходим для непосредственного употребления напитков из неё.

— Ат нет, вижу всё по лицу, — сказала она и открыла ящик. Ложки и вилки зазвенели, ударяясь друг об друга.

— Ксюша, ты будешь кушать? — вилка цокнула по тарелке.

— Нет, мама, я не хочу!

Ложки и вилки — столовые приборы, которые используются для транспортировки еды из тарелки в ротовую полость.

— Ну, видимо, уже чипсов наелась после школы. Итак, ты будешь говорить? — она обратилась к Андрею и поставила тарелку на стол.

Стол — элемент мебели для размещения предметов, принятия пищи и прочего…

— Да сегодня… очень тяжело прошли переговоры с директором… Ну какие переговоры?..

Он налил кипяток в кружку. Кипяток нужен для того, чтобы заварить согревающий напиток.

— … В общем, меня отругали там…

Он достал пакетик чая и замолчал. Чай — приятный согревающий напиток…

— Знаешь, иногда это так упадёт грузом каким-то… И только успеваешь уклоняться от этих…

Зазвонил телефон Жени.

— Сейчас, извини, это по школьному мероприятию. Алло, да. Да, Оксана Николаевна, конечно.

Телефон — это аппарат для передачи и приёма звука на расстоянии.

Андрей включил телевизор и уселся на диван.

— Велосипед, Андрей, у Ксюши стал маленький. Впереди лето, — сказала Женя, вернувшись на кухню.

Он вспомнил список ежемесячных платежей…

— Надо купить платье на выступление.

— Ещё на ТО заехать надо, — сказал Андрей негромко.

Качка усиливается. Андрей поднялся и достал из верхнего шкафа рюмку.

Рюмка — вид стеклянной посуды для употребления алкогольных напитков.

Из нижнего шкафа он достал бутылку виски.

Говорят, алкоголь нарушает функции организма. Вероятно, в этом его воодушевляющая сила: в жизни достаточно функциональных вещей, которые мертвы для души.

Крен на нос…

— Нужно купить велосипед. Я нашла вариант — он дешевле сейчас.

— А старый, что с ним?

— Ты смеёшься надо мной?! Ты хоть иногда слушаешь меня?!

Едва заметный тонкий кинжал молнии пронзил свинцовые тучи. Медленно и неизбежно приближался горизонт, превратившийся в единую монолитную тёмно-синюю глыбу. Шторм — неотвратим!

Возле мачты, обращённый к горизонту, стоял человек в фуражке и синей форме. Обернувшись к рулевому, он зажал в зубах трубку чёрную, как смоль. Выжженная морской пеной седая борода шевельнулась и обнажила пожелтевший оскал. Две точки глаз разгорались адским огнём на фоне пылающего лица, обветренного всеми солёными ветрами всевозможных широт.

— Мы направляемся в пасть к шторму, сынок! Ха-ха-ха!!!

— … Ксюша не каталась на старом велосипеде в прошлом году! — голос становится громче.

Сквозь нескончаемый порыв шквалистого ветра пробивался громкий смех человека с трубкой. Зловещий и на грани безумия, он отчётливо звучал под кожей — где цеплялся за корешок каждого волоска заставляя их дрожать. Треск грома и корпуса судна. Качка небрежно взяла тела в свои руки и швыряла их по палубе.

— Левый галс, полный бейдевинт. Ха-ха-ха!

Капитан зажал пожелтевшими зубами мундштук. Вода стекала с козырька фуражки прямиком в чашу трубки… но оттуда всё равно выходил белый дым.

— Что ты смотришь, сынок!? Грот спустить!!! еп… твою!!! Ха-ха-ха!!! Ветер узлов сорок, не меньше!!! Три тысячи чертей в час!!! Привет Бофорту!!! Ха-ха-ха.

— … Потому, что она выросла из него… или ты не помнишь…?!

Ветер промчался по тёмным волнам, обнажив вспененные водные жилы.

— Штормовой стаксель сынок!! вяжи стаксель! Шкот тебе в помощь. Ха-ха-ха!!! ты как в первый раз, сынок!!

Волна вырастала гранитной стеной прямо по борту, и, с оглушающим грохотом, сталкивалась со свинцовым небом. Достигнув неподвижного неба — волна падала перед носовым релингом, разбиваясь на осколки.

— Где твой плавучий якорь?! Ха-ха-ха, где этот змеиный хвост?!! не взял?! Ха-ха-ха.

— … А потому, что тебя не было в прошлом году Андрей!!!…

— Женя, ты послушай, что ты говоришь!!!

Порыв ветра срывал пену с гребня волн и размазывал её по палубе. Ливень заливал за шиворот леденящую воду, пронзающую насквозь душу холодным лезвием.