Антон Балконов Только этот день

Всем ветрам и волнам, всем мужьям и жёнам.

Содержание

Далее следует художественный вымысел, и любое совпадение — лишь часть жизни…

Вместо предисловия

Ветер отвернулся, разжал руку и выпустил её ладонь. Не оборачиваясь назад, чтобы не видеть её взгляда, он устремился вслед за красным огненным кругом, исчезающим за горизонтом…

Нагретый солнечным зноем уходящего дня, он поднимался всё выше и выше, пока не оказался среди холодных потоков, у края больших облаков. Там он начинал остывать…

Ветер носился по бескрайним полям, слушая, о чём говорят ему спелые колоски золотой пшеницы, время которых подходило к концу. Он слушал и не впускал их слова в ветреную душу…

Он носился по дворам на пьяных жигулях, с такими же молодыми и пьяными ветрами.

Своим порывом он сдувал нижнее бельё с молодых волнительных роз, покрытых шипами…

Его не ранили их шипы, потому что невозможно причинить боль тому, кто ничего не чувствует.

Ветер радовался, как ребёнок, встречая таких же, как он: свободных, беспечных и вечно молодых…

Когда он видел, как кто-то обнимается, ему становилось тоскливо и одиноко…

Лишь время говорило с ним; оно шептало ему на ухо, что только оно может проверить истинную силу этих объятий.

Стремясь догнать ускользающее солнце, он летел до тех пор, пока его мысли не стали абсолютно свободны и прохладны…

Подгоняемый ураганом будничной суеты, поднимаясь к облакам с потоком завораживающего торнадо неотложных дел, он постепенно пропитался пылью пройденных дорог.

Ветер сажал на свои плечи маленького воздушного змея, и они летали вместе…

Иногда, оглядываясь назад, он терял свою беспечность, и появлялась непонятная печаль…

Он смахивал с себя пыль воспоминаний и летел дальше.

В потоке дней он забыл всё, пока однажды освежающие брызги морских волн не попали на его лицо и… он вспомнил… её улыбку… нежность объятий.

Однажды он вернулся в ту бухту… Ведь мы всегда возвращаемся туда, где однажды любили…

— И что было дальше?!

Рассказчик улыбнулся.

Выход к морю

Острые грани холодных камней вонзались в голые стопы. Поморщившись, он шёл дальше. Каменистая дорога сменилась песчаной тропинкой с островками из выгоревших соломинок. Дорожка поднималась к вершине холма по крутому склону и упиралась в голубое небо.

Фетровая шляпа, чёрные очки, силуэт мужчины в белой рубашке появился на вершине холма. Сквозь тёмные линзы он увидел бескрайнюю синеву, простирающуюся до горизонта.

Первыми донеслись звуки прибоя. Ветер подхватил нижний край рубашки и затрепал его, как старого друга.

Только что появившееся светло-жёлтое солнце искрилось капельками красок, которые падали на синее покрывало неспешно качающихся волн и оставляли следы ярких бликов.

Шляпа и очки упали на песок. Он поднял голову к небу и зажмурил глаза. От бездонной синевы закружилась голова. Берег затягивал его стопы, и они увязали в песке, не давая сделать шаг.

Нежный ветер проносился по волосам, передавая тихий шёпот волн, выбегающих на берег. На губах он почувствовал солёный поцелуй, который передала одна из них.

Среди несметного количества песчинок на берегу, недостижимой высоты моря и бездонной глубины неба, он закрыл глаза и растворился, по кусочкам отдавая себя этому берегу.

Сколько он стоял в забвении? Время на берегу не измеряется в привычных минутах и не имеет никакого значения…

— Привет, — шёпотом сказал он и, закатав рукава до локтя, двинулся вдоль берега.

С каждым шагом голова кружилась всё больше и больше, пьянея от воздуха, в котором смешались ласковый солёный бриз и свежесть набегающих волн.

В этой карусели звуков и красок, тонких линий и отсутствия границ, безмятежного спокойствия и утраты счёта времени — можно забыть о прошлых следах.

Нет ничего, что было…

Солнце ещё высоко, и мысли свободны от ожиданий…

И неизвестно, что будет впереди.

Понедельник

Сигнал утреннего будильника пронзил тишину комнаты и, врезавшись в сон, разбил его на осколки. Стеклянные частички посыпались на подушку, царапая острыми гранями его лицо. Мгновение, и всё исчезло.

Щёлкнула кнопка чайника. Вода забурлила быстрым потоком в кране. Ботинки стукнули на пороге. В кармане раздался звон ключей.

— Хорошего дня, малыш!

— Хорошего дня, Андрюша. Я люблю тебя, — Андрей подошёл к Жене и поцеловал её.

— И я люблю тебя. Пока! — сказал он и вышел.

Покидая жаркую камеру сгорания, дым струился ровными клубами из выхлопной трубы и на улице замирал на секунду. Попадая в свет лучей фар и в объятия вязкого мороза, он медленно выплывал за пределы стоящих в пробке машин и, подхваченный ветром, исчезал в утренних сумерках, пропитанных синим холодом.

Усилившийся ветер укачивал кузова машин, остановившихся на переезде. Пошёл снег.

По радио играла песня о любви. О чём же ещё петь? Человек тянется к деньгам и любви. И если о любви приходится собирать пазлы из стихов, песен и фильмов, то с деньгами всё более-менее понятно: всегда знаешь хотя бы то, как они выглядят.

Андрей сидел и нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, ожидая, когда длинная змея машин тронется вперёд. Снег закружило сильным ветром. Шлагбаум железнодорожного переезда открылся, машины медленно тронулись. Рёв двигателя раздался сбоку. Белый паркетник, с девушкой за рулём, пролетел по встречной полосе. Шипы её колёс, шлифуя на скользком асфальте, выцарапывали кусочки льда. На горизонте переезда замаячила встречная машина и заморгала дальним светом. Машины летели лоб в лоб. Сугробы на обочине не оставляли других вариантов, кроме как вернуться обратно в полосу. Иногда вернуться — единственный разумный вариант. Андрей непроизвольно напрягся и крепко сжал руль. Под аплодисменты из гудков она вклинилась в освободившееся место. Встречная машина проехала. Шлифуя колёсами, белый паркетник снова вырулил на встречную полосу и скрылся за поворотом. Андрей поджал губы и молча позавидовал этой решимости.

На следующем повороте объект зависти улетел с дороги и увяз в снегу. Крутой поворот, скользкий асфальт и усиливающаяся вьюга оказываются сильнее даже самой сильной решимости. Передние колёса просели и, вращаясь, выбрасывали фонтан снега вверх.

Блин, — подумал Андрей, — она же спалит всю коробку!

Он остановился перед ней и, включив аварийку, подошёл к машине. Дверь паркетника открылась, и появилась девушка невысокого роста в сером пуховике. Он узнал её — это была Лена с его работы. Она была из… как его… этот отдел называется? Да не важно, подумал он про себя.

— Привет! Э-э-э, слушай, не газуй: бесполезно! Сейчас я возьму тебя на трос.

Она взволнованно посмотрела на него и, закатив глаза, скрылась в салоне. Снова она вышла со стаканчиком кофе в руках. Снег кружил, залепляя её лицо.

Андрей открыл багажник, нашёл трос и зацепил машины. Через минуту всё было сделано.

— Всё. Езжай осторожно, а то…

— Хорошо, — не дожидаясь окончания его слов, она села в машину и рванула вперёд.

— Пожалуйста, — сказал он себе под нос, провожая её взглядом. Андрей поджал губы и усмехнулся.

Ветер усилился.

* * *

Первый этап спринта завершён. Парковка и бегом через проходную на рабочее место: в старое кирпичное здание, ещё погруженное в темноту.

Через приоткрытую дверь, в конце неосвещённого коридора, выползала ровная полоска света и ложилась на пол. Проползая по серой плитке, она карабкалась к потолку по жёлтым обоям на стене и, вдоволь нагулявшись по холодному коридору, возвращалась в кабинет по замызганным потолочным панелям. Через приоткрытую дверь доносились звуки закипающего чайника и два женских голоса. В кабинете два стола друг напротив друга упирались торцами в окно, занавешенное белой шторой метели. Расцвело.

— А у нас столько снега навалило — по щиколотку! — сказала молодая девушка с короткой стрижкой, не отвлекаясь от рисования.

— Это точно, Настя! — поддакнула Юлия, девушка в очках, сидевшая напротив.

Спешные шаги донеслись из коридора, и в кабинет вбежал человек в тёмном пуховике. Тень коридора сползла с чёрной «бини», повисшей на его макушке, и фигура разразилась громким басом, вклиниваясь, как паровоз на всём ходу, в их неспешный разговор.

— Доброе утро, всемогущие властительницы делопроизводства, повелительницы бумажек, заведующие электронной почтой!

— Привет, Андрей! — сказали они хором и улыбнулись. — Ну, где ты был? Ну обни-и-ми меня скоре-е-й! — засмеялась Юлия.

— Никакого интима — только секс! — надвинув брови, серьёзно ответил он и вытянул вперёд открытую ладонь. Через секунду он растаял, как масло на сковороде, в самодовольной улыбке. — О чём разговор?

— Вчера снег такой пушистый нападал, — сказала Настя и, повернув голову к окну, задумчиво посмотрела на белую штору. Улыбка исчезла с её лица.

— Погода у-м-м… То есть вы обсуждали вчерашнее представление света и тени? Видели эту пургу?

— Да, — Юлия улыбнулась и, прильнув губами к кружке, сделала глоток.

— Да, — задумчиво сказал Андрей, подхватив тон Насти. — Природа — самый лучший режиссёр. Её постановки, может, и не всегда венчаются успехом, но анонсы её представлений пользуются популярностью, а критики всегда оценивают её работы… Всегда! Уважаемые критики, позвольте мне испариться в темноте этого коридора и загаситься на несколько минут у себя в кабинете. Хорошего вам дня и да прибудет с вами интернет и соцсети!

Он исчез в темноте коридора, так же быстро, как и появился.

Щелчок замка, дверь скрипнула. Кнопка выключателя отразилась гулким эхом от пустых стен. Красный квадратик календаря сменил дорожку, издав еле слышный: «вшик». Шапка полетела на полку шкафа, стоявшего рядом со столом.

В голых стенах кабинета было прохладно. Ещё секунда, и раздался один из лучших звуков в жизни: шипение чайника.

На столе были разбросаны бумаги. В таком виде он оставил их в пятницу. Теперь она казалась такой далёкой и никогда не существовавшей в этой галактике.

Мелкой дробью гранулы кофе посыпались на дно, следом кипяток хлынул в чашку.

Вода смешивалась с кофе и, вспениваясь, словно поток горной реки, окрашивалась в тёмно-бурый цвет. Аромат жжёного кофе и мимолетного тепла заструился среди тишины голых стен. Ещё минут пять до тех пор, пока на пороге кто-то появится. Всегда кто-то появляется на пороге этой двери. Минута пошла.

Можно провалиться в пустоту, свободную от нескончаемого списка всех дел, которые уже маячат на горизонте этого дня. Кипы бумаг на столе возвышаются, как Гималаи. Ещё немного, и снежный покров сойдёт с этих вершин потоком снега и льда и накроет тех, кто был в долине. Так будет выглядеть этот день.

Пятьдесят секунд, и день закружится в танце: бесконечно тянущегося совещания, пунктами протокола, пробежкой до объекта и пятиминуткой на «ногах» и снова назад. А затем… затем, будет что-то ещё…

Сорок секунд и продолжится погоня за счастьем. Иначе зачем мы ходим на работу?

Двадцать пять секунд.

Утренний напиток исчез в кружке, а запах жжёного кофе растворился в прохладном воздухе. Исчез даже привкус вчерашней ссоры, закончившейся уже за полночь. И ничего не осталось.

— Здорова, разгильдяй! — с порога послышался голос Васильевича. В кабинет вошёл худощавый мужчина лет пятидесяти, невысокого роста, в затёртой рабочей куртке. Он поправил рукой очки, дужка которых была перемотана изолентой.

— Опять ты, старый, я уж думал тебя не откачали после выходных?

— Не дождёшься! — он снял очки и принялся протирать их тряпочкой.

Понедельник — день, в котором сколько бы кофе ни было, всё мало, чтобы начать сначала.

— Опять бардак у тебя на столе!

— Да уж, — Андрей оглядел свой стол. — система пять «эс» здесь не живёт.

— Не любишь ты системность, Андрей.

— Я её нет, а вот она меня очень обожает! Так и хочет меня догнать и выеб… к-х-х… отлюбить.

— Не ты первый!

Андрей направился к выходу, прихватив с собой ежедневник.

— Готов? — спросил Васильевич.

— Да!

— Эй, а спецуху кто наденет?

— Кто вот это придумал? Мне одному кажется, что мы заключённые этой жизни. Только срок не ограничивается восьмичасовым рабочим днём…

Андрей снял серую спецовку с вешалки, стоявшей у входа, и надел её.

— Серой массой проще управлять, — добавил Васильич.

— Ну вот. Теперь мы все одинаковые: я такой же ворчливый старик, как и ты!

— Да иди ты!

— Вперёд! — Андрей зажал ежедневник под мышку и, засунув руки в карманы, сутулясь, двинулся навстречу ещё одному дню.

* * *

Они поднялись на второй этаж и оказались в длинном ярко освещённом коридоре. Люди выстраивались в очередь в зал совещаний. Андрей заглянул в кабинет напротив, над которым была надпись «администратор проекта», и бросил с порога.

— Катя, привет!

Из-за монитора показался взгляд с оттенком металлической отстранённости, спрятанный за широкими очками с толстыми линзами.

— Привет! — Катя улыбнулась и холод на её лице улетучился.

Андрей вошёл в кабинет совещаний и, подойдя к окну, приоткрыл в режиме микро. Метель громко завывала, пробиваясь внутрь. Холодные потоки ринулись сквозь узкую щель окна, заполняя пространство душного кабинета. Андрей откинулся на стул, сполз по спинке и оглянулся. Человек пятнадцать в одинаковых серых куртках сидели за длинным коричневым столом.

Совещание началось со слов:

— Андрей, что бл… — Юрий Владимирович прервал себя на полуслове. Ветер протискивался внутрь, постукивая створкой окна. — … что с монтажом?

Юрий Владимирович, мужчина около пятидесяти, сидел во главе стола и «шёл» по вопросам протокола.

— Двенадцать человек и кран на объекте. Металл получают и сегодня приступят к монтажу рамы на нуле. — Андрей оглянулся и кивнул в сторону окна. — Как погода даст.

— Да еб… к-х-х… Погода. — Возглас Юрия Владимировича.

— Ещё немного, и пари будет проиграно, — сказал Андрей, ехидно улыбаясь.

— Не дождёшься! — Суровость Юрия Владимировича слетела и на краю повисла едва заметная улыбка. — Не дам тебе такой возможности: заработать на мне.

Юрий Владимирович обладал резким нравом и не церемонился с выражениями, но пари есть пари: он держал себя в руках. День без мата. И надо же было придумать такое?!

Те, кто по-настоящему портят тебе жизнь, делают это вежливо и с улыбкой. Юрий Владимирович был не из таких, а это просто рабочий момент. Как говорят успешные люди, ничего личного.

— Что с эстакадой? Я проходил мимо крыльца и не видел, что там сделано?

— Работы начали в пятницу…

Понедельник, утро, планёрка, вспыльчивый руководитель — прекрасное средство проснуться.

— Антон Степанович, уже освоился на новом месте? Можешь сказать, что по графику?

Владимирович обратился к худощавому парню, который барабанил пальцами по столу. Щетина, короткая стрижка ежиком и седина на висках — ему чуть более тридцати. Впрочем, в мире, настолько увлечённом экологией, седеют очень рано.

— По графику имеется отставание… — бодрым голосом Антон зачитал доклад. Быстрая, спокойная речь и беспокойно бегающие глаза: вверх — на потолок, вниз — на стол, влево — в окно, вправо…

«Отставание» Звонким эхом прозвучало в голове Андрея, когда он смотрел на планер в ежедневнике. Понедельник, вторник… в каждом из них уже были назначены дела. Ровные полоски блокнота, между которыми расположился текст: встреча, совещание, задача. Ограниченное пространство между двумя линиями вмещало искорку жизни. А если не вместилось, то можно перелистнуть страничку. Он перелистнул страничку. Незаполненные пустые поля — лёгкий привкус надежды на свободу.

— Лена, что у нас с дебиторской задолженностью?

— На сегодняшний день имеется… — приглушённый голос доносился с конца стола.

— Можно чуть громче?

Голос откашлялся и продолжил вполне уверенно и отчётливо громко.

— На сегодняшний день имеется задолженность в размере, в том числе шестьсот тысяч с прошлого…

Андрей высунул голову и посмотрел в конец стола. Лена сидела в тёмной спецовке, обняв себя за плечи. Под светлыми волосами он увидел её печальный затуманенный взгляд, который навис над большим коричневым столом.

А утром гоняла, как бешеная, подумал он.

— Да, кстати, шестьсот тысяч, Андрей Александрович! — Юрий Владимирович переключился на Андрея. Если называют по имени отчеству, то это к подвоху. — С чего начинается театр?

— С вешалки и стакана коньяка, но может и больше — смотря какой спектакль.

Юрий Владимирович сдавил улыбку и продолжил.

— А стройка?

— С забора и туалета.

По залу прокатился смех.

— Вот именно — забора! У нас ещё не закрыт вопрос по забору.

— Принял, сделаю, выпишу саморезов и докручу.

По залу снова прокатился смех.

— Не язви, бл… — Андрей с язвительной улыбкой вытянулся, чтобы услышать окончание этих магических слов, словно имя того, кого нельзя произносить. Юрий Владимирович откашлялся и продолжил — Продолжаем.

Дверь открылась, и лысая белая голова начальника планового отдела появилась в оправе чёрных очков. Он зашёл с большой кипой бумаг в руках и сказал.

— Юрий Владимирович, у нас тут разбор отчётов запланирован после вашего.

— Мы уже скоро заканчиваем, ещё минут десять.

— Хорошо. Мы пока занесем.

— Да, конечно. Так, а что у нас с поставкой…

Начальник плановиков двинулся к широкому подоконнику. Вслед за ним вошли ещё трое с такими же высокими башнями бумаг в руках. Они аккуратно положили эти стопки на широкий подоконник и вышли.

— Так Антон, Андрей, мне нужна информация по составу оставшихся элементов… — Юрий Владимирович продолжил нарезать задачи.

Андрей перелистывал свои мысли, как листы в ежедневнике: высшее образование, курсы саморазвития и повышение квалификации — всё сводится к вовремя сделанной табличке в формате… Обычно звучит: мне «пох», главное, чтобы было понятно.

— И мне по… к-х-м-м, безразлично в какой форме будет эта табличка, главное, чтобы понятно!

Андрей вздохнул.

— Есть, понятная табличка! — по-солдатски бросил Андрей, вызвав улыбки на хмурых лицах.

— Продолжим. Что там с…

Катя сидела за своим столом, отвернувшись к окну. Её задумчивый взгляд падал на маленький цветок в горшке на подоконнике.

Это утро, со всеми вытекающими потоками бурлящей жизни, совсем не волновало её в этот момент. В её задумчивом хрупком взгляде прослеживался след твёрдой печали. Её мысли окружили зелёные листья и раскрывшиеся красные лепестки. Она заботилась о нём. Красота требует заботы и внимания — сорняки растут сами по себе. Катя вспомнила о том, что заботило её саму, точнее, она не могла забыть об этом ни на минуту: время. Время, которое безвозвратно уходит.

Этот цветок живёт лишь короткий срок. Влага питает жизнь в этих листьях, почва насыщает силой его стебли. Свет, тепло и время, которое владеет этой маленькой жизнью. Маленькая жизнь… В голове промелькнула ручка племянницы, которую она держала в минувшие выходные… крошечные пальчики малышки… нежные и такие беззащитные. Их хочется укрыть в своих ладонях…

Катя попыталась вдохнуть полной грудью, но между ребер больно сдавило, и она не могла глотнуть воздух. Она поднялась со стула и убрала цветок с подоконника. Щелчок пластиковой ручки окна…

Дверь в кабинет совещаний открыл кто-то из тех, кто ходил с бумажными папками…

Поток ветра с рёвом вырвал створку приоткрытого окна и проскочил в зал совещаний. Створка отлетела и врезалась в стопки бумаг, сложенных на подоконнике. Подхваченные ветром, листочки закружились в снежном вихре. Завывая, ветер рванул в коридор и, вломившись в кабинет Кати, устремился к форточке.

Андрей услышал за спиной хлопок и гул ветра. Матерные слова посыпались из безликих лиц, которые преобразились в одно мгновение. Уверенные лица уверенных людей уверенно источали ругань, столкнувшись с таким простым ветром. Лица пронзил испуг. Страх срывает маски и лучше, чем опытные стриптизёрши, обнажает истинные лица.

Антон неподвижно смотрел на то, как листочки бумаг кружатся и падают на стол перед ним. В его взгляде был маленький ребёнок, который с нескрываемым восхищением впервые увидел праздничный салют. Его пальцы замерли.

Юрий Владимирович нахмурился и больше уже не мог сдерживаться. Слова мата вылетели, как жирные птицы из клетки приличия, в которой он удерживал их. Почему жирные? Потому что полёт им только снился — так и плюхнулись в общий круговорот.

Андрей подскочил к окну и закрыл его. Два скреплённых листочка бумаги легли на его голову, словно крыша домика. Его взгляд упал в конец стола, где два ярких огонька глаз, наполненные радостью, смотрели на него. Свет потолочных светильников упал на её белоснежную улыбку, и Лена засмеялась. Не двигая головой, Андрей поднял глаза наверх и снял свою «бумажную шляпу». Он улыбнулся и исполнил реверанс её улыбке.

* * *

Дверь в кабинете Андрея была открыта. Всегда.

— Андрей Александрович, вопрос по геодезии: здесь указана отметка, а на другом чертеже лист пять.

Молодой спортивный парень появился в кабинете. Андрей молча снял трубку телефона. — Алло, Пётр Васильевич, это Андрей. Да знаю, что ты узнал — у тебя же высвечивается мой номер. Тут вопрос от Семёна. Не помнишь? Да ты что? Такой упитанный, спортивный молодой человек, лысый и в очках. Ещё спортом занимается и всё успевает. Ну так вот, как бы мне узнать — какая правильная отметка блок-секция шестнадцать на листе два или пять? Смотри… — Андрей вопросительно посмотрел в сторону Семёна. Тот показал ему чертёж. — Смотри фрагмент три и шесть соответственно.