Полная версия:
Анна Кон Д. Рассвет крови (#3)
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Темнота не принесла покоя. Под веками вспыхнули неясные, смазанные образы. Она позволила себе ещё один медленный вдох и почти сразу почувствовала, как сознание начинает тонко соскальзывать, будто пол под ногами стал мягче.
Она проваливалась не в сон. Куда-то глубже.
Она оказалась у дерева своего дара так внезапно, будто шагнула сквозь тонкую, почти невидимую плёнку сна. Знакомая вода доходила до щиколоток, прохладная, прозрачная; лёгкое течение едва заметно касалось кожи. Яблоня поднималась из самой глубины, корни её терялись в темноте под гладкой поверхностью, а ветви тянулись вверх, переплетаясь на высоте.
Место обычно встречало её тишиной. Здесь не было ветра, не было тревоги. Лишь лёгкое колыхание отражения, словно сама вода дышала.
Среди ветвей мерцала тонкая нить. Она светилась мягко, ровно, будто жила своим тихим пульсом. Авалис знала её. Возвращалась к ней снова и снова, не давая себе ответа, почему взгляд неизменно ищет именно этот слабый отблеск.
На этот раз она не остановилась. Вода плеснула, когда она шагнула ближе. Холод вошёл под кожу, но она не обратила на это внимания. Рука поднялась сама, пальцы сомкнулись вокруг нити резко, почти отчаянно, как хватаются за край обрыва, когда почва уходит из-под ног.
Мир качнулся. В груди сжалось так тесно, что перехватило дыхание. Свет вспыхнул, вода исчезла. Пространство изменилось без перехода, без постепенности.
Перед ней стояло дерево, но уже не яблоня. Ствол его был белым, без единой тени, будто из него вынули глубину. Ветви тянулись вверх, обнажённые, и с них свисали ленты. Красные, узкие, длинные. Они не колыхались от ветра, они медленно шевелились сами, словно под кожей их проходил ток. Цвет их был насыщенным, густым. Слишком живым. Под ногами не было воды. Поверхность напоминала стекло, гладкое и холодное. Сквозь прозрачную толщу виднелась темнота без дна.
Позади послышался тихий выдох.
Авалис резко обернулась, не выпуская нить из пальцев. Сердце ударило так сильно, что в ушах зашумело.
Ронар стоял напротив. Обнажённый по пояс, с руками, скрещёнными на груди. Волосы спадали на лоб, беспорядочно, будто он пару раз провёл по ним рукой. Грудь его поднималась часто. На коже сиял живой блеск тепла. Аметистовые глаза смотрели внимательно, прищуренно, и в этом взгляде не было ярости. В нём была настороженность и усилие.
Она не была уверена, что имеет право видеть его здесь. И не понимала, каким образом оказалась внутри этого пространства.
– Это очень грубо, Авалис, – сказал он.
Голос прозвучал близко. Настолько, что звук лёг на кожу.
– Что… что это за место? – выдохнула она.
Дыхание стало коротким, быстрым. Пальцы занемели так, будто нить проходила через них, а не лежала в ладони.
Он провёл рукой по волосам и ответил тише:
– Это дерево моего дара.
Слова ударили глубже, чем она ожидала. Она разжала пальцы.
Свет исчез так же резко, как появился. Стеклянная гладь под ногами ушла, белизна ветвей рассыпалась. Темнота сомкнулась вокруг без подготовки, без края.
Авалис распахнула глаза в своей постели, вдохнув рвано и резко. Её тело горело внутренним жаром. Под кожей пульсировало, будто по венам рассыпались слишком горячие угли. Сердце билось быстро, сбивчиво. Её трясло.
В тело пришла странная потребность. Резкая, внезапная. Желание вернуться туда, к белому дереву и красным лентам, к взгляду, который знал, что она сделала. И именно это напугало сильнее всего.
Она повернула голову медленно, словно опасалась нарушить равновесие, которое едва удерживала.
Ронар смотрел на неё прямо, внимательно, не приближаясь. В его взгляде не было растерянности, только тревога и настороженность, словно он ждал объяснения.
– Я повторю, – произнёс он ровнее, но твёрже. – Это было грубо.
Слова коснулись её резче, чем прикосновение. В груди будто что-то толкнулось, горячая волна прокатилась вниз по телу. Она не успела подумать, не успела взвесить. Пальцы сами подались вперёд, тело двинулось раньше мысли.
Авалис наклонилась и коснулась его губ. Сначала едва ощутимо, будто проверяя, не рассыплется ли всё при первом же касании. Губы оказались тёплыми и живыми. Это тепло не было призрачным, потому что откликалось.
Её дыхание сбилось. В висках отдался быстрый удар крови. Под ладонью, которой она коснулась его груди, ощутилась упругая кожа, напряжённая, горячая. Она почувствовала, как его плечи на мгновение застыли, мышцы сжались, словно он удержал движение, которое могло быть резким.
Ответ последовал не сразу. Он поцеловал её медленно, без напора, и в этом спокойствии была сила. Его губы сомкнулись плотнее, глубже, заставив её забыть о том, что она собиралась делать дальше. Под её пальцами его дыхание стало тяжелее. Она услышала, как оно проходит через грудь, ощутила его на коже.
Её ладони сами поднялись к его шее. Кожа под пальцами была горячей, тепло расходилось, пробегая вниз по её позвоночнику. Когда его рука легла ей на затылок, она ощутила это прикосновение всем телом. Он не удерживал её, но пальцы оставались твёрдыми, уверенными.
В комнате стало тесно. Огонь в камине едва треснул, матрас под ними тихо прогнулся.
Он наклонился ближе, нависая сверху, и их тела коснулись плотнее. Бёдра соприкоснулись через ткань, и от этого по ней прошёл резкий, почти болезненный отклик. Из её груди вырвался тихий, сдавленный звук, который она не пыталась сдержать.
Она не боялась его близости. Её пугало другое. То, с какой готовностью тело откликалось, как легко оно забывало осторожность, как стремилось к этому теплу, к дыханию, к весу его тела рядом.
Она закрыла глаза и позволила себе ещё один поцелуй, зная, что дальше остановиться будет уже труднее.
Поцелуй стал глубже не сразу. Его губы двигались медленно и уверенно, будто он проверял, выдержит ли она это сближение, не отстранится ли в последний миг. Авалис отвечала несмело, не находя ритма, но не уклоняясь. Под его ладонью, лежащей у неё на шее, кожа горела, и от этого дрожь проходила по телу, задерживаясь в груди и внизу живота. Всё внутри сжималось и тянулось одновременно, как если бы кто-то снова коснулся тонкой нити и потянул сильнее прежнего.
Он склонился ниже, губы скользнули к её шее. Тёплое дыхание обожгло кожу. Она почувствовала, как воздух стал плотнее, и попыталась сделать вдох, но он вышел неровным. Сердце билось быстро, сбивчиво, каждый удар отдавался в висках.
Ронар уткнулся лбом ей в плечо, замер так на мгновение. Его дыхание было тяжёлым, быстрым. Она ощущала его кожей, всей поверхностью тела.
– Чёрт… – выдохнул он едва слышно.
В следующий миг он отстранился. Не постепенно, не колеблясь. Он поднялся, сел, провёл рукой по лицу, затем лёг обратно на свой край кровати, оставляя между ними пространство. Это расстояние оказалось ощутимым, почти болезненным. Авалис осталась лежать, глядя в потолок, и пыталась привести дыхание в порядок. Тело ныло от напряжения, от той силы, которая так и не нашла выхода.
– Я… – начала она, и собственный голос показался ей чужим, слишком тихим. – Я что-то не так сделала?
Он молчал несколько мгновений.
– Нет, – ответил наконец. – Ты ничего не испортила.
Она повернула голову. Его глаза были тёмными, глубже обычного. Во взгляде читалось усилие, как будто он удерживал себя силой воли.
– Тогда почему?.. – спросила она.
Грудь сдавило. Это чувство не походило ни на стыд, ни на обиду. Оно было тяжёлым и неясным.
Он долго не отвечал. Огонь в камине тихо осел, пламя стало ниже.
– Потому что сейчас ты не выбираешь, – сказал он негромко. – А я не стану пользоваться этим.
Слова будто коснулись её изнутри. Жар поднялся к горлу, липкий и густой. Она отвернулась, уткнулась взглядом в складку одеяла и сжала ткань пальцами так, что побелели суставы.
– Прости, – прошептала она, едва слышно.
– Не извиняйся, – ответил он мягче. – Мне важно, чтобы ты была уверена в каждом своём шаге. И чтобы потом не пришлось жалеть.
Он не приблизился. Но и не отвернулся.
Они лежали рядом в тишине, разделённые узкой полосой ткани и тем напряжением, которое ни один из них не решился преодолеть. В комнате было тепло, однако холод под кожей не исчезал сразу. И именно это спокойное соседство, без прикосновения и без сна, оказалось тяжелее всякой резкости.
Глава 11. Обещание.
Шейрида закончила перевязку, туго затянула последний узел и отступила на шаг, оценивая работу. Кровь больше не проступала сквозь ткань. Она собрала тряпицы, сложила травы в деревянную чашу и вытерла ладони о край юбки.
– Идите спать. Утром решим, что делать.
Голос её звучал ровно, без смягчения. В нём чувствовалась усталость, которая не нуждалась в признании. В доме стало тише, даже туман за дверью будто на миг задержал своё шуршание.
Руиз коротко кивнул и поднялся. Движение далось ему не без труда, плечи напряглись, челюсть сжалась. Аскер соскользнула с его коленей на пол, мягко приземлившись лапами. Шейрида уже повернулась к столу, убирая следы крови, словно разговор завершён окончательно.
Лестница наверх была узкой, ступени стёрты временем. Доски тихо поскрипывали под шагами. Этот звук казался резче обычного, потому что за дверью продолжал жить туман. Он шипел, скрёбся, водил чем-то по дереву, проверяя границы.
Аскер шла рядом с Руизом, почти касаясь его ноги. Она чувствовала тепло его тела и улавливала каждое изменение в дыхании. Он поднимался медленно, не останавливаясь, однако через раз воздух входил в грудь чуть резче, чем прежде. Рана тянула его, и пальцы ложились на перила крепче, чем нужно было просто для равновесия.
Комната наверху встретила их простотой. Голые стены, тёмные от времени, кровать у окна, низкий стол, камин с углями, которые ещё держали красноватый свет. Воздух здесь был теплее, но и тяжелее.
Руиз закрыл дверь и на секунду задержал ладонь на щеколде, будто проверяя, надёжно ли она вошла в паз. Затем молча снял плащ и бросил его на стул. Пряжка под его пальцами дрогнула, он втянул воздух сквозь зубы и стянул рубаху через голову.
Аскер замерла. Кожа его блеснула в свете углей, тёмная от теней и жара. Татуировки шли по груди и плечам, и ей показалось, что их стало больше. Линии тянулись дальше прежнего, спускались по рукам, обвивали предплечья, словно чернила медленно находили новую поверхность. Узоры выглядели глубже, будто впились в кожу.
Он не смотрел на неё. Стоял у кровати, опустив рубаху на край стула. Плечи его ещё держали напряжение. В отблеске огня чернила казались почти живыми, и от этого по её спине прошёл холодок.
Руиз лёг осторожно, медленно опускаясь на постель. Он сначала сел на край, придерживая ладонью перевязанный бок, потом вытянул ноги и только после этого позволил себе лечь. Тело его двигалось размеренно, будто каждое движение приходилось взвешивать. Он повернулся на здоровую сторону, вытянул руку вдоль подушки и устроил голову так, чтобы шея не тянулась. Веки опустились на короткий миг. Грудь его поднялась глубже обычного, и воздух вышел сквозь зубы тихим, едва слышным звуком.
Аскер прыгнула на кровать легко, почти бесшумно, и устроилась у самого его бока. Там, где от тела исходило тепло. Там, где сквозь ткань и повязку всё равно чувствовался ритм сердца. Она свернулась, поджав лапы, прижавшись так, чтобы ощущать движение его дыхания.
В кошачьем теле всё воспринималось иначе. Сломанный палец оставался воспоминанием о боли, а не самой болью. Мир казался мягче, звуки громче, ткань под лапами теплее. Но мысли не становились тише. В этой тишине они звучали отчётливее.
За окном туман двигался. Серые клубы скользили мимо стекла, поднимались, опускались, вытягивались вверх, словно искали опору. В отблеске луны в них проступали очертания, которые исчезали, стоило взгляду задержаться. У окна на миг мелькнуло нечто похожее на плечо. Чуть дальше тёмное пятно, напоминавшее голову. Потом длинная тень, изломанная, как рука, вытянулась вдоль рамы и растворилась.
В комнате воздух оставался неподвижным. Камин почти погас, угли светились тускло. Руиз дышал глубоко, ровно, но в каждом вдохе слышалось усилие. Грудь его поднималась чуть резче, чем должна была в покое. Иногда дыхание замирало на долю секунды, прежде чем снова стать мерным.
Аскер лежала, не двигаясь, и слушала. Тепло под её боком подтверждало его присутствие. Сердце билось устойчиво, живо. И всё же в его дыхании чувствовалась отдалённость, будто часть его оставалась где-то вне этой комнаты.
Она закрыла глаза и ещё плотнее прижалась к нему, стараясь уловить ритм и удержать его рядом.
– С тобой что-то не так, – сказала она наконец. – Мне стоит пер-р-реживать?
Слова прозвучали тихо. В кошачьем горле голос стал ниже и мягче, но в нём по-прежнему ощущался металл.
Руиз не ответил сразу. Пауза затянулась. Он даже не повернул головы, лишь плечо под её щекой чуть сильнее напряглось, будто от одного её тона в воздухе стало теснее.
– Не придавай моему настроению значения, – сказал он наконец. Голос вышел ровным, и он попытался фыркнуть. – Считай, у тебя научился.
Отговорка. Сухая, привычная. Она улеглась между ними, как камень, положенный нарочно.
Аскер прищурилась и уткнулась носом в его ребра. Запах крови смешивался с запахом мокрого дерева и трав, которыми Шейрида обработала рану. Под кожей у него ходили мышцы – не расслабленные, а напряжённые, как у зверя, который лежит, но не спит.
– Демон лез мне в голову, и это было непр-р-риятно, – протянула она недоверчиво. – А ты прожил чер-р-ртову тучу лет. И не всё ты был готов вспоминать.
– Тебе лучше заткнуться, – фыркнул он, без злобы. – Ты вообще по доброй воле отдала свой палец, а теперь удивляешься, почему я странный?
– Я не говор-р-рила стр-р-ранный.
– Не цепляйся к словам.
Она подняла на него взгляд, полный выразительного сомнения.
– Это касается и меня. Не будь эгоистом.
– Так и скажи, что тебе просто интересно, как меня мучили, – его губы изогнулись в усталой усмешке.
Улыбка была живой, но напряжение не исчезло. Оно осталось там же, под кожей.
Аскер выждала. Потом, словно между делом, спросила:
– Ты видел меня?
Он молчал. Пауза длилась чуть дольше, чем требовалось.
– Значит, я угадала, – усмехнулась она.
Его ладонь опустилась ей на голову. Несильно, но достаточно, чтобы сбить тон.
– Я видел туман, – ответил он сипло. – И… достаточно.
Она прижала уши, ощущая в груди упрямый холод. Он не собирался говорить, если сам не хотел. Но молчание тоже выдавало.
– Ты боишься, – сказала она вдруг.
– Это не новость, – отозвался он сухо. – А ты, если продолжишь, будешь спать на полу. И я получу от этого истинное удовольствие.
– Ну уж нет, – мягко ответила Аскер. – Не выгонишь.
Они замолчали. В темноте слышался только звук дыхания и далёкое шуршание тумана за окном.
– Ты боишься, что что-то повтор-р-рится, – тихо продолжила она. – Будто это до сих пор-р-р здесь…
Она не договорила. Руиз повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде мелькнуло раздражение, усталость, благодарность и что-то ещё, более тихое.
– Ты специально, – сказал он негромко.
Она медленно моргнула, демонстративно невинно.
– Что специально?
– Ищешь обходные пути.
Аскер дёрнула хвостом, но промолчала. Руиз выдохнул глубже обычного, и тишина между ними стала плотнее. В углях камина тихо осела зола. За окном шорохнуло, будто туман снова провёл чем-то по стеклу.
– Как я могу тебе довер-р-рять, если ты не говор-р-ришь?
Она не собиралась говорить это вслух. Фраза вырвалась сама. Слово повисло в воздухе.
Доверять.
Она ощутила его тяжесть сразу же, как только произнесла. В кошачьем теле это чувство отдавало странно, будто в груди стало теснее, словно там не хватало места для дыхания. Ей хотелось взять его обратно, заменить чем-то жёстким, практичным, но звук уже прозвучал и осел между ними.
В памяти вспыхнуло отчётливо: его рука на мече. Его голос. Его выбор. Тот миг, когда он сделал шаг, после которого она умерла. Это воспоминание не жгло. Оно холодило.
Руиз смотрел на неё долго. Лицо его не менялось, только взгляд стал глубже. Потом он медленно отвёл глаза к потолку, словно там было легче удерживать слова.
– Ты не должна мне доверять, – сказал он спокойно. – Даже я себе не доверяю.
В его голосе не было жалости к себе. Это звучало ровно, как привычная правда, к которой он давно привык.
Аскер сглотнула. Дыхание у неё сбилось, коротко, едва заметно.
– Он показал тебе будущее? – спросила она тихо.
Руиз резко посмотрел на неё и фыркнул.
– Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро. Она не шевельнулась. Просто смотрела на него, и в её аметистовых глазах уже стоял ответ, которого он не произнёс. Он заметил это. Губы его едва заметно дрогнули. Он выдохнул через нос.
– Ты невозможна.
– Ты тоже, – сказала она.
Он закрыл глаза на мгновение, словно собирался с силами. Пальцы на простыне медленно сжались и разжались.
– Он показал, что может случиться, – произнёс он наконец. – Один из путей.
Этого было достаточно, чтобы воздух в комнате стал тяжелее. Аскер не спросила, что именно он видел. Желание задать вопрос давило, но она чувствовала границу так ясно, будто она проходила по его коже. Стоило сделать ещё шаг, и он замкнётся.
Она подвинулась ближе. Тепло кожи под ней было живым. Руиз едва заметно напрягся от этого прикосновения, мышцы под повязкой вздрогнули, и дыхание стало чуть глубже.
Аскер прижалась плотнее, уткнулась лбом в его рёбра. Некоторое время они лежали молча, слушая друг друга.
Она помолчала. Потом спросила уже иначе, как будто просто вытаскивает то, что висит между ними.
– Зачем ты меня поцеловал?
Руиз не усмехнулся и не отвёл взгляд. Он долго смотрел в окно. За тонкой занавесью медленно двигался серый туман, густой и бесшумный. Свет от углей в камине едва касался его лица, подчёркивая усталость в скулах и напряжение у висков.
Только после паузы он ответил:
– Потому что захотел.
Аскер приподняла голову. Её уши едва заметно качнулись.
– Это очень плохой ответ, – хмуро заметила она.
Он перевёл взгляд на неё.
– Это единственный, который у меня есть, – сказал он недовольно. – Чёрта с два я буду оправдываться.
Воздух в комнате стал тяжелее. Угли тихо треснули. Аскер не нашла слов сразу. Она не привыкла к тонким разговорам и к тому, что можно разбирать чувства на части. Но внутри неё что-то тихо изменилось. Осознание пришло не мыслью, а ощущением. Он действительно сорвался. И это было тревожнее любых объяснений. Руиз редко позволял себе терять контроль. Когда это происходило, мир становился менее устойчивым.
Он повернул голову к потолку, будто собирался заговорить о другом, но голос его остался таким же напряжённым.
– Нам нужно решить, что дальше.
Она помолчала, слушая, как за окном что-то скребётся по дереву.
– У нас нет ничего, – сказала она. – По твоей вине…
Он резко выдохнул через нос.
– Не надо, ассасин. Я уже понял, что сделал ошибку. Есть предложение, – спокойнее сказал Руиз.
Аскер внимательно посмотрела на него.
– Озвучивай.
Он опёрся локтем о подушку, приподнялся чуть выше.
– Можем сбежать в город богов, – сказал он.
Слова прозвучали ровно. Без нажима. Так, будто речь шла о дороге через перевал.
– Ты шутишь?
Руиз покачал головой.
– Нет. Ты полубог. Ты можешь спокойно перемещаться. Как бессмертная.
Аскер застыла. Сердце под шерстью дрогнуло и забилось быстрее. Внутри шевельнулось любопытство, слишком живое, почти жадное. Часть её тянулась к этому. Аскер тянуло взглянуть на то, что было скрыто от неё всю жизнь. И вместе с этим пришло раздражение. Ей не нравилось собственное притяжение к этому.
– Я не хочу искать свою мать, а больше там делать нечего, – сказала она резко. – Ты сам сказал мне: месть не пр-р-риведёт меня никуда, кр-р-роме боли.
Руиз посмотрел на неё пристально. На губах появилась едва заметная улыбка. В ней было что-то тёплое, почти прежнее.
– Я говорил это тебе, когда ты чуть не убила себя. Но в целом… я рад, что ты меня хотя бы слушаешь.
Аскер прижала уши.
– Не зазнайся, – фыркнула она.
В этом фырканье прозвучала жизнь. Настоящая. Без холодной осторожности.
Он опустился обратно на подушку.
– Я предложил. Решать всё равно тебе.
Она опустила взгляд на его перевязанный бок. Ткань повязки чуть темнела в местах, где ещё недавно проступала кровь. Слова вырвались быстрее, чем она успела их отсеять.
– Здесь всё ещё есть те, кого я хочу защитить.
И тут же она почувствовала, как что-то внутри сжалось. Эта прямота была непривычной. В ней слышалась привязанность. Обязанность. То, что она редко позволяла себе произносить.
Она почти сразу поправилась, голос стал жёстче, собраннее:
– Нам нужно избавиться от тумана. И для этого нужна Авалис. Только она может сжечь всю эту твар-р-рь.
Слова прозвучали резко. В них не было сомнения. Лапы её упёрлись в простыню, когти едва заметно впились в ткань.
Руиз не стал спорить. Он медленно кивнул, глядя в потолок, словно уже приходил к той же мысли и просто ждал, когда она произнесёт её вслух.
– Тогда вопрос один, – произнёс он. – Где она?
Аскер слушала его дыхание. Оно оставалось глубоким, с редкими паузами, когда боль тянула сильнее. За окном серое движение не прекращалось. Она перебирала возможные места. Винор отпал сразу. Там остались только пепел и страх. Дальше. Куда могла пойти Авалис, если мир рушится?
Ответ был очевиден, и от этого неприятно тянуло в груди.
– Эхис, – сказала она наконец.
Руиз повернул голову.
– Почему?
Она приподнялась на лапах, чтобы видеть его лицо.
– Потому что её отец мёр-р-ртв, – произнесла Аскер. – Потому что тепер-р-рь двор-р-рец не ловушка для неё. Потому что это дом Охор-р-ри.
Слова ложились одно за другим. В комнате стало тише. Руиз молчал, взгляд его стал тяжёлым, расчётливым. Он словно мысленно проходил путь до города, учитывал стены, стражу, дороги.
Потом он выдохнул.
– Дорога будет преисподней.
Аскер коротко фыркнула.
– Всё тепер-р-рь пр-р-реисподняя.
На губах Руиза мелькнула усмешка, быстрая и сухая. На мгновение это напомнило прежнего его, того, кто смеялся, даже когда вокруг рушились стены.
В этот же миг за окном движение стало резче.
Серая масса поднялась выше, плотнее. Очертания собрались слишком быстро, будто что-то решило подойти ближе. У стекла возникла тень, вытянутая, почти человеческая. Она приблизилась так стремительно, что свет от углей в камине отразился на стекле и лег по комнате холодной полосой. Туман будто смотрел внутрь.
Аскер инстинктивно прижалась ниже к боку Руиза. Тепло его кожи под шерстью стало ощутимее. Фигура за стеклом дернулась, словно заметила это движение. Лицо, если это можно было назвать лицом, расплывалось и снова собиралось, контуры не держались. Длинная, неестественная рука скользнула по стеклу. Стекло задрожало. Раздался глухой удар. Потом ещё один. Туман шипел, звук напоминал кипящую воду, только без жара.
Руиз приподнялся на локте. Его взгляд стал холодным, сосредоточенным. В комнате словно сгустился воздух.
Удары стихли почти сразу. Фигура у окна отпрянула, вытянулась в длину, потеряла очертания и отступила дальше, в серую глубину. Через мгновение её не стало видно, но чувство присутствия не исчезло.
Комната снова погрузилась в тишину. За окном туман продолжал двигаться, но держался дальше.
Аскер ощущала под собой ровное тепло тела Руиза. Его дыхание выровнялось, стало глубже. Это тепло оставалось единственным устойчивым в этой ночи.
