Анна Кон Д. Рассвет крови (#3)

Глава 6. Конец Винора.

Дом лорда Дамира пах чужим присутствием. Тёплый камень стен хранил аромат дорогих масел. В воздухе стоял лёгкий металлический привкус, тонкий, сухой. От клумб за окнами тянуло цветами, но поверх всего держался плотный, уверенный человеческий запах, пропитавший мебель, ткань и пол.

Ронар лежал у стены на прогретом камне, поджав лапы под грудь. Тепло под животом было ровным и спокойным.

Дамир не смотрел на кота. Его взгляд проходил мимо, как мимо кресла или статуи. Для него Ронар был частью обстановки. Живой, но незначительный. Ронар не двигался и не собирался менять этого впечатления.

Авалис сидела напротив. Спина была прямая, руки сложены на коленях. Подбородок поднят. Платье лежало ровно, ни складки не выбивалась. Она держала дыхание ровным. Только пальцы едва заметно сжимали ткань.

Ронар знал эту позу. Она принимала её, когда собирала себя в жёсткую оболочку. Когда входила туда, где каждое слово имело вес.

Охори стоял у окна, скрестив руки на груди. Плечи под тёмной тканью были напряжены. Челюсть сжата. Время от времени его глаза соскальзывали на Дамира и возвращались к стеклу. В нём чувствовалось сдержанное движение, будто тело готово шагнуть вперёд, но приказа не последовало.

За окнами Винор жил вечерней жизнью. Свет уже ушёл за крыши, но улицы оставались полны людей. Шаги, смех, стук доносились приглушённо сквозь стекло. Они сами недавно шли по этим улицам.

Винор выглядел ухоженным и спокойным. Дома стояли ровно, фасады блестели белилами. И всё же в этом порядке чувствовалось напряжение. Власть здесь держала всё крепко.

Ронар поднял голову раньше остальных. Уши дрогнули, зрачки сузились. Крик прорезал вечер коротко и резко, словно воздух разорвали ножом. Он оборвался почти сразу, но в этом обрыве слышалась спешка и боль.

Авалис замерла, пальцы сжали ткань на коленях.

– Вы слышали? – спросила она.

Дамир поднял голову не сразу. Он медленно перевёл взгляд к окну, нахмурился и прислушался. В чертах лица проступило недовольство, будто шум нарушил привычный ход вечера.

– Наверняка пьяная драка, – сказал он спокойно. – Вечером такое случается.

Голос оставался ровным.

Ронар втянул воздух глубже. Нос уловил то, что не звучало в словах. В запахах появилась новая нота. Тёплая. Металлическая. Её не было несколько мгновений назад. Кровь.

Она ещё не растеклась по мостовой, но уже поднималась вверх. Запах тянулся снизу, из глубины улицы, и становился плотнее. В комнате стало тише. Даже дыхание звучало отчётливее.

Дамир повернулся к окну и сделал шаг вперёд. Охори отодвинул занавесь, открывая вид на улицу.

За окном столица Винора перестала быть тихим вечерним городом.

Туман полз по мостовой, густой и плотный. Он не лежал лёгкой дымкой. Серые потоки стекались к середине улицы, скручивались, поднимались вверх. В них проступали очертания. Сначала размытые, затем всё чётче. Руки вытягивались из серой массы. Узкие выступы блеснули, словно лезвия. Кривые отростки изгибались, напоминая крючья.

Из переулка выбежал человек. Он споткнулся на неровном камне и рухнул на колени. Попытался подняться, ладони скользнули по мостовой.

Туман ударил сразу с нескольких сторон. Серые отростки вонзились в грудь. Тело дёрнулось. Шея изогнулась под резким толчком. Хруст прозвучал отчётливо. Кровь брызнула на светлый камень, растеклась тёмным пятном. Тело обмякло и осталось лежать, раскинув руки.

С улицы донёсся крик. Затем ещё один. Люди побежали в разные стороны. Кто-то налетел на лежащего и упал рядом. Кто-то поскользнулся на крови. Серые фигуры двигались без спешки, пересекая путь, вырастая там, где только что было пусто.

– Закройте окна, – резко сказал Дамир. – Немедленно.

Голос его стал жёстким. Один из слуг на мгновение замер, глядя вниз. Пальцы дрогнули на шнуре занавеси. Затем ткань рванули в сторону, ставни захлопнулись с глухим стуком.

Шум с улицы приглушился. Но запах крови уже проник внутрь.

– Это… это что-то случайное, – сказал Дамир уже тише.

Он стоял у окна, ладонь легла на раму. Пальцы побелели, но голос держался ровно.

– Не стоит поднимать панику, – добавил он, но голос дрогнул.

– Панику? – тихо повторила Авалис.

Она не смотрела на закрытые ставни. Её взгляд скользнул по комнате. По слугам, которые торопливо задвигали засовы. По занавесям, которые дёрнули слишком резко. По лицам, где страх прятали за покорностью. Дверь захлопнули с глухим ударом. Доски пола дрогнули под шагами.

Авалис стояла неподвижно. Плечи выпрямились. Пальцы её руки дрогнули и сжались в кулак так, что ногти впились в кожу. Кровь отхлынула от кожи.

За ставнями раздался ещё один крик. Он был короче предыдущего. В комнате никто не двинулся к двери.

Ронар лежал на камне и смотрел снизу вверх. Усы дрогнули. В воздухе густел запах крови, пробиваясь сквозь масла и цветы. Дамир отвёл глаза от окна. Челюсть его напряглась, но лицо оставалось собранным.

Ронар прищурился.

Даже если хозяин дома верил в собственные слова, они не меняли того, что происходило за стенами.

И в этот момент тело перестало слушаться. Сначала поплыл мир. Камень под лапами утратил твёрдость, словно поверхность стала пружинящей. Внутри что-то сдвинулось и провернулось. Не боль, но резкое, чуждое ощущение, от которого дыхание сбилось. Кожа натянулась, будто стала тесной.

Не сейчас.

Ронар попытался подняться. Лапы под ним дрогнули, кости начали тянуться, плавно менять форму. Позвоночник выгнулся. Взгляд расплылся, линии комнаты потеряли чёткость. Из груди вырвался хрип, уже глубокий, человеческий.

Тело вытянулось, шерсть втянулась в кожу, лапы распались на пальцы. Камень под ним стал холоднее и резче. В несколько рывков кот исчез. На его месте стоял мужчина. Голый торс блестел от пота. Белая ткань штанов плотно легла на бёдра, сохранив очертания прежнего облика. Плечи тяжело поднимались и опускались. Мышцы под кожей всё ещё подрагивали, будто не закончили перестраиваться.

Он стиснул зубы. В груди клокотало раздражение. Ярость поднималась быстро, горячо. Она была направлена не на напряжение в комнате и не на происходящее за стенами. Она была против этого тела, которое выбрало момент само.

– Нет, – резко сказала Авалис, поднимаясь. – Только не здесь…

Она резко подалась вперёд. Ткань платья натянулась на коленях. В её голосе впервые прорезалось открытое напряжение. Она встала между Ронаром и Дамиром, будто это могло изменить уже случившееся.

Охори шагнул вперёд почти одновременно. Он тоже встал так, чтобы закрыть Ронара от прямого взгляда, и его ладонь легла на рукоять клинка. Плечи напряглись, челюсть сжалась. Дыхание стало медленным и тяжёлым.

Ронар упёрся ладонями в пол. Камень холодил кожу, возвращал ясность. Он поднял голову и встретил глазами с Дамиром.

В комнате стало тихо. Даже шорох занавесей стих.

В глазах Дамира не было удивления. Только сосредоточенность. Будто он перебирал в памяти давно услышанные слухи, черты, детали, складывал их одну к другой. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за стенами шуршит туман.

Дамир чуть наклонил голову.

– Тенебрис.

Имя прозвучало спокойно, но в тишине оно легло тяжёлым ударом. Оно не было вопросом. Оно было утверждением.

Охори медленно повернул голову к Ронару. В его взгляде мелькнуло понимание. Авалис замерла, пальцы её сжались, дыхание на миг остановилось.

Ронар почувствовал, как внутри что-то напряглось. Это имя он не слышал вслух давно. Оно не принадлежало этой комнате, этому городу. Оно тянуло за собой прошлое, кровь и клятвы. Он поднялся медленно, не отводя глаза.

– Называй меня Ронар, пожалуйста, – сказал он ровно. Голос звучал спокойно, но под кожей стучало сердце.

За окнами туман прижался к ставням плотнее. Дерево тихо скрипнуло.

Глава 7. Конец Эхиса.

Ночь в Эхисе стояла неподвижной. В каменных кварталах тишина ложилась тяжёлым слоем и не сулила покоя. Стены домов удерживали дневной холод, и он медленно вытягивал тепло из воздуха, из постелей, из тел. Камень дышал ровно и глухо.

Ломар стоял у стола в своих покоях. Свечи он не зажигал. В полумраке предметы теряли резкость, и это его устраивало. Яркий свет делал мысли навязчивыми. День затянулся. Он устал не столько телом, сколько головой. Слишком много мелких распоряжений. Слишком много лиц, которые требовали внимания. Слишком много слов, сказанных вполголоса.

Он уже снял камзол. Ткань лежала на кресле. Рубаха была расстёгнута, ворот разошёлся на груди. Он лениво стянул ткань с тела и бросил к камзолу.

Он собирался лечь, когда крик прорезал ночь. Звук был коротким и резким. Он не тянулся, не рассыпался. Он оборвался так внезапно, что тишина после него стала плотнее.

Ломар замер. Ладонь легла на гладкое дерево. Холод прошёл в кожу. Он прислушался. Второй крик раздался ниже и ближе. Затем третий. Внизу глухо ударило что-то тяжёлое. Звук был тупым и плотным.

Мысль о пожаре мелькнула первой. Мысль о бунте – следом. Ни одна не совпадала с тем ощущением, которое поднималось под кожей и заставляло дыхание замедлиться.

Он быстро подошёл к окну и распахнул ставни. Дерево ударилось о стену. Холодный воздух ворвался в комнату и обжёг лицо.

В нескольких кварталах пылали крыши. Пламя рвалось вверх неровными языками. Огонь отражался в каменных фасадах, в стекле, во влажной мостовой. Свет дробился, ложился ломаными полосами, и улицы казались изрезанными огнём.

– Что за… – пробормотал он.

Город знал беспорядки. Ломар видел бунты раньше. В них был ритм. Толпа двигалась волной. Центр всегда находился. Сейчас его не было.

Пожары вспыхивали в разных местах сразу. Люди бежали беспорядочно. Движение не складывалось в строй. Оно распадалось.

И тогда он увидел туман. Он поднимался со стороны внешних стен. Плотный, тяжёлый. Он сгущался, словно из-под камня выдавливали серую массу. Стража на стенах сначала заволновалась, движения их стали неуверенными. Люди переговаривались, наклонялись через парапет, указывали вниз.

Туман двинулся. В серой глубине проступили формы. Чёткие. Руки вытянулись вперёд. Длинные, изломанные. Края сверкнули, словно лезвия.

Один из стражников закричал. Туман ударил без задержки. Серые отростки вонзились в тело. Человек дёрнулся и исчез в массе. Кровь брызнула на камень, потекла по стене тёмными полосами. Второго стражника потянули вниз. Крик оборвался быстро и глухо.

Мечи вспыхнули в руках защитников. Удары рассекали серую плоть. Она распадалась и снова собиралась. На несколько мгновений люди удержали край стены. Затем туман поднялся выше и ударил снова.

Ломар не отвёл взгляда. Перед ним не было сражения. Перед ним была резня. Он втянул воздух глубже и заставил дыхание выровняться.

Он резко развернулся и сорвался с места, на ходу натягивая рубаху. Ткань скользнула по плечам, пуговицы не сразу попали в петли, пальцы работали быстро и жёстко. Воздух в коридоре был холодным, и кожа на груди покрылась мурашками.

– Стража! – голос разнёсся по коридорам. – Запереть двери. Все. Немедленно. Закрыть окна. Усилить охрану внутренних переходов.

Слова легли чётко, без повышения тона.

– Ваше Высочество?.. – стражник у двери шагнул вперёд, на лице мелькнуло замешательство.

Ломар остановился на долю секунды и посмотрел на него. Взгляд был коротким, прямым, без колебаний.

– Сейчас.

Стражник развернулся и побежал по коридору, выкрикивая приказ дальше. За поворотом уже слышались шаги и лязг металла.

Ломар двинулся к лестнице. Каменные плиты под босыми ступнями были холодными и гладкими. Он спускался быстро, перехватывая перила, чтобы не сбиться. Где-то ниже хлопнула дверь. Послышались голоса. Один из слуг пробежал мимо, прижимая к груди связку ключей.

Замок просыпался рывками. Люди выходили из комнат, переговаривались, кто-то спрашивал, что происходит. Двери закрывались с глухими ударами. Ставни опускались. Внутренние переходы перекрывали тяжёлыми засовами.

Ломар спустился на следующий пролёт, шаг не замедлялся. В голове выстраивалась последовательность действий. Закрыть входы. Перекрыть лестницы. Удержать центральный двор.

Мысль о тех, кто оставался за стенами, мелькнула и попыталась задержаться. Он отбросил её и продолжил спуск.

В большом зале он задержался лишь на мгновение. Пламя факелов дрожало от сквозняка. Тени метались по сводам. Стражники собирались у входов, кто-то уже тянул засовы, кто-то ждал приказа.

– Объявите предупреждение, – сказал он ближайшим. – Пусть люди остаются в домах. Закрыть ворота. Любой, кто окажется на улице, должен бежать к ближайшему укрытию.

Голоса стихли. Один из младших стражников шагнул вперёд.

– Но там люди…

– Я знаю, – перебил Ломар.

Он не повысил голос. От этого слова прозвучали жёстче.

– Выполнять.

Стражник кивнул и побежал к лестнице. Металл доспехов звякнул о камень. Кто-то повторил приказ дальше по коридору.

Ломар остался стоять на месте ещё один вдох. Грудь поднялась и опустилась медленно. Это решение не требовало красивых слов. Оно требовало скорости.

Он развернулся и направился к покоям королевского советника. Шаги отдавались по плитам. Поворот за поворотом. Двери распахивались перед ним и захлопывались за спиной.

Комнаты оказались пустыми. Свечи догорали. На столе лежали бумаги. Кресло было отодвинуто. Слуги, стоявшие у стены, переглянулись и поджали губы.

– Мы не видели его с вечера, Ваше Высочество.

Ломар молча кивнул. Пальцы его сжались в кулак. Ногти впились в ладонь.

В памяти всплыл Галберт. Тёмная кожа. Спокойная походка. То, как серый туман скользил по нему и не причинял вреда. Образ вспыхнул резко.

Та ассасин, что отравила его, сейчас была бы полезна, как источник сведений о том, с чем они столкнулись. Мысль зацепилась глубже, чем следовало.

Он разжал кулак и заставил себя идти дальше.

Когда шум в замке стал тише и шаги по коридорам разошлись в разные стороны, Ломар понял, что уснуть не сможет. Приказы были отданы. Двери закрыты. Стража расставлена. Город за стенами продолжал кричать, и этот звук не отпускал.

Он вышел из покоев и направился в библиотеку.

Здесь всегда держался холод. Каменные стены впитывали тепло и отдавали его медленно. Воздух пах бумагой и пылью. Ряды книг тянулись вдоль стен ровными линиями. Корешки стояли плотно, без перекосов. В этом порядке было что-то успокаивающее. Ничто не двигалось без причины. Ничто не кричало. И всё же он почувствовал чужое присутствие сразу.

У дальнего стеллажа стояла фигура. Неподвижная, слишком тихая. Чёрное платье доходило до щиколоток, ткань лежала ровно. Белый передник был завязан аккуратным бантом. Слугам запрещалось входить сюда без разрешения.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он резко.

Девушка вздрогнула. Плечи дёрнулись. Она не обернулась.

– Простите, милорд, – сказала она тихо. – Я… я сейчас уйду.

Она шагнула в сторону, собираясь пройти мимо. Ломар схватил её за руку. Движение вышло резким. Пальцы сжали запястье сильнее, чем он рассчитывал. Кожа под ладонью оказалась тёплой.

– Кто дал тебе разрешение? – спросил он холодно. – Назови имя.

Она повернулась. Это была Эйлин. Он узнал её сразу. Свет из узкого окна лёг на лицо, выхватил знакомые черты. Та же линия подбородка. Те же глаза. Он разжал пальцы и отпустил её руку, выпрямившись.

– Я спрашиваю, – повторил он ровнее. – Что ты здесь делаешь?

Эйлин сглотнула. Горло её дрогнуло.

– Я заходила к отцу, Ваше Величество. Он работает здесь. Его зовут Сильви.

Имя прозвучало тихо.

За окнами, вдалеке, снова раздался крик. В библиотеке оставался только холод камня и запах старых страниц.

Глава 8. Я жду объяснений.

Аскер стояла прямо, слишком прямо. Колени едва заметно дрожали, но она не позволяла им подогнуться. Спина держалась натянутой струной. Дверь за её спиной была тяжёлой, и дерево ещё хранило глухой удар. Воздух в доме был тёплым, от очага тянуло жаром, но под кожей всё равно держался холод. Он сидел глубоко, в груди и в ладонях.

Руиз опустился у стены и прислонился плечом к бревенчатому столбу. Дерево упёрлось в спину твёрдо. Кровь стекала по боку медленно, впитывалась в ткань, темнела. Он не смотрел вниз. Взгляд оставался рассеянным, будто он всё ещё прислушивался к чему-то далёкому. Дыхание было глубоким и неровным. Грудь поднималась рывками.

Шейрида подошла к Аскер без слов. Взяла её за запястье и осторожно повернула ладонь вверх. Кожа на пальцах была холодной, но повреждённый сустав горел. Один палец стоял под неправильным углом. Сустав начал распухать, кожа натянулась и блестела.

– Даже спрашивать не буду, как ты его сломала, – сказала Шейрида спокойно. – Надо вправить.

Она отпустила руку и отошла к столу. Провела взглядом по полкам, достала чистую тряпицу, пучок сушёных трав, ступу. Камень тихо звякнул о камень. Травы легли на стол, распространив терпкий запах.

Аскер не села. Пальцы здоровой руки обхватили повреждённую, удерживая её ближе к телу. В доме стояла тишина. Напряжение чувствовалось в каждом вдохе.

Шейрида снова протянула руку к её ладони. Движение было точным и спокойным, без спешки.

Аскер дёрнулась резко. Запястье выскользнуло, сустав отозвался острой болью, и белая вспышка на миг затмила всё вокруг. Она втянула воздух сквозь зубы и прижала повреждённую руку к груди, будто могла удержать кость на месте силой мышц.

– Не трогай.

Шейрида остановилась. Ладонь зависла в нескольких вершках от цели. Взгляд стал внимательнее.

– Это не просьба.

– Мне не нужна твоя помощь.

Фраза упала тяжело. Аскер не смотрела ни на неё, ни на Руиза. Подбородок держался высоко, но дыхание выдавало напряжение. Плечи были подняты, пальцы здоровой руки вцепились в ткань платья так, что костяшки побелели.

Руиз поднял голову сразу. Взгляд сфокусировался.

– Ты серьёзно сейчас? – голос Руиза прозвучал жёстко. – Аскер, перестань.

Она не повернулась.

– Я сказала – не надо.

– У тебя палец сломан, – он резко поднялся, но рана на боку дёрнула, и тело отозвалось слабостью. Он опустился обратно, стиснув зубы. – Это не геройство. Это тупость.

Шейрида коротко фыркнула и выпрямилась.

– Он прав.

Аскер медленно перевела на неё взгляд. В глазах не было растерянности. Там стояло упрямство, жёсткое и закрытое.

– Я не ребёнок. И я сказала – нет.

Шейрида прищурилась, оценивая.

– Странно. Очень похоже.

Уголок губ Аскер дёрнулся. Усмешка вышла короткой, без веселья. Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Треск дров в очаге звучал слишком громко. Запах трав, растёртых в ступе, смешался с запахом крови.

Руиз резко выдохнул.

– Хватит, – сказал он, глядя на них обоих. – Прекращай. Это уже начинает бесить.

– Ты вообще молчи, – отрезала Аскер, не отводя взгляда от Шейриды. – Мы ещё не обсудили, какого чёрта ты устроил в тронном зале.

Слова ударили. Руиз замер. Плечи напряглись. Рука невольно сжалась в кулак, ткань на боку потемнела сильнее.

В комнате снова стало тихо. Только за стеной тихо шуршал ветер.

Боль шла толчками. Она поднималась от пальца, прокатывалась по запястью и оседала под ключицами тяжёлым комом. Грудь сжималась не только от ранения. От злости. От того, что её снова берут за руку, распоряжаются, решают за неё.

Аскер отступила на шаг. Пол под босыми ступнями оказался холодным. Потом ещё на один. Доски тихо скрипнули. Тень от очага дрогнула и потянулась к её ногам, легла на подол, поднялась выше. Очертания смягчились, вытянулись, тело стало легче, ниже к полу. Ткань осела. Через мгновение на досках стояла кошка. Уши были прижаты, хвост напряжённо подёргивался. В полумраке аметистовые глаза вспыхнули холодным светом.

Руиз поднялся почти сразу, забыв на секунду о боку.

– Нет, – сказал он резко. – Нет, чёрт возьми. Не смей уходить от лечения.

Кошка подняла голову. Взгляд был прямым.

– В этом теле я почти не чувствую боли, – коротко бросила она. – Если тебе от этого легче.

Он замер. Пальцы, которыми он опирался о столб, побелели. В её голосе не было колкости. Ни вызова. В нём звучала усталость.

– Ты… – он осёкся, сжал челюсти так, что на скулах выступили жёсткие линии. – Ты ведёшь себя глупо.

Кошка прищурилась, медленно моргнула.

– Ты тоже.

Между ними повисла тишина. Только огонь в очаге треснул, осыпав искры.

Руиз сжал руку в кулак, и рана отозвалась сразу. Он едва заметно поморщился, плечо дёрнулось.

Шейрида хмыкнула тихо, без тени веселья.

– Если вы закончили, – сказала она, переводя взгляд на его бок, – я посмотрю, что у тебя там.

Она уже тянулась за чистой тряпицей, будто не сомневалась, что спор придётся отложить.

Шейрида подошла к нему без лишних слов и резким движением оттянула ткань рубахи в сторону. Она прилипла к коже, пропиталась кровью, и когда она оторвала её, рана раскрылась снова. Руиз не отстранился. Он даже не посмотрел вниз, будто зрение могло усилить боль. Плечо его оставалось напряжённым, дыхание стало глубже.

Шейрида наклонилась ближе. Запах крови смешался с запахом дыма от очага. Она внимательно осмотрела разрез, провела пальцами по краю, проверяя глубину. Губы её сжались. Она ничего не сказала, только развернулась и шагнула к столу.

Травы лежали в глиняной миске. Она растёрла их пестиком, добавила густую тёмную настойку. Воздух наполнился сильной, терпкой горечью. Она вернулась быстро.

– Сиди. Дёрнешься – будет хуже.

Он остался на месте. Пальцы его вцепились в край скамьи. Она приложила ткань к ране и надавила. Кровь снова выступила, тёплая, густая. Руиз втянул воздух сквозь зубы. Челюсть напряглась, на виске выступила вена. Мышцы под её пальцами вздрогнули, но он не отстранился.

– Арелин была якорем, – произнесла Шейрида, будто продолжала давно начатый разговор.

Кошка на полу резко подняла голову. Уши выпрямились.

– Мы это знаем.

Шейрида не отвела взгляда от раны.

– Она не могла уйти. Не знаю, что именно она тебе сказала. Но одиночество ломает даже богов.

Повязка легла плотнее. Руиз стиснул зубы ещё сильнее.

– Так же, как и тебя, – тихо фыркнула Аскер.

Шейрида на мгновение замерла, затем продолжила, не меняя тона:

– Не пререкайся, принцесса. Я хотя бы не оказалась в Чёрных горах.

Руиз коротко усмехнулся, не поднимая головы.

– Может, мне тоже начать звать тебя принцессой?

Он тут же пожалел о словах. Пальцы Шейриды сжали бинт крепче, давя на рану. Боль вспыхнула ярко, сжала грудь. Он зашипел, пальцы его соскользнули со скамьи и впились в дерево.