Анна Винд До Земли и обратно. Открытие

– Это папоротник, – объяснил Рид, – он рос еще миллионы лет назад и почти не изменился с того времени. У нас, на колонизированных планетах, его не встретишь: мы его брали с собой, но он оказался довольно прихотливым. В те времена, когда люди еще жили на Земле и даже помыслить не могли о переселении на другие планеты, существовало поверье: в ночь на какой-то праздник надо было сорвать цветок папоротника – тогда сможешь становиться невидимым или отыщешь клад, в общем, что-то фантастичное. Только вот это растение не цветет в обычном смысле. Оно размножается спорами.

Марсианин указал на другое растение: большой зонтик соцветия из множества мелких белых цветов, широкие, как трубы, стебли и резные огромные листья.

– Это ядовитое, не касайся. Особенно опасно летом, потому что ядовитым или просто обжигающим кожу становится при воздействии солнечных лучей.

Я поежилась. Сколько всего опасного есть на Земле, без проводника тут делать нечего. И сколько людей погибло при освоении этой планеты вторично. Статистика в разных источниках различается, но около 500 точно. Одна только катастрофа 90С1 чего стоит. Была разработана большая ракета-капсула на тридцать человек, ее испытали на Титане и решили, раз все прошло хорошо, отправить на Землю сразу три капсулы, вообразив, что таким составом можно соорудить настоящую туристическую деревню и взять много образцов для исследования. Но капсулы оказались слишком большие для прохождения атмосферы и магнитного поля Земли, и две из них разбились, попав совсем в другие точки посадки, третья не смогла взлететь обратно на орбиту. Механизм, позволяющий топливу возгореться, и механизм, помогающий при посадке, вступили в конфликт (скорее всего, при испытании ресурс просто снизился до минимума). Торопиться никогда не нужно, особенно если на кону важная миссия или чьи-то жизни.

– Рид, скажи, твой отец знал тех, кто был в той экспедиции – катастрофе 90С1?

– Конечно. Там была моя мать.

Вот это поворот. Я не хотела затрагивать такую личную тему, и теперь было настолько неловко, насколько может быть.

– Извини.

– Ничего. Это было давно. И в общем-то мать всегда была против путешествий на Землю, особенно со мной маленьким. Тогда, конечно, экспедиции были в разы опаснее. Когда появилась возможность записаться в проект 90С1, она это сделала. Отец говорил, что причина в нем. Она хотела посмотреть своими глазами на Землю и, возможно, создать лучшие условия с командой, надеявшись на полет в более безопасных капсулах в компании с врачами и другими необходимыми специалистами... Думала, что ей станет спокойнее. К тому моменту мы с отцом уже жили отдельно от нее.

Внезапно Рид замолчал. Он понял, что рассказал слишком личное и поставил меня в еще более неловкое положение. Я надеялась, что он извинится и скажет забыть все, что было произнесено, как обычно поступали по этикету, но этот марсианин снова преподнес сюрприз.

– Теперь ты должна мне свою личную историю. Уравняем счет.

Я словно дар речи потеряла. С чего это? Ведь я не просила рассказывать, мой вопрос не предполагал ничего такого!

– Ладно, потом, – махнул рукой Рид и двинулся дальше через лес.

У меня была слабая надежда на то, что он просто оставит эту мысль или забудет. Мы еще шли какое-то время молча, я старательно избегала веток и корней, чтобы не пораниться, не ушибиться и не упасть. Тут лес закончился и началось поле. Высокая трава колыхалась на ветру – да она выше пояса! Это было похоже на водную поверхность, по которой идет рябь. Я невольно залюбовалась.

– Смотри. Это съедобные ягоды, – обратился ко мне Рид.

Он сидел на корточках на границе леса, там, где трава была не настолько высокой, и указывал на маленькие красные в белую крапинку ягоды. Однажды я ела несинтезированные ягоды – клубнику. Эти были похожи на нее, только очень маленькие, с ноготь мизинца. На вкус они, однако, оказались в сто раз лучше, чем те, что я пробовала на своей родине.

– А почему на Земле вся еда такая вкусная и ароматная? – полуриторически спросила я.

Ответ известен. Наша еда синтезирована, напечатана и выращена из пробирок. А то, что культивируется, еле выживает, поэтому о каком вкусе может идти речь. Все просто пресное. Да, я никогда не воспринимала еду так. Пища для большинства – способ поддержать жизнь и энергию в теле.

Я погрузилась в размышление, не забывая отыскивать мини-клубнику и отправлять ее в рот. А что еще привлекало: не нужно было думать об умеренности. Я не была ограничена ничем, кроме собственного ощущения сытости и удовлетворенности. Это было абсолютно новое чувство, и я не хотела забывать его, но в то же время была зла, что теперь едва ли смогу есть на своей родине, как раньше.

– Жуткая зараза, да? – сказал Рид, тоже неустанно поедая ягоды.

Хотела бы возразить в тот момент, но это было бы неправдой. Я злилась на это наслаждение, но и оторваться не могла. Наконец мы оба наелись и сели на траву, слушали шум ветра и смотрели на облака на голубом небе.

– Я видел такое количество оттенков неба. Никогда бы не поверил, что их может быть столько, если бы не видел своими глазами.

Подумала задать один вопрос, но усилием воли сдержалась. Разве мне и правда нужно узнать, хотелось ли моему проводнику когда-нибудь остаться на Земле?

– Предлагаю пробежаться по полю. Я уже это делал, ничего опасного, главное – смотреть под ноги.

Бежать – ради чего? Это же глупо... Но я не успела додумать свои мысли, ведь марсианин побежал, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Высокая трава хлестала по рукам и ногам, но мне не хотелось останавливаться. Бежать на космолет, чтобы успеть на рейс, – это одно, бежать по полю, потому что просто хочется, – это совсем другое. Я наслаждалась бегом, с удовольствием отметив, что мой спортивный спутник тактично подстроился под мой темп, но держал дистанцию, чтобы мы не мешали друг другу чувствовать какую-то особенную свободу. И вот момент усталости – как мне не хотелось, но он настал. Рид подбежал ко мне, оценивающе посмотрел и улыбнулся. Мне захотелось обнять его, честно. Я удивилась своему порыву, но, конечно, ничего такого не сделала, хотя улыбка передалась мне и даже была шире.

– Это воспоминание тоже будет очень яркое, – сказала я своему гиду. Наверняка, ему будет радостно это слышать.

Потом мы еще около трех часов ходили по лесу и другому полю. Причем Рид регулярно сверялся с картой. Калейдоскоп видов переполнял меня, нужно было переварить, и я сказала об этом гиду. Он снисходительно улыбнулся и ответил, что понимает. Мы устроились в тени большого дерева с низко опущенными ветвями. Ива, как сказал Рид, называется плакучей, потому что после дождя влага еще долго находится на листьях и капает, как слезы. На нас не упало ни одной капли, из чего мы сделали вывод, что дождя не было давно. Пообедав протеиновый соломкой, я утолила голод, но другой голод – впечатлений от еды – не удовлетворился. Правда, я твердо решила не есть живых существ хотя бы сегодня, да и Рид не предлагал ничего, только вынул из рюкзака соломку на две порции. Входило ли это в его план или он не решился бередить во мне этические дилеммы, не знаю, но я была рада. Мы сидели под деревом и болтали на отвлеченную тему: маршруты космолетов, цены, подкожные чипы. А потом как-то сами собой перешли к истории и возник спор.

– И все равно, я думаю, если бы не ученые, ядерной войны бы не было, – говорил разгоряченный Рид.

– Очевидно же, что страны были на пороге ее. И без ученых не удалось бы избежать этого события, – утверждала я и чувствовала, что тоже начинаю заводиться.

– Мир тогда с этого порога и не слезал, однако жили как-то, сдерживались, потому что были причины беречь то, что имеешь. А когда объявили, что скоро нечего будет делить и беречь, руки у них оказались развязаны, а нервы расшатались еще больше.

– Это все относительно. Войны шли.

– Но ядерное оружие не применяли.

– А как же Япония? – вспомнила я. – До этого уже были эпизоды.

Рид фыркнул.

– Это была капля в море, два маленьких эпизода. И тишина. По этой части.

– Но факт остается фактом.

– Это все равно как сравнивать младенца, который неосознанно прикусил мать, и подростка, который целенаправленно впился до крови в сверстника.

Я на мгновение опешила. Откуда вообще в его голове берутся такие ужасные сравнения? Но в целом...

– Те эпизоды не идут в сравнение с ядерной войной, но мир уже был готов...

– Что за чушь. Когда я слышу такое, все думаю: вы что, прогуливали школу и логику, а в частности причинно-следственные связи не изучали? Ученые вместо того, чтобы объединить мир и построить щиты от астероидов или хоть частично эвакуировать – переселить наиболее возможно опасные районы, просто спасли себя и обрекли остальных на страх, войну, радиацию и смерть.

– Но они спасли человечество.

– Так ли? Ведь мы знаем, что астероиды не принесли такого вреда, какое обещали ученые, зная правду.

– Так ли хорошо они ее знали? Уровень развития тогда сильно отличался от нашего.

– Столько доказательств было, не начинай даже. Ученые же сами гордились тем, как они ловко все придумали, и их план сработал. Столько раз объявляли, увековечивали...

– Может, им бы хотелось выглядеть таковыми, всезнающими. Успешными реализаторами. Но на самом деле вряд ли все шло по плану изначально и в конце. Признать ошибку всегда непросто. Незнание тоже не сильно лучше.

– Ты правда так считаешь, Астра?

Услышав свое имя, я встрепенулась. Зачем я спорю? На меня дурно влияет этот марсианин, точно.

– Мы не можем знать наверняка. Но ученые бы не обрекли мир.

– Это-то они в итоге и сделали. Ты сама видишь, какую прекрасную планету мы потеряли. Разве не стоило за нее бороться? Разве она не сокровище?

И с этим нельзя было не согласиться, да и я уже решила для себя, что спорить – бессмысленное и энергозатратное дело, поэтому ответила: «Да, конечно. За эту планету однозначно стоило бороться». После того, как спор потух, мы еще какое-то время сидели молча. Я подумала о своих родных. Как они сейчас? На Титане время идет по-другому, они вряд ли успели сильно соскучиться, но я уверена, что мама всплакнула ночью и попросила у звезд благословение для меня. Она у нас самая эмоциональная и впечатлительная из семьи. А вот отец виду не подаст, но будет много размышлять и просчитает десяток планов на случай, если что-то пойдет не так. Правда, в моем случае он сам вряд ли что-то сможет сделать. Внезапно у меня закрались сомнения, насколько актуальна информация о том, что никакая техника на Земле не в состоянии работать. Но когда я задала вопрос своему гиду, он спокойно покачал головой и произнес: «Нет, все так и есть. Никакая техника». Я не унималась и требовала назвать дату сверки. В итоге я разозлила Рида, и он раздраженно воскликнул: «Так и знал, что до этого дойдет! Пошли». И отправился в лес.

– Куда?

– К капсуле, конечно. Кое-что покажу.

Мы шли к месту нашего приземления, и Рид то и дело ворчал себе под нос «хоть бы один», «сколько можно», «другого вопроса не существует», «всем только подавай голограммы и чипы», «нет чтобы пожить на природе» и так далее. Мне было немного жаль, что я так раздосадовала марсианина, но только немного. Больше я была заинтригована.

Дойдя до капсулы, Рид покопался в своем костюме и вынул небольшой чип, пространственно-временной, простенький: показывает, который час, локацию в солнечной системе и расстояние до ближайших космических тел.

– Конечно, ты не видела его рабочим, но все же. Поверь, он был в абсолютном порядке.

Он нажал на включение, но ничего не произошло. А ведь несмотря на простоту, такие чипы всегда работали в любых погодных условиях и даже спустя десятки лет заряжались от солнца.

– Может, он разряжен?

Рид закатил глаза. Я вспомнила, что так частенько делали младшие в школе. Может, я и сама так когда-то делала. Сейчас я себе такого не позволяла, считаю такое поведение детским и не тактичным, а этот мужчина осознанно демонстрировал подобное. Неужели у марсиан мозг совсем по-другому устроен?

– Идем сюда, – довольно грубо сказал мне Рид и направился в капсулу.

Я почувствовала себя неуютно: не люблю злить людей. Сейчас явно нет такого повода испытывать ко мне подобные чувства, решила я, и всем своим видом показала, что об этом думаю. Но все же мне пришлось последовать за марсианином, потому как он ничуть не смутился и не растерял пыл, а я не могла сдержать любопытство. Мы подошли к приборной панели. На ней были показатели уровня топлива, температуры, влажности. И еще одно...

– Знаешь, что это? Да? Это примитивная радиостанция. С ее помощью мы будем давать сигнал, если при возвращении в космос что-то пойдет не так, и мы, к примеру, окажемся не в расчетной точке или нас унесет бог весть куда. Магнитное поле Земли не ломает этот простенький прибор, и он успешно используется по возвращении. Сейчас мы его включим.

– Нет! – спохватилась я, но было уже поздно.

Используя такой прибор, включив его на Земле, мы рисковали сломать его.

– Рид, мы останемся без связи! – я попыталась остановить процесс запуска, но прибор уже зашуршал, значит, включился и ищет сигнал. И секунду спустя он задымился тоненькой серой струйкой, источая запах паленой микроплаты.

Гид только безразлично пожал плечами и повернул обратно ручку включения.

– Ничего страшного. Это аварийное радио. Все равно нас будут мониторить на вылете. Зато ты убедилась, что ничего не работает на Земле.

Я прикусила язык, силясь не провоцировать его на большие глупости. А ведь попытка включить радио ничего не доказывала. Кроме того, что Рид – болван, а еще вспыльчивый принципиальный тип. Да и позиция гида – ничего, что, сломалось аварийное радио, – сильно напрягала. Рид вглядывался в мое лицо и видел напряжение, с которым я была не в силах совладать, но он не только не извинился за свое сумасбродство, но еще рассмеялся. Нет, похоже, самое экстремальное в путешествии на дикую планету предков – взаимодействие с марсианином. И как другие это выносят? Обычно все рассказы о путешествиях содержат только благодарности гидам и восхищение их навыками. Я задумалась, решусь ли сама написать честный и жесткий отзыв и рассказать своим друзьям о том, что происходило. Не была уверена на тот момент и решила, что сейчас об этом рано думать. И тут произошло неожиданное: мои размышления прервал серьезный и спокойный голос: «Извини. Не стоило этого делать. Просто надоело на эту тему выслушивать». Затем Рид достал из закрытой ячейки ремонтный паяльник и отвертку.

– Сейчас починю. Это недолго.

Он раскрутил болты на радио, и нашим глазам предстала пострадавшая плата. Я следила за его ловкими точными движениями, раздумывая, как часто он таким занимается и насколько этот ремонт эффективен. Впрочем, мне не очень хотелось знать правду (а это невероятно редкое явление для меня). Вопреки заверению, что все пройдет быстро, и его предполагаемому профессионализму, починка заняла два часа. Конечно, думала я, главное – успокоить клиента, а как до реального дела доходит, становится все понятно.

– Все. Готово.

Рид выглядел уставшим и не совсем уверенным, но мне уже было все равно. Его кожа блестела от пота, а мышцы, казалось, еще больше выделяются. Уже вечерело, но мой гид решительно сказал: «Пойдем на реку, освежимся». Недоумение отразилось на моем лице.

– Не поздно ли для купания на водоеме, да еще с течением?

– Если не хочешь, можешь просто постоять рядом. Сейчас тепло, и вода еще не успела остыть.

Хотела возразить, что река не может нагреваться, ведь это движущаяся вода, в которую впадает множество ручьев, но передумала. Все же я не так хорошо разбираюсь во всем земном, да и гиду явно нужен хоть какой-то душ.

На реке оказалось полно мелких летающих насекомых, странно, что я в прошлый раз их не заметила. Ни ветерка, несколько облаков еле двигаются по сиренево-розовому небу, но со стороны леса оно уже гораздо темнее, даже удивительно, какой контраст. Марсианин начал заходить в воду, а я топталась на берегу, но, одолеваемая насекомыми, решила тоже искупаться. Оставшись только в купальном белье, я внимательно следила за взглядом Рида, но мое волнение было напрасно: он не взглянул в мою сторону, пока я не погрузилась в воду. И чудо: она показалась мне очень теплой. Не знаю, как для теплолюбивого марсианина, но мне, жителю Титана, было очень комфортно. Я просто стояла в воде, наслаждаясь, а Рид плавал, и круги на воде от него разбивались о меня. И тут я заметила рыбу. Даже не одну. Они осторожно подплывали все ближе ко мне. Я не шевелилась и затаила дыхание. Вспоминая сон, понимала, что он не идет ни в какое сравнение с реальностью. Фантастическое небо, прохлада, мое тело полностью в реке, не только ноги... Рыба, правда, была плохо различима в вечернем свете, но от этого долгожданный миг становился еще волнительнее. И вот одна проплыла, задев меня хвостом, другая... Третья пощупала палец на ноге – щекотно, но терплю. Я только сейчас поняла, что плеск воды прекратился, значит, Рид не плавает. Немного обеспокоенная, завертела головой. А, все в порядке. Марсианин с широкой улыбкой смотрел на меня. В голове пронесся весь путь к этому моменту, начиная с детского восторга от земных вещей и старого видео с водоемами, заканчивая полетом на капсуле к Земле и тем, что я чуть не утонула и не утопила гида. Сейчас это, последнее, казалось таким далеким и нереальным, а воспоминания из детства словно были ближе. А как же факт, что мозг лучше запоминает негативную информацию? Впрочем, запомнила я тот момент все равно очень надолго, только чувства были уже другие, приглушенные. Мне тут же захотелось удостовериться, что это была просто ошибка, и я поплыла. Лицо марсианина тут же изменилось. Вместо улыбки каждая черточка говорила о напряжении, даже некотором страхе.

– Все будет в порядке, – сказала я, глядя на его большие глаза.

– Не говори, когда плывешь, – собьешь дыхание, – резко ответил он и поплыл в мою сторону.

Он держался на расстоянии метра и не сводил с меня глаз. Было стыдно, что я сложила о себе такое впечатление, однажды совершив ошибку. Но я не собиралась отказываться от своей идеи. Впрочем, плыла я параллельно берегу, не выходя на интенсивное течение в середине реки, и, когда почувствовала усталость, подплыла ближе и встала на дно – перевести дыхание.

– Думаю, достаточно. Ты уже всем все доказала, – сказал мне Рид, тоже встав на дно.

Досадно было, что он все равно воспринимает меня как капризного ребенка. Правда, поразмыслив, я уже не была так уверена в том, что Рид совсем не прав.

– Сколько можно, – с раздражением бросил марсианин. – Выходим на берег.

Наверное, этому человеку вообще не знакомо погружение в мысли и раскладывание по полочкам. Думая о том, какие мы все-таки разные, я поплыла к берегу – догонять гида. И только стоя на траве я осознала, что мое сменное белье осталось в капсуле, а это уже не высохнет – солнца нет.

– Нет, в мокром идти не следует, просто переоденься в свою одежду за тем кустом, – поняв мой ход мыслей, сказал Рид.

Я кивнула и, взяв одежду, пошла в кусты. Еще не было закончено мое переодевание, а Рид уже крикнул: «Я готов». Хотела ответить ему, но горло внезапно перехватило: на меня смотрела змея. Честно говоря, в змеях я плохо разбиралась, но отлично знала, что бывают ядовитые, укус которых смертельно опасен. Надо крикнуть гиду, но змея следила за каждым моим движением, наверное, оценивая, являюсь ли я угрозой и стоит ли бросаться вот так сразу. Стараясь как можно более плавными движениями отступить подальше, я наступила на что-то под своей пяткой и резко дернула руками, вскрикнув. В то же мгновение змея бросилась на меня, и по ноге прошла боль. Конечно, у меня вырвался крик, больше не от боли, а от страха. Змея скрылась в траве, а рядом уже стоял перепуганный Рид. Его взгляд метнулся в траву, которая еще шуршала от движения змеи, а потом на след на моей ноге и мое лицо, видимо, перекошенное от страха.

– Не шевели ногой, – быстро скомандовал он, аккуратно сажая меня, – опиши змею.

Марсианин принялся осматривать место укуса, а я попыталась вспомнить. От стресса это оказалось сделать не так легко.

– Она была темная, сантиметров пятьдесят в длину.

– Какой рисунок был на ней? Желтые пятна на голове видела? Или белые линии – узор на всем теле?

– Кажется, нет...

– Астра, сосредоточься! Надо вспомнить.

Что я в самом деле, с моим IQ все в порядке, а метод регрессивных воспоминаний освоен неплохо.

– Рисунка не видела. Желтые пятна... Что-то похожее было.

Рид наконец оторвался от разглядывания укуса и отвернулся.

– Значит, все сходится, это уж.

– Что это, уж?

– Не ядовитая змея. Твоя жизнь вне опасности, но рану нужно обработать. Одевайся и пойдем к нашему лагерю.

Ах да, будучи укушенной змеей, я оказалась в шортах и в мокром верхе купального белья, уже довольно сильно расстегнутого в сантиметрах от мужчины. Быстро закончив переодевание, покраснев до корней волос, я пошла за ним. Меня поразило то, насколько он хладнокровно отнесся к ситуации. Конечно, сначала надо было решить, что за змея меня укусила, но потом... Он, казалось, абсолютно не смутился. Или он блестящий профессионал, умеющий абстрагироваться от всего, либо я просто не интересую его как женщина. В общем-то и то и другое было неплохо, учитывая все обстоятельства. Но... Я ощущала некоторую досаду. Мне многие говорили, что я красивая, а уж оказывалась полуголой вообще перед единицами. И то тут уже речь об отношениях. В конце концов я прекратила думать об этом, направив ход мысли в сторону обработки раны.

Нас всех с раннего детства приучают беречь свои тела и всегда очень ругают за любые повреждения. Это все идет из прошлого, конечно, когда медицина была на другом уровне, да и препараты производились и выдавались строго в определенным количестве. Сейчас сложно представить жизнь без универсального обезболивающего и восстанавливающих капсул, усиливающих регенерацию тканей, а раньше в древности, до колониального мира, и антисептик был чудом.

– Расскажи, о чем ты думаешь, – сказал Рид, брызгая обеззараживающим средством на укус.

– Я... Э...

– Да. О чем ты думаешь? – повторил Рид, вынимаю одну восстанавливающую капсулу из упаковки.

– Я думала об антисептике. И медицине старого мира.

– Понятно. Просто ты всегда о чем-то думаешь. Мне стало интересно.

По его тону казалось, что он ждал какого-то другого ответа. Что ж, мало ли что он себе нафантазировал, мне нет до этого дела. И все же... Я почему-то добавила: «Еще я вспомнила, как нас в детстве ругали за раны и прочее». Одного взгляда на марсианина было достаточно, чтобы понять, что такой ответ его больше устроил. Я проглотила капсулу. На языке у меня вертелся вопрос, зачем ему эта информация. Но родился закономерный контрвопрос: а зачем мне ответ? Просто любопытно и странно? Ха, да это того не стоит. Рид все еще не сводил с меня своих ярких глаз, но я решила пропустить это мимо. В конце концов, день был очень насыщенный, так что пора и отдохнуть. Вышла на улицу и принялась грызть протеиновые палочки, отбиваясь от комаров. В итоге решила доесть уже в палатке: какие тут могут быть правила этикета, если ты на дикой планете предков в компании взбалмошного марсианина?

Я уже доедала последнюю палочку, когда в палатку буквально запрыгнул Рид и молниеносно закрыл вход.

– Там их теперь целая туча.

Наверное, он про комаров.

– А тот отпугиватель, он не работает на них?

– Не особо. Кстати, спасибо, что напомнила, – ответил гид и с этими словами быстро вылез из палатки.

Я была несколько шокирована его беспечностью относительно безопасности, но у меня не было ни сил, ни желания выяснять отношения, поэтому я просто ждала возвращения Рида. Хотелось убедиться, что он в порядке, и наконец уснуть.

– Вот и я, – бросил запрыгнувший Рид.

Он тщательно застегнул вход, залез в спальник и, пожелав спокойной ночи, отвернулся, как и в тот раз. А меня при всей моей усталости все равно одолевало беспокойство. Я уже провела одну ночь в палатке, и ничего страшного не произошло, но...

– Рид, а что если дикие звери уже привыкли к нашей палатке и отпугивателю и нападут на нас ночью?

Он молчал. Никакого движения, только мерное дыхание. Неужели он так быстро заснул?

– А змеи тоже могут заползти в палатку? – внезапно испугалась я.

Снова ни звука.

Я слегка дотронулась рукой до бока марсианина через спальник, и внезапно он, схватив меня за руку, перевалился и оказался нависшим сверху. Я боялась пошевелиться. Рид заговорил не со злостью, но явно недоброжелательно: «Мне показалось, мы вчера закрыли этот вопрос. И ты же устала? Нет? Просто спи».

– Извини, что мешаю спать. Но я бы предпочла, чтобы мне отвечали на вопросы. И не нарушали мое личное пространство.

– Что, сильно нарушил? – он как-то странно улыбнулся, и мое сердце сильно забилось.