- Рейтинг Литрес:5
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
Анна Кейв Ресторанчик «Тыквенный фонарь»
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Уже на следующий день Николь начала стажировку. Она училась готовить почти все позиции меню – кроме тех фирменных блюд, что бабушка берегла как семейную тайну, – осваивала работу с кассой и старалась запомнить вкусы завсегдатаев, коими, по правде говоря, были почти все посетители.
Николь все схватывала на лету. Ее глаза горели похлеще огня в духовке. Более ценного сотрудника и представить нельзя. А уж когда она за свою короткую стажировку предложила сразу четыре новые начинки для кексов, бабушка совсем растаяла и приняла Николь в ресторанчик, почти как в семью.
Аманда до сих пор удивлялась, сколько энергии и проворности было в этой невысокой и кругленькой, как тыква, девушке. Николь без устали сновала по кухне и залу, при этом она успевала улыбаться, шутить и обмениваться новостями с гостями. Ее общительность нисколько не мешала работе. Наоборот! Николь умела поддерживать даже нудный разговор, и это не было дежурной вежливостью ради чаевых, ей в самом деле нравилось общаться с посетителями. Она помнила по именам не только гостей, но и всех их родственников и домашних питомцев. Николь могла спросить у клиента, не появлявшегося пару-тройку недель в закусочной:
– Патрик, как ваши дела? У Трикси уже зажила лапка, она выходит гулять? Как прошел концерт в музыкальной школе у вашей внучки Элли?
Николь подкупала своей искренностью и естественностью. Уверенная и харизматичная, она легко располагала к себе даже самых мрачных или раздраженных гостей. Девушка ни к кому не относилась предвзято и считала, что каждый заслуживает радушия и гостеприимства. У всех в жизни случались плохие дни, а неудачи и проблемы ярко сказывались на настроении. И таким гостям Николь сполна отдавала тепла и любви, чтобы согреть и поддержать их хотя бы улыбкой, добрым словом и вкусным горячим омлетом.
А Лидия как-то призналась Аманде, что считает одним из главных качеств Николь принятие себя. Она нисколько не стеснялась своих пышных форм. Никто, даже школьные задиры, не посмел хоть раз ткнуть в нее пальцем и высмеять.
Аманда не испытывала ни капли зависти к тому, что, заходя в закусочную, гости прежде всего искали глазами Николь. Та удивительным образом находила время поболтать с ними даже в запару и при этом умудрялась ловко принимать заказы и помогать на кухне. Николь стала не только спасением, но и настоящим украшением «Тыквенного фонаря».
– Осторожнее! – вскрикнула Николь, когда стремянка пошатнулась под Амандой. Схватившись за конструкцию, она предупредила: – Спускайся потихоньку. Ножка в ямку попала.
Аманда выпустила облачко пара изо рта и пробормотала:
– Спасибо. Ты, как всегда, вовремя.
– Не зря миссис Фелтрам называет ее лучшей на прихватке, – улыбнулся Вильям, опустив влюбленный взгляд на Николь.
– На подхвате, – машинально поправила его Николь. Английский Вильяма был хорошим, но неидеальным.
Спрыгнув с последней ступеньки на землю, Аманда кивнула ему:
– Привет, не сразу тебя заметила.
Николь фыркнула:
– Кого-кого, а его сложно не заметить.
И она была права. Вильям был самым высоким парнем, которого знала Аманда. Его рост составлял целых шесть футов и пять дюймов[5], поэтому Николь на его фоне казалась просто крошечкой со своими пятью футами[6]. Впрочем, Николь и рядом с самой Амандой выглядела малышкой: она была на голову ниже. Поэтому Николь часто приговаривала:
– Хорошего человека должно быть много, а раз мне суждено быть коротышкой, приходится наедать преимущество.
Пожалуй, Николь и Вильям были самой контрастной парой, которую когда-либо видела Аманда. А их она повидала много – и в школе, и в закусочной.
– Похолодало-то как, – съежилась Аманда, вышедшая на крыльцо в одном свитере поверх футболки. – Пойдем скорее внутрь.
Она потянулась, чтобы сложить стремянку, но Вильям ее опередил, попросив:
– Придержите мне дверь, я сам занесу.
Николь кивнула Аманде:
– Забегай внутрь, не мерзни, мы справимся.
Аманда послушно зашла в закусочную, натягивая шерстяные рукава на пальцы. После завтрака поднялся ветер, который пронизывал до костей и срывал с деревьев последние желтые листья, а небо – такое ясное с утра – стало серым, как газетная страница. Теплых выходных можно было не ждать. А это значило только то, что вечер в закусочной пройдет спокойно и размеренно. В плохую погоду редко кто выбирался, чтобы поужинать в «Тыквенном фонаре», предпочитая заказать доставку. Крис как-то предложил заняться ею, и Аманда, подхватив идею, тут же поделилась мыслью с бабушкой. Лидия оказалась категорически против:
– Нет души в том, что тебе привезут еду в пакете.
– Но мы же работаем на вынос, – напомнила Аманда, упаковывая в это время сэндвичи с томленой говядиной и карамелизированной тыквой для Джереми Джонса – он всегда предпочитал их на ланч.
– Это другое, – покачала головой бабушка, проворно шинкуя лук. – К нам приходят гости, мы видим их, а они нас, мы разговариваем и обмениваемся не только новостями, но и настроением. Доставка – это что-то безликое.
Аманде оставалось только согласиться с этим, добавив:
– В принципе, у нас и так много заказов, еще и доставку мы бы просто не потянули.
Такие тихие вечера были редкостью в закусочной, и Аманда в равной степени любила их, как и ненавидела. С одной стороны, они с бабушкой могли передохнуть и в полной мере насладиться концом дня, устроить семейный вечер с горячим шоколадом, тыквенным печеньем и настольными играми. С другой – какое может быть наслаждение, когда зал пуст или занята всего пара столов? Слишком скучно и тихо. Слишком одиноко.
Больше всего Аманда боялась одиночества. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы ее окружал шум и суматоха. В противном случае ее начинали охватывать навязчивые мысли и тревога, а сердце неприятно ныло. В голове крутились образы родителей. Как папа катал ее на спине и фырчал, словно настоящий конь. Как они с мамой устраивали забег, держа перед собой на вытянутой руке ложку с сырым яйцом. Побеждал тот, кто пробежит дистанцию и не разобьет его. Сколько они переколотили яиц… и не пересчитать! К счастью, на кухне закусочной их всегда было с лихвой.
У Аманды были лучшие родители…
Она глубоко вздохнула, стараясь прогнать подступившую тревогу, но ее мысли вновь вернулись к родителям. Их отсутствие было невыносимо тягостным. Когда папа исчез, ее мир потускнел, а детство резко кончилось, словно кто-то подвел черту. С восьми лет Аманда больше не испытывала беззаботной радости детства, а стала переживать те же взрослые чувства и страхи, что и мама с бабушкой. А когда пропала мама, Аманда, казалось, и вовсе перескочила подступающий подростковый возраст и сразу стала взрослой.
Аманду не покидали вопросы о том, что случилось с родителями и тетей Эбби. Не могли же они просто испариться, это невозможно. Но все же их случаи исчезновения не были похожи на похищение или нападение маньяка… Комиссар полиции всегда пытался найти правдоподобное объяснение. Аманда могла поверить в то, что тетя Эбби сбежала, а с отцом случился несчастный случай, но что тогда произошло с мамой? Было такое чувство, что напасти преследовали только одних Фелтрамов! И это пугало до дрожи. Волей-неволей начнешь верить в проклятие. О нем, впрочем, в Лостшире давно не заговаривали – из уважения к Лидии и Аманде.
Отчаянно пытаясь собраться с мыслями, она проследила взглядом за Вильямом и Николь, входящими вместе со стремянкой. Здесь, в закусочной, Аманда чувствовала себя при деле, и это всегда приглушало ее страх одиночества.
Стараясь не поддаваться нахлынувшей меланхолии, она отвела взгляд от смеющейся пары и посмотрела на бабушку, погруженную в свою работу. Та заботилась о внучке и старалась сделать ее тусклый мир ярче, подарить чувство защищенности. Бабушка не раз говорила, что никому не даст причинить ей зла. Но эти слова нередко только усиливали тревогу Аманды, будто бабушка знала что-то, но не рассказывала ей.
Глава 3
Последний вечер в «Тыквенном фонаре»
– Вильям, Николь! – радостно встретила их Лидия, прервав тревожные мысли Аманды. Это вывело ее из оцепенения и заставило улыбнуться, возвращаясь в реальность. Пора было включаться в работу: близилось время обеда, когда закусочная вновь наполнится шумом, а на кухне не будет отбоя от заказов.
Раньше, когда Аманда еще не родилась, в закусочной подавали только выпечку, десерты, готовили сэндвичи, заваривали согревающий чай и разливали бодрящий кофе. Позже в меню вошли завтраки из тостов, омлетов, яичниц, каш и оладий. Гостям так понравился новый формат, что бабушка решилась расширить меню до обедов и ужинов. И тогда сами жители начали называть «Тыквенный фонарь» ресторанчиком. Бабушка смущенно отмахивались, мол, в Лостшире только один ресторан – тот, в котором заправлял кухней настоящий шеф-повар. А у них так, скромное заведение. Чтобы лишний раз не вгонять Лидию в краску, гости придумали новый статус – ресторанчик-закусочная. И он прижился.
Вильям неловко улыбнулся – так же неловко, какими были его движения, словно он так и не привык к своей долговязости:
–Здравствуйте, миссис Фелтрам. Мама просила передать вам flatbrød[7] и lefse[8] с новыми начинками. Она говорит, что нашла удачное сочетание.
Он стянул с плеч рюкзак и открыл отдел для документов, который никогда в жизни не видел внутри себя ни одного листка бумаги. Этот отдел парень использовал исключительно для лепешек, бережно складывая их в него, чтобы не помять.
Бабушка притворно погрозила пальцем:
– Просто Лидия, никакой миссис Фелтрам.
Вильям снова неловко улыбнулся и протянул лепешки, аккуратно упакованные в коричневый пергамент.
– Одни с пармезаном и розмарином, другие с консервированной скумбрией и фасолью.
Бабушка взяла свертки:
– Передай маме спасибо.
Мама Вильяма часто готовила что-то, что напоминало семье о доме в Норвегии, откуда они переехали четыре года назад. Обычно она сама заходила в закусочную, чтобы угостить Аманду и ее бабушку, но после того как Николь привела Вильяма на стажировку, передавала угощения через сына.
Однажды они с бабушкой даже устроили неделю норвежской кухни в «Тыквенном фонаре». В меню появились свеле[9], вафли, рыбные котлеты… Аманде даже начало казаться, что она чувствует солоноватый аромат с фьордов[10], хотя ни разу там не была. А Нордены прослезились в первый же вечер. Они до сих пор были благодарны гостеприимству «Тыквенного фонаря». Но не только из-за недели норвежской кухни.
Четыре года назад бабушка приютила их на втором этаже коттеджа, хотя уже много лет не сдавала комнаты и зареклась, что никогда этого не сделает. Но семья Норденов стала исключением.
Они переехали в Лостшир, когда отцу Вильяма предложили здесь хорошую работу. Норденов обещали встретить еще в аэропорту Лондона, обеспечить трансфер и заселить в дом, который будет оплачивать компания. Но из-за накладки Норденам, которые не только впервые оказались в стране, но и не так хорошо владели английским, пришлось самим добираться до Лостшира. А затем они столкнулись с тем, что их, оказывается, ждали только через месяц, и сейчас ничем не могли помочь: ни взять отца Вильяма на работу, ни устроить его – пятнадцатилетнего подростка – в школу, ни обеспечить жильем. Несмотря на то, что вина полностью лежала на компании – они указали неверные даты в письме, – свою ошибку они исправлять не спешили.
Норденам повезло зайти вместе со всем своим немалым скарбом в «Тыквенный фонарь».
Бабушка не любила лезть в душу, что-то выпытывать и тем более собирать слухи и сплетничать. Но она не смогла закрыть глаза на беспомощных Норденов, которые выглядели потерянными и напуганными, как заблудившиеся дети. У бабушки было доброе сердце, и оно не позволило ей просто накормить их ужином и отпустить скитаться по Лостширу.
В тот вечер она закрыла глаза на обещание никогда не брать постояльцев и пригласила Норденов остаться у них с Амандой.
– Ничего страшного, вы можете пожить этот месяц у нас с внучкой. На втором этаже полно свободных комнат, которыми мы не пользуемся. Вас устроят две комнаты с видом на наш тыквенный сад? – предложила Лидия. Позже она призналась Аманде, что боялась их вежливого отказа. Она бы не простила себе, если бы не уговорила их остаться.
– Мы ограничены в деньгах, – медленно произнес тогда глава семейства.
Из-за акцента он ярко произносил гласные и почти в каждом слове ставил ударение на первый слог на норвежский манер. Спустя четыре года акцент Норденов сгладился, но все равно оставался заметен, в особенности у Вильяма, когда тот волновался или торопился. Ему до сих пор приходилось мысленно проговаривать фразу, а затем озвучивать ее, из-за чего его речь была медленной и часто немногословной.
– Бросьте, вы меня оскорбите, если решите, что я буду просить с вас деньги в такой ситуации! – всплеснула руками бабушка. – Давайте договоримся, что вы будете помогать нам с внучкой в закусочной. А в свободное время Аманда сможет подтянуть английский Уильяма, чтобы ему было проще в школе.
Переглянувшись, Нордены согласились. Отказываться от такого радушия было просто глупо, особенно поздним вечером в чужом городе и чужой стране. Лишь Вильям смущенно поправил бабушку:
– Пожалуйста, называйте меня Вильям, а не Уильям. В Норвегии мое имя произносится как Вильям.
Она тепло улыбнулась ему и похлопала по плечу:
– Конечно, дорогой, конечно. Свои корни нельзя забывать, ты молодец.
Норденов нельзя было назвать просто соседями, на месяц они стали частью жизни Лидии и Аманды. Каждый вечер после закрытия они сдвигали столы и садились ужинать, много разговаривали и смеялись, играли в настольные игры. Благодаря занятости в закусочной всего за месяц Нордены успели познакомиться с доброй половиной Лостшира, освоиться и завести друзей.
Сейчас, когда «Тыквенному фонарю» вновь понадобились лишние руки, Вильям вернулся в ресторанчик.
– Я подменю тебя в зале, – бабушка положила руку на плечо Аманды. – А ты иди с ребятами на кухню. Сейчас там нужны все силы.
Стянув с себя свитер, Аманда послушно последовала за Николь и Вильямом. Та уже успела переодеться в цветастый сарафан поверх белой футболки и повязать фартук. В закусочной не было униформы, поэтому Николь выбрала ее для себя сама, меняя сарафаны по настроению.
Пока Аманда занималась чисткой овощей, Николь принялась учить Вильяма выпекать сдобные тыквенные спиральки в корице, постоянно хохоча над тем, что у него получались какие-то пружины.
–Нам нужно ввести в меню фирменные норвежские пружинки от Вильяма Нордена,– прокомментировала она первую партию, вытащенную из конвектомата[11].
Аманда хихикнула, увидев идеально закрученные пружины. Они были безупречными, но от спиралек ой как далеки.
– Мне кажется, я уже знаю, кто займется партией пряничных домиков к Рождеству, – вставила она.
Николь подхватила:
– Точно! У нас с Амандой столько времени уходит, чтобы собрать хотя бы один, и он все равно выходит похожим на разваливающуюся хижину.
У Вильяма проступил смущенный румянец на бледных норвежских скулах:
– Есть свои плюсы в учебе на отделении гражданского строительства.
Нарезая овощи на рагу, которое пользовалось популярностью в обеденное время, Аманда исподтишка наблюдала за Николь и Вильямом. Несмотря на то, какие они были разные, эти двое подходили друг к другу, как ключ к замку. Вильям наверняка смог подобрать особый ключик к сердцу Николь. У той никогда не было отбоя от поклонников, но свой выбор она остановила именно на Вильяме, которого в школе считали немного странным. Не столько из-за акцента, сколько из-за заторможенной речи и того, что его определили в один класс с Николь, хотя он был на год старше. Многие шептались, что у него задержка в развитии, но так вышло лишь из-за его уровня английского.
Николь, как никто другой, понимала Вильяма и сразу прониклась к нему. Но не только из-за того, что, как и Вильям, когда-то переехала в Англию из другой страны. Самой Николь, которая ни слова не произнесла до пяти лет, ставили уйму диагнозов в детстве, но никакое лечение не заставило ее заговорить. Тогда один врач посоветовал ее родителям отпустить ситуацию и отправиться в отпуск. Так, Дюпре объездили родную Францию, а затем отправились в тур по Европе. И неожиданно для всех в этом путешествии пятилетняя Николь заговорила на чистом английском. Через несколько месяцев после этого семейство осело в Лостшире, в котором никому и в голову не пришло назвать разговорчивую Николь отсталой в развитии.
Французский же ей так и не дался.
На кухне – рядом с шумными Николь и Вильямом – Аманду отпустило щемящее чувство тревоги, но спустя несколько часов, когда последний гость ушел из закусочной, оно снова начало закручиваться в холодный неприятный комок внизу живота.
–Пора закрываться, сегодня уже никто не придет,– бабушка поднялась из-за стола, за которым они вчетвером играли в скрэббл[12]. Вильям всегда в него проигрывал, но, тем не менее, это была его любимая настольная игра, которая когда-то – по подсказке Аманды – очень помогла ему в подтягивании английского.
– Джереми обычно заезжает по вечерам за перекусом для Дженнифер, – напомнила Аманда. Ей отчаянно не хотелось закрывать ресторанчик так рано – еще даже семи не было.
Бабушка мягко покачала головой:
– Он не приедет. Не сегодня. На дорогах небезопасно. Не только Джереми, но и Дженнифер это понимает.
Аманда одновременно с Николь и Вильямом повернула голову к большому окну. Снаружи медленно полз густой, как печной дым, туман, поглощающий уличные фонари. Сильный ветер яростно бил в стекла и выл, гуляя по вентиляции. Под его натиском деревья гнулись, норовя сломаться. Над городом нависли темные низкие облака. Время от времени небо прорезали молнии, и плохое предчувствие Аманды только усилилось.
Прижавшись лбом к холодному стеклу, она вгляделась в разбушевавшуюся за окном стихию.
– Наверное, ты права, – пробормотала Аманда, в то время как бабушка потянулась за связкой ключей у кассы. – Закроемся пораньше.
Николь и Вильям с растущим беспокойством выглянули в окно.
– Позвоните своим родителям, предупредите, что останетесь на ночь у нас, – кивнула им бабушка и уронила ключи. Кряхтя, она подобрала их с пола. – Я вас в такую погоду никуда не отпущу. Вильям, тебе подойдет твоя старая комната?
– Да, спасибо, – отозвался он.
– Николь… – начала бабушка, но Аманда ее перебила:
– Она может переночевать у меня. Устроим девичник.
Аманда повернулась к Николь, умоляя взглядом, чтобы та поддержала. И подруга улыбнулась, разделяя ее идею:
– Да, я останусь у Аманды. Не стоит готовить для меня отдельную комнату.
Бабушка закрыла дверь и, дернув ручку, как всегда, проверила, что та точно заперта. Она со смешком предупредила:
– Только смотрите, как бы на ваш девичник не пожаловал кто-то лишний.
Николь и Вильям тут же густо покраснели.
– Я пойду к себе, нужно разобраться с кое-какими делами, – бабушка обняла Аманду чуть крепче, чем обычно, и заранее пожелала: – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – ответила внучка. – Мы здесь со всем разберемся.
Она проводила взглядом бабушку, поднимающуюся по лестнице тяжелой усталой походкой. Тогда Аманда еще не знала, что видит бабушку последний раз.
Спустя час, когда последняя партия в скрэббл была закончена, а витрина и кофейники вымыты начисто, Аманда забралась в кровать и включила настенные бра вместо верхнего яркого света. Николь, которой любая пижама Аманды была бы мала, переоделась в чистый сарафан. Этой ночью он служил ей сорочкой. Благо, она хранила у себя в шкафчике сразу несколько комплектов сменной одежды на случай, если капнет соусом или кто-нибудь из гостей опрокинет на нее чашку кофе. Признаться, подобное у них было не редкостью.
– Хоть бы к утру стихло, – пробормотала Николь, выглядывая в окно. – Жуть какая… Хорошо, что завтра не нужно в колледж.
Она вернулась к диванчику и взбила принесенную Амандой подушку. Девичник стремительно скатывался в тихие разговоры перед сном. Из-за бури все каналы на телевизоре искажались помехами, Интернет то и дело отрубался. Заняться было решительно нечем. В настолки они уже успели сыграть, животы набить тоже, а шуметь и мешать бабушке не хотелось. Позови они к себе Вильяма, может, стало бы повеселее, но если Лидия его застукает, то всем будет неловко.
Ставни грохнули, и Аманда поморщилась – бабушка всегда просила закрывать их в такую погоду, чтобы ставни не били по фасаду, но если она сейчас откроет окно, то впустит в комнату ледяной ветер. От одной этой мысли Аманда поежилась.
Николь завернулась в одеяло, как в кокон, и попыталась умоститься на узком диване. Аманда сжалилась над ней и нехотя произнесла:
– Если хочешь, иди к Вильяму, у него двуспальная кровать.
– А Лидия?
–Ей главное, чтобы в мою комнату не ступала нога парня, а вам она все простит. Ну… может, поворчит с утра.
Николь всерьез задумалась над таким предложением и даже села на диване, будто собралась захватить подушку и уйти, но все-таки покачала головой:
– Нет, я не оставлю тебя в такую ночь одну. Девочки должны держаться вместе. – Она снова легла.
– Спасибо, – пробормотала Аманда.
Николь заворочалась на диване.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – эхом повторила Аманда и потушила бра.
Глава 4
Наутро после урагана
Проснувшись от требовательного мурчания под ухом, Аманда сонно пробормотала:
– Мадам Жирок, еще слишком рано…
Она перевернулась на другой бок, но увесистый клубок меха ее все равно настиг. Мадам Жирок опушалась каждую осень и становилась похожей на шапку. Глядя на нее, не сразу можно было понять, где у животного мордочка, лапы или хвост.
Зарывшись пальцами в плотный мех, Аманда принялась поглаживать кошку, стараясь еще немного поспать. Но Мадам Жирок так просто не проведешь. Кошка властно мяукнула и придавила крупной лапой щеку Аманды.
– Да встаю, встаю, уговорила… – проворчала она, отбрасывая одеяло.
Николь приподняла голову с диванчика в углу комнаты:
– Пора на кухню?
– Ага, самый главный клиент трапезничать желает. Можешь спать, еще рано. Я покормлю Мадам Жирок и вернусь.
Наспех запрыгнув в домашние угги, Аманда в сопровождении кошки побрела по коридору, поглядывая на трясущееся от бега пузико питомицы. Мадам Жирок то и дело останавливалась и оборачивалась, чтобы удостовериться, что хозяйка не отстала. Мяукнув, чтобы поторопить Аманду, Мадам Жирок продолжила путь до своей комнаты.
Да, Аманда с бабушкой выделили ей целую комнату в конце коридора. Мадам Жирок спала на собственной кровати с мягким пушистым пледом и ворохом маленьких подушечек. Вдоль стен отец Вильяма прикрутил когтеточки и подвесные гамачки, а сам Вильям соорудил ступеньки, чтобы Мадам Жирок могла подняться на подоконник. Допрыгнуть до него у нее не выходило. Но Аманда подозревала, что той просто лень.
При входе в кошачью опочивальню в глаза сразу бросалась картина в тяжелой раме. С нее аристократично взирала Мадам Жирок, восседающая на бархатной бордовой подушке с пышными кисточками по углам. На шее виднелся кружевной воротничок с медальоном. Позади Мадам Жирок раскинулся пейзаж с деревьями, замком вдали и тяжелой драпировкой сбоку. Настоящая парадная картина[13]! Она появилась у них после того, как Аманда в шутку предложила ребятам из художественного клуба изобразить Мадам Жирок в образе средневековой дамы, и шутка неожиданно вышла из-под контроля.
Мадам Жирок появилась у Аманды четыре года назад, незадолго до приезда Норденов в Лостшир. В саду завелся неуловимый вредитель, который грыз подрастающие тыковки. Никто из работников сада не мог определить, кто это был. Делали ставки на крота, заблудшего из леса зайца, полевок, крыс. Аманда тогда всерьез обеспокоилась, ведь от нового урожая зависело не просто многое, а практически все меню закусочной.
Так, прохаживаясь по грядкам и разбрасывая высушенную ромашку и бузину для отпугивания неуловимого вредителя, Аманда застала «поедателя» урожая за преступлением. Пушистый комок, слившись по цвету с землей, с усердием прогрызал тыквенную шкурку, пытаясь добраться до мякоти. Когда Аманда приблизилась, котенок, которому было не больше трех месяцев от роду, намертво впился клыками в тыкву и уперся в нее лапками, выпустив когти. Пришлось уносить вредителя вместе с его добычей.
Аманда и бабушка прозвали найденыша Гренкой из-за расцветки – золотисто-коричневая с черными подпалинами, будто тост подгорел на гриле.
