Анна Хансен Синдром первокурсника

Глава 23. Диагноз влюблен

Саундтрек главы: Sum 41 "P ieces"

«Соня, где же ты?!» — с отчаянием думал Вересай. Искать человека в огромном левиафане – универе – то же, что искать иголку в стогу сена. Сашу снедала тревога, словно за время, что Соня находилась вне его поля зрения, с ней могло случиться что-то плохое.

Некоторое время Вересай стоял посреди коридора в оцепенении, позволяя всем проходящим задевать себя. Вдруг открылось что-то интуитивное. Он решительно зашагал в противоположное крыло, дошел до дальней стекляшки. Соня была там. Она стояла, прислонившись лицом к толстому стеклу. Плечи ее дрожали.

«Сонечка!» — позвал Саша. Он боялся своим неожиданным появлением испугать девушку.

Софья не ответила. Тогда Вересай подошел ближе и дотронулся до ее плеча. Она дернулась словно от удара током и, обернувшись, уткнулась лицом ему в грудь. Оставалось только поднять руки и прижать ее к себе. Но он этого не сделал.

«Несмотря на все, что она так смело говорила Гончему, двести процентов даю: она девственница», — подумал Саша, глядя в широко раскрытые оранжевые глаза Сони.

— Когда ты, наконец, научишься предупреждать меня о своем вторжении, — тихо упрекнула Вересаева Соня, отступая назад.

— Я же предупредил, — виноватым голосом произнес Саша.

— Тебе показалось, — иронично ответила Софья. Она дышала с трудом, а под глазами виднелись следы растекшейся туши.

«Она плакала», — подумал Вересай: — «а я звал ее в мыслях, а не вслух».

В стеклянном пространстве повисло напряженное молчание. Соня не пыталась спрятать от Александра заплаканное лицо. Она смотрела ему в глаза и ждала, что он объяснит, с чем пришел. Все слова вылетели из Сашиной головы, словно ему стерли память и вдобавок отобрали дар речи.

— Как ты нашел меня? — спросила Софья, видя, что говорить он явно не собирается.

— Я…ээ… Где тебя искать, мне подсказала Запольская, — вымолвил Вересай.

«Мы с Аней почти не общаемся. Зачем он говорит неправду?» — устало подумала Соня.

— Соня, позволь, мне сказать по поводу сегодняшнего. Я не могу это так оставить, — взяв себя в руки, решительно начал Саша. К нему, наконец, вернулся дар речи.

***

Разбор полетов с Гончаренко, да еще и без девушек, не сулил парням ничего хорошего. Когда одногруппницы покинули аудиторию и закрыли за собой дверь, бедные ребята остались на едине с Гончим, который кровожадно смотрел на них.

— Ближе, Бандар-логи, ближе! — подзывал он, указывая на пустые места. — А то в стены вжались, за спины баб спрятались!

Молодые люди нехотя поднялись и пересели за первые парты, которые традиционно были заняты девушками.

— Ну и как это понимать, господа?! — грозно начал Гончаренко. — Я вас спрашиваю, драгоценные мои, как вы умудрились за каких-то два дня довести молодого преподавателя до отказа от группы и в нулевой степени готовности завалиться на семинар декана?!

Молчание было ему ответом. Парни были знакомы с отечественной культурой разносов со школьной скамьи и понимали, что на первом этапе, пока Гончаренко отводит душу и орет на всех, они должны сидеть и молчать как предметы мебели. Когда ему надоест, он перейдет ко второму этапу и выдернет из аудитории несколько конкретных личностей или, если быть точнее, жертв, чтобы пропесочить их. Жертвы должны что-то отвечать, и желательно, чтобы их ответы звучали как можно более жалко, тогда замдекана будет удовлетворен и отстанет от них быстрее.

Пока Гончаренко использовал все возможности великого и могучего языка, чтобы выразить свое отношение к поведению парней-историков, нарушая при этом цензуру и преступая все возможные нормы университетской этики, Вересай и Костик обреченно вздыхали. Они предчувствовали, что им, когда замдекана перейдет на личности, предстоит выступить в роли жертв. Они будут вынуждены выслушать все, что о них думает Гончий, и возможно в матерном исполнении.

— Вот сидите вы тут предо мной все такие приличные, на вид хорошо воспитанные, а внутри – говно говном! — голосом Гарика Харламова восклицал замдекана. — Ума не приложу, каким хреном надо быть, чтобы Анну Сергеевну, талантливого молодого преподавателя, сравнить с работницей сферы интимуслуг?! И я сейчас не о тех двух гавриках, которые уже свое получили! Эти козлодои не так умны, чтобы родить саму идею, они могут только как попки-дураки воспроизводить чужую! Нет, организатор этого порно-марафона не попка, и он мне известен.

После этих слов Гончаренко выдержал театральную паузу как в хорошем детективном сериале по мотивам Агаты Кристи и окинул аудиторию с притихшими историками взглядом победоносного орла.

Его ход возымел действие. Студенты были так напуганы, что предпочли бы самый грозный ор гнетущей тишине неизвестности. Костик почти наверняка знал, что организатором назовут его. Ведь это он первым загуглил Анну Хансен и обнаружил чудесное совпадение ее имени с псевдонимом американской порноактрисы. Именно с него началась цепочка обмена интимными видео и сравнения двух Хансен. Хотя Вересай тоже пересылал одногруппникам видос с Хансен. Может, Гончаренко вышел на него…

— Чернокнижников! — заорал Гончий, лишая Костю остатков надежды на то, что накажут не его.

Костик поднялся и пролепетал:

— Да, Михаил Юрьевич?

Гарик, он же Гончаренко, хлопнул ладонями по столу и начал иступлено орать на первую жертву. Он называл Костика онанистом, сраным ковбоем, подозревал его в нетрадиционной ориентации и даже задержке умственного развития.

Вересаю было тяжело слушать, как замдекана кроет его приятеля. Поток ругательств Гончаренко напомнил ему известное видео с комментариями Жириновского в адрес американцев после вторжения в Ирак, которое они с одноклассниками пародировали в 2003 г. Но когда оскорбления звучат абстрактно, это гораздо смешнее, чем когда они бросаются в лицо живому человеку.

— Вересаев! Вересаев! Оглох, что ли?! — уже второй раз вызывал Сашу Гончий.

Вересай встал, готовый претерпеть свою минуту славы. По нему Гончаренко прошелся не так сильно, как по Чернокнижу. Видимо, у него не было информации о том, что и Саша был небезгрешен в истории с Хансен.

Саша слушал запоздалый разнос замдекана по поводу ответа на семинаре по археологии, за который он уже получил сполна от Льва Всеволодовича. Думал он при этом совсем о другом. Только сейчас он осознал, насколько дурно было организовывать коллективное высмеивание Анны Хансен. В его силах было повлиять на пьяного Костяна, приславшего ему в час ночи сей порно-контент, и остановить его дальнейшую рассылку одногруппникам. Но он, Александр, предпочел подыграть Чернокнижу и заявить, что это реально уморительно, и по его примеру переслал ссылку паре приятелей, которые болтались онлайн. Для них это была всего лишь шутка. Шутка ли, когда эта история приобретает огласку и весь факультет смотрит на них как на неандертальцев? Все зашло так далеко, что теперь Саша не понимал, как группа будет сдавать первую сессию на фоне сильно просевшей у преподов репутации. В отличие от дурочки старосты, потакавшей Костику, он думал о таких вещах.

Минута славы Вересаева, кроме всего прочего, включала обвинения в пижонстве и сладострастии, что, по мнению Гончаренко, мешало ему нормально заниматься учебой.

— Разрядился как павлин, напялил модные шмотки, цацки золотые! А все для того, чтобы клеить девиц! — распекал его внешний вид Гончий.

Саша был удивлен. Какие цацки? Он носил только крестик на золотой цепочке, подарок крестной, да тоненькую цепочку из золота на правом запястье, которую ему подарили на школьном выпускном как медалисту. Директриса любила широкие жесты: то приобретет за счет средств школы костюмы и платья выпускникам из необеспеченных семей, то одарит медалистов изделиями из золота и серебра в зависимости от вида медали.

— И все ходит, ходит вокруг них как идиот озабоченный! Шутки шутит и комплименты расточает, единственно чтобы в постель поскорее затащить! Конечно, когда уж тут к семинару у декана готовиться! Но сейчас тебе предстоит всем нам показать, чего же ты стоишь на самом деле. Или докажешь, или можешь сюда больше не возвращаться! — завершил свою тираду Гончаренко.

Его слова заставили Сашу покраснеть, но он отметил, что этот разнос отличался меньшей суровостью. В некоторые моменты ему даже начинало казаться, что Гончий скрыто одобряет его любвеобильность и популярность у противоположного пола. Это чувствовалось по менее оскорбительному тону и тем улыбкам, которыми замдекана сопровождал свои слова. Последнее утверждение напомнило Саше о том, что вопрос продолжения его обучения в универе остается подвешенным и он целиком в руках Окунева и Гончаренко. Это пугало его.

Далее замдекана разнес еще трех парней. Этого ему показалось недостаточным для того, чтобы решить воспитательный вопрос в отношении своей группы, и он пригласил дежуривших под дверью девушек войти в аудиторию.

Молчаливые парни вернулись на свои места, чтобы девушки уселись и как обычно создали своеобразный живой щит между ними и преподом.

«Итак, один гениальный педагог, то есть я, сейчас покажет им всем, чего стоит их идиотская студенческая солидарность!» — коварно размышлял Гончаренко.

Он надеялся надавить на девушек и заставить их осудить поступок парней.

— А теперь перейдем к девушкам, — объявил он вслух.

Сердце Ангелины Мартынюк, у которой было рыльце в пушку, сжалось в комок. Разумеется, замдекана незамедлительно потребовал у нее объяснения ее роли в ситуации с Хансен.

— Да, я слышала, что ребята обсуждают Аню Хансен. Ну, думаю, фамильярно как-то… Анна Сергеевна же препод! Я им раз высказала, что не стоит ее так называть, — оправдывалась Геля, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки, а сердце колотится как ненормальное.

Она ждала, что вот-вот кто-то из одногруппников не выдержит и выдаст, что она была распространительницей фото порно-знаменитости в среде девчонок.

Гончаренко засопел и угрожающе надвинулся на преподавательский стол. Соне, сидевшей перед ним, воображение рисовало страшную картину, как он в духе голливудских фильмов отбрасывает этот стол и начинает хватать студентов, поедая их живыми.

— Гм-м-м! — так выразительно выдохнул замдекана, что, казалось, стены содрогнулись. — Значит, вы, староста, хотите сказать, что ни сном, ни духом о том, ЧТО именно обсуждали в группе?!

Геля отрицательно замотала головой, язык не поворачивался, чтобы прошептать слово «нет».

— Нет, я чумею просто! — возмущенно прохрипел Гончаренко, он же Гарик. — В одной ситуации – картина всего поколения маслом! Как получать выплаты от университета авансом – Мартынюк тут как тут. А как надо выполнять обязанности, за которые вы, мадмуазель, в моем кабинете расписались, так нет Мартынюк! Пока я на совещаниях пропадаю, кураторствовать не могу, Мартынюк ни во что не вникает, целая группа в воздухе повисает! Как будто так и надо!

После его слов в аудитории повисла гробовая тишина.

— Сдается мне, дорогая моя Ангелина, что вы не просто халатно относитесь к своим обязанностям, а еще и занимаетесь укрывательством, — безжалостно продолжал Гончаренко. — Этот термин есть в нашем Уголовном кодексе. Советую всем запомнить! Поэтому с вами мы еще поговорим отдельно, Мартынюк. Хотя, зачем отдельно? Можно и вместе с Константином, главным инициатором всего этого водевиля!

В этот момент историкам показалось, что разбор полетов закончен, а продолжение ожидает только Мартынюк с Костиком. Но, видимо, замдекана еще не закончил описание картины поколения посредством разноса отдельных студентов. Он поглядел на Соню и Ксеню и заявил:

— Передо мной сидят две приличные особы, которые, я надеюсь, в отличие от прекрасной Ангелины Мартынюк, не умеют так хладнокровно лгать.

Вся группа воззрилась на первую парту, недоумевая, что Гончаренко планирует предъявить этим жертвам. Обращение замдекана застало девушек врасплох, но подействовало на них по-разному. Ксеня Новгородцева закрыла лицо руками, пытаясь скрыть слезы. Соня же гордо подняла подбородок и смело посмотрела в глаза замдекана, что несколько удивило Гончаренко.

— Новгородцева может покинуть аудиторию. Я вижу, что терапевтический эффект уже достигнут, — заявил замдекана.

Помилованная Ксеня, не помня себя, выползла в коридор. Гончаренко выдержал театральную паузу во время эвакуации Новгородцевой, а потом величественно продолжил:

— Как будущие педагоги вы должны знать, что молчаливые свидетели травли – это такие же ее соучастники. Именно они делают жестокость легальной и нормальной в этом коллективе!

Довольный своим словесным па, замдекана хмыкнул и вновь обратил свое внимание на Софью:

— Муравьева, надеюсь вы, в отличие от многогрешной Мартынюк, не будете мне врать или строить из себя дурочку, делая вид, что вы не поняли тех слов и образов, с которыми сравнивали Анну Сергеевну?

Соня помотала головой, показывая, что ничего отрицать не будет. Она чувствовала за своими плечами гнетущее молчаливое внимание одногруппников и понимала, что от того, что она сейчас ответит замдекана, зависит ее положение в группе на ближайшие пять лет. Да бог с ним! От этого зависит отношение Вересаева, который уже по ощущениям прожег дыру в левой части ее затылка своим пристальным взглядом.

— Объясните мне, голубка, как вы смотрите на такие предметы, как засилье порнографии в умах ваших одногруппников, а также на, откровенно скажем, мерзостное отношение к молодой женщине-преподавателю, — псевдофилософским тоном поинтересовался Гончаренко. — По вашей реакции можно подумать, что вас все устраивает или даже веселит.

Тот факт, что коварный Гончий выбрал в качестве девочки для битья правильную и, казалось, не заслуживавшую порицания Муравлеву, возмутил Вересая. Как будто это Софья рассылала видео с Аней Хансен в аське с соответствующими комментами! Как будто это она заценивала девчонкам фотку в телефоне и пересказывала подробности порнороликов! Размышляя обо всем этом, Саша с тревогой ждал, когда заговорит Соня.

— Я считаю, что сравнение, которое позволили в отношении Анны Сергеевны, было… неблагородным. Оно не показалось мне смешным и не оставило меня равнодушной, — неожиданно низким, грудным голосом ответила Соня.

Она была на грани истерики, но никогда не простила бы себе слез или эмоциональной несдержанности в этой ситуации, поэтому включила всю свою выдержку, чтобы говорить твердо и спокойно.

— Неблагородным, значит?! — угрожающим тоном повторил Гончий. — Давай мы с тобой, дорогая, исправим твое упущение. Скажи сейчас громко и во всеуслышание, что ты думаешь обо всем этом порно-кошмаре! Можно без купюр.

«Сейчас, когда начну говорить, удачи мне», — подумала Соня.

Она с усилием вздохнула и, собравшись с силами, начала свою речь:

— Эта ситуация не так однозначна, как может показаться…

— Черта с два, Муравьева! Не юли, это у тебя плохо получается! — вскричал Гончаренко и топнул так, что Сонина парта подпрыгнула. — Твои отпирательства бесполезны! Ты поддерживаешь этих мерзавцев?!

Прежде, чем ответить, Софья подавила спазм в горле. Как бы ни давил Гончий, она не должна поддаваться.

— Я никого в этой ситуации не поддерживаю: ни Анну Сергеевну, ни ребят, которые крутили порно перед ее парой, — твердо заявила Соня.

Гончаренко снова не дал ей развить мысль и, прервав, ядовито заметил:

— Мать моя, так не бывает! Всегда надо принять чью-то сторону. Или ты плохо знаешь нашу историю?

— Михаил Юрьевич, не вы ли на той дисциплине, что должна идти сейчас, учили нас, что существует множество точек зрения на одно и то же историческое событие? — отчеканила Софья.

Вересай был поражен ее смелостью. Действительно на парах по введению в специальность Гончий красноречиво рассуждал о непредвзятости историка, который должен перерыть хренову тучу исторических источников, прежде чем дать кому-либо оценку. Никто из группы не осмелился бы напомнить ему об этом сейчас…

— Раз ты у нас претендуешь на роль очевидца, давай расскажи нам, видала ли ты те порнографические видео?!

— Видео с Хансен я не видела, — честно ответила Соня.

— Хорошо! Теперь… Скажи мне, дорогуша, а в принципе ты с порножанром знакома? Только не ври! По твоему лицу я сразу ложь раскрою.

«Господи, зачем он втянул Соню в это позорище?! Какое отношение это имеет к тем козлам и Хансен?!» — подумал Вересаев, с тревогой глядя на дрожащую всем телом Муравлеву.

Затем Соня во всеуслышание исповедовалась в том, как она в пятнадцать лет с подругой смотрела порно. Ее рассказ сопровождался смешками и ехидными комментариями Гончаренко, который явно забавлялся происходящим.

— Я не считаю свой опыт уникальным. В этой аудитории будет сложно найти того, кто ни разу не видел порно. Его так или иначе видели все, — подытожила Соня слабым голосом.

Замдекана явно хотел найти подтверждение этой мысли. Он обратился к другой девушке и задал ей такой же вопрос как Муравлевой.

Аня Запольская, по мнению Вересая, напоминала темноволосого хомячка. Несмотря на то, что она, судя по всему, долго и старательно сидела на диетах и довела тело до состояния обтянутых костей, ее лицо все равно оставалось круглым, а щеки — хомячьими.

Не желая отставать от Муравлевой, с которой она очевидно соперничала, Запольская храбро подтвердила факт просмотра порно и даже призналась, что смотрела его в образовательных целях. Это признание было встречено еле заметным вздохом одногруппников, которые все это время боялись дышать.

Саша отметил, что после признаний Ани и Сони Гончаренко, судя по всему, зашел в тупик со своим допросом. Он явно забыл, зачем начал выуживать у девушек столь откровенные подробности.

— Что-то еще хотела сказать, дорогуша? — спросил Гончий, увидев движение Сони. Он точно не подозревал о том, что последует далее.

— Порно смотрели и советские студенты в начале восьмидесятых, — довольно громко сказала Софья и отчаянно посмотрела на замдекана.

«О, куда увела лиса!» — не без удовольствия подумал Гончаренко. Ему самому стало интересно, о чем поведает скрывающаяся за маской скромницы отважная девочка.

Видя, что Гончий заинтересованно слушает и не собирается задавать вопросов, Соня продолжала. Она рассказала, что в 1985 г. ее мать была комсоргом группы в одном техническом вузе. Однажды ее родительницу пригласили на квартиру для просмотра исторического кино. Для этой цели собралось больше десяти студентов с потока, в том числе Стасик, бывший парень ее мамы.

— Поначалу – ну фильм и фильм, костюмы девятнадцатого века. И тут началось самое интересное! Это была даже не эротика, а чистая порнография. Воспоминания проститутки по имени Жозефина о былых подвигах. Я уверена, что даже по таким скудным сведениям все здесь присутствующие найдут этот фильм и оценят его, если возникнет желание, — бесстрастно говорила Софья.

— И что же ваша мама как комсорг? — уже не так воинственно поинтересовался замдекана.

— Что она могла сделать? Это середина восьмидесятых, недавно умер Андропов. Вы же представляете, что бы с ними сделали, если бы узнали, — спокойно ответила Соня. — Мама была вынуждена молчать. Она считает, что этот Станислав специально ее подставил. Если бы начались разборки, он и все остальные подтвердили бы, что она тоже смотрела порно. Вот такие комсомольцы были в то время… Можно прояснить ситуацию с Анной Сергеевной?

Соня замолчала, ожидая разрешения развить мысль. Гончий насупился и угрюмо бросил:

— Слушаю.

— Вы знаете, что на первой паре она позволила себе сравнить нашу старосту с римскими женщинами легкого поведения? После ответа Ангелины она со смехом произнесла одно латинское изречение, рассчитывая, что никто его не поймет. Однако я уловила его смысл, а потом сходила на кафедру к Бобовой. Она подтвердила, что это переводится именно так.