Анна Хансен Синдром первокурсника

Глава 22. Вечер плохих историй

Саундтрек главы: Lumen «6 миллиардов»

— Нет, ну вы скажите мне, есть на свете справедливость или нет?! — возмущался Танеев. — Если вопросы к преподу, как можно возвращать их тому же, мать его, преподу?! Он же уебет нас еще до сессии!

Сидевшие рядом Шуман и Соня сочувственно молчали. Они специально ушли в моторный вагон, в где даже в час пик было меньше пассажиров и стоял такой треск, что никто не смог бы их подслушать.

«Пусть прокричится. Человеку надо выговориться», — подумала Соня.

— Извини за мат, Соня, но я уже просто на нуле из-за всей этой фигни… Даже слов не могу подобрать, — усталым голосом произнес Саша.

В последнее время эти трое все чаще пересекались в электричке. Таней искал повод видеть Софью, а Шуман отвык ездить один. В итоге получался странный, отнюдь не любовный треугольник.

Что чувствовал Андрей, наблюдая за сближением друга и бывшей возлюбленной? Это была не ревность или досада, а, скорее, определенного рода злорадство. Ему доставляло удовольствие думать, что, если Соня не досталась ему, она не должна достаться и Вересаеву.

«Саня не меньше двинут на исторической херне, он ничуть не хуже этого лося! И я буду за нее спокоен», — подумал однажды Шумский, слушая подробные рассуждения о Крестовых походах, которыми Таней кормил Соню.

Был у Андрея и еще один неосознанный мотив желать отношений Софьи с его другом. Если эти двое замутят, не останется препятствий для общения с Эльфийкой. Пока Шуман как мог сдерживал порывы Ильиной, раз за разом пытавшейся влезть к нему в душу с расспросами про мальчишеские стрелки и гарцевавшей перед ним в откровенных нарядах. Он видел, что Таней еще не перенаправил энергию на другой объект и по-прежнему пасет Лелю.

Соня Муравлева и правда с каждой встречей нравилась Александру все больше. Он не чувствовал агрессии со стороны Шумана, а потому с удовольствием болтал с ней в электричке и по пути со станции: они жили на соседних улицах. Недавно он так обнаглел, что добавил Соню в аське и с удивлением узнал о ее модемном чудо-Интернете. Бывает же такое, когда 2007 год на дворе!

— Я не буду грузить лишними подробностями. Просто расскажу, чтобы вы поняли, как бывает. Наш куратор – антихрист и чертубас!

«Черту кто?» — не поняла Соня.

— Каждая пара с ним – акт долготерпения с нашей стороны! Это непрерывная дискриминация по признакам возраста, пола, внешности, оскорбление умственных способностей… — на этом моменте Саша вынужден был прерваться.

От волнения к его горлу подступило удушье. С минуты на минуту мог начаться астматический приступ. Таней отчаянно не желал доставать ингалятор при Соне. После того, как Леля узнала, что он астматик, она, по ощущениям Саши, стала относиться к нему снисходительно.

— Сорри… Просто я заагрился, — с усилием произнес Таней, когда его, наконец, отпустило.

— Брось, Таней! Все из-за той жопы, в которой вы оказались, — успокоил его Андрей.

Саша чуть заметно улыбнулся. Он показался Соне очень бледным и измученным.

— Да, жопа конкретная, — подтвердил он.

— Я так понял, Жабыч у вас остается? Аврутов заменяет его на время болезни? — осторожно спросил Андрей.

— В том и фигня, что это он, видишь ли, болеет. Довели мы его, бедного… Хотя вы видите обратное. Все соки высосал, гад земноводный! — мрачно заметил Саша.

На некоторое время Танеев замолчал. Соня и Андрей не прерывали его раздумий.

— И все-таки я должен рассказать, как дело было. Вы, ребята, должны знать, во что может вылиться борьба студентов за свои права, — начал Саша. — Он концертировал весь семестр. Последней каплей стали его попытки заняться сводничеством. Он Лелю Ильину, нашу старосту, довел до нервного срыва. Аналогичная история с Марусей Лазич. Неприкрытый сексизм и издевательство над девчатами!

После этих слов Таней остановился и посмотрел на Софью, которая, очевидно, должна была как-то прокомментировать эту ситуацию. Девушка поняла свою задачу и ответила:

— В лицее Гумки был один препод, который говорил: знаете, как расшифровывается вуз? Мы отвечали как. Он говорил: для вас это «выйти удачно замуж».

Андрей усмехнулся. Лицейские байки Сони были ему знакомы.

— Примерно та же хрень, плюс отврательные эпитеты в адрес девушек, — сказал Таней. — Мы с Квятичем зашли к замдекана. Говорили про КВН и так, между делом, пожаловались на Озерова. И вдруг этот добрый великан превратился в злого орка. Закричал, мол, группе с такими результатами рубежек слова никто не давал. Очередной намек на расформирование…

— Куда же вас? В нашу группу? — ошеломленно спросил Шуман.

Он не подозревал, что дела 104-й группы так плохи. Андрей много общался с Танеем и Ильиной, периодически разговаривал с рассудительными парнями вроде Квятича, Елисеева, которые составляли костяк группы. По его мнению, эти ребята ничем не уступали его одногруппникам, а по гуманитарным предметам, которых на первом курсе пруд пруди, даже превосходили их.

— Тех, кто останется после сессии, да, — убитым голосом сказал Таней. — Но я все равно слабо себе это представляю. У нас есть платники. Я так понял, не справляются именно они.

— Они не думают, что в этом виноват и ваш куратор? — спросила Соня.

— Виноват он. Виноваты левые преподы, что ведут матан и линал. Они спят на семах вместо того, чтобы поправлять наши корявые решения. Но кто же это признает-то?! — с горечью воскликнул Саша.

Он замолчал, не имея сил больше говорить. В его памяти всплыл образ последнего семинара с Жабычем. В компьютерном классе стояла неестественная тишина. Озеров сидел за преподавательским столом, а не скакал по классу, приставая к студентам. Все делали вид, что заняты лабой 3, которую давно закончили. Файл для выполнения лабы 4 Савельич не прислал, видимо, считал, что еще рано.

Вошел Царевский. Откашлявшись, он поправил пиджак и потребовал минуту внимания. Все развернули свои компьютерные кресла и уставились на него. На Леле не было лица. Маруся нервно шмыгала носом. Парни почти не дышали.

Последовал разнос. Недолгий, но довольно жесткий. После пятиминутной отповеди Царевский глянул на часы на руке и поспешил закруглиться:

— Довольно с вас, божедурье! Передаю вас Николай Савельичу. Запомните, если еще хоть одна скотина вздумает жаловаться, мы вам клешни поотрываем! Рылом не вышли, чтоб недовольства выражать!

После этого Озеров устроил соло-спектакль «Гадкий я», название которого следует понимать буквально. Его обращение к студентам строилось по такой модели. Называлась фамилия. Человек вставал. После этого Савельевич начинал паясничать, мол, такой-то, прости, что я называл тебя… Далее следовал перечень тех оскорблений, которые он произносил по отношению к этому студенту. Этот ненормальный псих помнил их наизусть. Лелю, Лазич и Танеева Жаб не вызывал, видно, приберег напоследок.

— Ну что ж, Александр, Брут ты наш доморощенный! — обратился он, наконец, к Танееву. — Скажи, чем тебе старик не угодил?! Али я тебе добра не желал, когда с этой вертихвосткой говорил?! Ты ей любовь и преданность, а она в ответ – обман! Елдыга ты! Так и будут тебе бабы лапшу на уши вешать.

Леля чуть слышно плакала. Всхлипывала и перепуганная Маруся. У Танея не выдержали нервы. Он решил высказать куратору все:

— Николай Савельевич, как вы не понимаете: мы пришли на «Информатику и управление», а не на «Давай поженимся!» с Ларисой Гузеевой! Зачем весь этот балаган с оформлением, когда у нас пройдены только три лабы из девяти?! Нас по вашей милости не допустят к зачету! Почему у нас вместо семинаров по матану игра в молчанку с Монаховым? Почему Конобеева превращает семинар в аудиенцию для избранных, а остальные копят долги? Разве вы не должны помогать нам в решении этих проблем?! Вы же куратор! Вместо этого вы над нами издеваетесь…

На этом месте Саше пришлось прибегнуть к ингалятору. Он задыхался.

Озеров молчал. Очевидно, он не знал, что у Танея астма.

— Полегчало? — спросил Жаб участливо.

— Нет, — синими губами ответил Таней.

— Олежа, проводи его в медпункт. Ребята, я устал… Вот диск с лабораторкой. Делайте. К оформлению не придираюсь.

За оставшиеся сорок минут студенты выполнили работу целиком. Сашу отпустили домой.

Таней не стал пересказывать все подробности этого шоу, но и того, что он поведал, хватило, чтобы шокировать Андрея и Соню.

«Оля! Надо ей написать!» — кольнуло Шумана.

Он осознал, чем все эти дни жила жизнерадостная Ильина. По ее сообщениям он бы никогда не сказал, что она находится на грани нервного срыва. Они были теплые, насыщенные мечтами и планами на будущее. Ответные сообщения Андрея были односложными, если не сказать, черствыми.

— У нас все то же самое, Саша… Кругом эта мерзейшая пошлость, — неживым голосом произнесла Софья. — Наш куратор сравнивает старосту Ангелину и ее заместителя Костика с Лолитой и Цекало. А у них нет никаких романтических чувств, просто деловой союз. Парней называет онанистами, пидарасами. Хотя мы, в отличие от вас, наверное, все это заслужили…

— Почему? — почти хором спросили парни.

Соня вздохнула и, заранее предвкушая реакцию молодых людей, сказала:

— Я смотрю, у нас сегодня намечается fuck up nights. У меня тоже есть история в этом духе. Точнее, это даже три истории в одной.

Шумский и Танеев были шокированы. Соню всегда смешил консерватизм парней в отношении изящных выражений. Сами несут черт знает что, а стоит приличной девушке произнести слово fuck, неважно, в каком контексте, они будут смотреть на нее так, словно у ней на голове выросли цветы. Настало время пояснить метафору.

— Fuck up nights – это совсем не то, что вы подумали, — заметила Соня. — Так в Америке называют вечер провальных историй. В американских школах есть такой прием обучения. Например, тема «Бизнес» начинается с того, что учитель рассказывает истории самых эпичных бизнес-неудач, которые стоили людям миллионов. Когда все ученики в ужасе от этих эпикфейлов, учитель такой: «А вот теперь, когда последний идиот в этом гребаном классе решил, что эта тема все-таки стоит того, чтобы ее изучить, давайте начнем».

Танеев, который первым пришел в себя, улыбнулся и отреагировал на Сонино пояснение:

— Этому вас в педагогическом учат? Прикольно!

— Не совсем… У нас педагогика только на третьем курсе. Мне подруга рассказала, — ответила Соня.

Андрей грустно вздохнул и задал вопрос, которого, как ему показалась, ожидала Муравлева.

— В чем же ваш косяк? Честно, мне даже трудно представить, как можно налошить в педе.

Соня взяла небольшую паузу. Ей самой не верилось, что она способна выдать сидевшим перед ней парням столь откровенные истории. Особенно пугала возможная реакция Шумского.

«Пусть это будет очередной победой над ложной скромностью и дурацкими комплексами!» — промелькнуло у Софьи в голове.

— История первая – скандал с порно в нашей группе. Разбирали с замдекана. История вторая – одногруппника, который накосячил, вызвали прямо к ректору.

— Отчислили? — перебил взволнованный Танеев.

— Пока нет, — неопределенно ответила Соня и, взглянув на Шумского, добавила: — это был Вересаев.

— Третья история. Наш новый ректор – математик, потому он начал с разгрома физмата. Там сейчас отчисляют должников и меняют преподов. Для нас ректор выдумал проект «Математика для гуманитариев». Во втором семестре преподы из вашего ТГУ будут вести пары в нескольких подопытных группах. Наша попала, разумеется… Это будет типа высшая математика по чесноку. Придется сдавать сложнейший зачет летом. А скоро у нас контрольная. Мы ничего не понимаем. Парни плачут, ждут отчисления. С какой истории начнем?

Шуман загрузился. Темы Сониных историй звучали устрашающе. Как Андрей ни ненавидел Вересаева, он не представлял, что такого мог сделать этот лось, чтобы его вызвали к ректору. Известие о грядущих мучениях гуманитариев с матаном с реальной угрозой отчисления тоже не доставило ему радости. История с порно заинтриговала, не более того.

— Может, помочь с контрольной? — спросил отзывчивый Танеев.

Андрей усмехнулся. Все-таки они с Саней с разных планет. Пока он размышлял, возможно ли отчисление Вересаева из-за математики, Таней думал о том, как помочь.

— Не можешь же ты прийти в наш универ и написать ее за нас! — горестно заметила Софья. — Контрольная стартовая. Она нужна, чтобы ректор и преподы понимали, с кем имеют дело. Замдекана, он же наш куратор Гончаренко, сказал, что это наше лицо. Если все завалим, будет ясно, с какой помойки нас взяли…

— Нда… Стремно! Замдекана – ваш куратор? — спросил Таней.

— К сожалению, да. Гончаренко, он же Гончий. Он порвет нас, если опозоримся! Факультет не хочет ударить в грязь лицом перед новым ректором. Гончий уже говорил про наши липовые медали…

— Тяжелая ситуация, — согласился Андрей. — Если остальные так же занимались матешей, как ты в старших классах, вам пипец.

— Спасибо! Это и без тебя понятно, — без энергии в голосе ответила Софья. — Есть те, кто знает матешу и похуже меня. Когда Костик надыбал у Гончего пример работы и мы над ним сели, никто ничего не понял. За все это время мы с Родионом на пару смогли решить только два номера из семи. Остальные мы крутили и так, и сяк, решить не смогли.

Таней покачал головой.

— Словом, вы в таком же говне, как и наша группа. На грани существования.

— Да, и мы тоже 104-я. Дай руку товарищу по несчастью, — сказала Соня, протягивая руку Саше.

Тот задумчиво пожал ее и обратился к Шумскому:

— Андрюх, может, поможем ребятам-историкам? Объясним Соне, а она передаст одногруппникам, — предложил Таней.

«Помогать лосю? Саня, Бога ради, во что ты нас втягиваешь?!» — с унынием подумал Шуман. Ему ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Соня рассыпалась в благодарностях от лица всей группы.

— И все-таки мне было бы интересно узнать о скандале с порно и визите Вересаева к ректору, — напомнил Андрей.

Лицо его при этом оставалось непроницаемым, но Соне показалось, что на его губах промелькнула ироничная улыбка.

— Ах, да! Я ж анонсировала, — спохватилась Софья и продолжила: — семинары по латыни у нас ведет красивая препод с иняза. Зовут Анна Сергеевна Хансен. Раньше ее на истфак не посылали, это нам так повезло.

В доказательство своих слов Соня достала телефон и продемонстрировала Андрею и Саше фото. Молодые люди рассматривали голубоглазую брюнетку с видом истинных ценителей женской красоты.

— Нда, — сказал Танеев, — даже обидно стало. Наши семинаристки по англу и истории молодые, но страшные как смерть. Они заигрывают напропалую, часто на грани фола просто… А толку-то!

— А ты не завидуй раньше времени, — иронично заметила Соня. — Вначале наши парни тоже пришли в восторг от этой леди, а она оказалась настоящим демоном в женском обличии. У нас с девочками создалось ощущение, что она мужененавистница. Каждый семинар ритуально начинался с унижения чуваков, которые на первых занятиях пытались с ней заигрывать.

«Она сегодня в ударе! Ой, Саня, держись!» — подумал Шуман.

Танеев, слушавший Сонины байки с открытым ртом, напомнил ему восторженного щенка, виляющего хвостом.

Тут Соня загадочно улыбнулась и произнесла:

— А теперь – о порно!

Шуман и Таней напрягли слух.

— На волне общей ненависти к Хансен одногруппники решили собрать побольше информации о раздражающем объекте. Так вот, они загуглили и… Та-да-дам! В топе поисковика всплыли видео с участием некоей актрисы по имени Аня Хансен… хмм… весьма специфического жанра.

Танеев заржал сразу. Не выдержал и Шуман, который до этого сохранял невозмутимость. Они втроем от души посмеялись, не обращая внимания на осуждающие взгляды и цыканье усталых пассажиров, ехавших с работы.

— Как ты говоришь, зовется эта актриса? — спросил Саша, продолжая тихо смеяться. — Признаюсь, не видел контента с ее участием.

— Аня Хансен, — повторила Соня, вытирая слезы, выступившие на ее глазах от смеха. — Староста показывала фотку. Они с нашей преподшей похожи как две капли воды.

Шумский был поражен. Пару месяцев назад ему казалось, он может предсказать любую реакцию Сони, неважно, эмоция это или действие. А сегодня она, не стесняясь, говорила двум парням про порно прямо во время поездки в набитой битком электричке! Таней был совершенно очарован. Соня умудрялась рассказывать историю на столь рискованную тему, не опускаясь до пошлости, но и не сгорая от стыда. Говорила просто, естественно, с юмором.

Андрей посмотрел на Софью с дьявольской улыбкой и спросил:

— Но ты, конечно, в отличие от нас с Танеем, посмотрела хоть один видос с ней?

Соня пожала плечами и ответила честно:

— Скорее, послушала, чем посмотрела. У одного из одногруппников из мобильника раздавались такие специфические вздохи, которые трудно было с чем-то спутать.

Ее признание вызвало новый приступ смеха у всей троицы.

— Ну а в чем же провал? — спросил Таней, когда они немного успокоились.

— Наверное, в том, что они не смогли сохранить свое открытие в тайне от преподши, — уверенно предположил Андрей.

— Именно! — провозгласила Соня. — Два дурачка смотрели это сакраментальное видео прямо перед парой Хансен. Мы дружно делали им знаки, чтобы они заткнулись и не комментили вслух. Тогда Хансен могла подумать, что они 18+ смотрят, и не связать это с собой любимой. Но идиоты не заметили, что она вошла, и продолжили орать «Хансен то, Хансен се!». В общем, она все поняла и начала ужасно орать, вызвала к нам на пару Гончаренко. Он увел этих двух несчастных с глаз разъяренной женщины.

Парни тихо смеялись над Сониным рассказом, видя, что их компания вызывает порицание со стороны окружающих.

Шуман заметил:

— Эти ваши чуваки бараны, конечно. Поделом им!

Танеев поддержал его мысль:

— Согласен с Андрюхой. Даже если их отчислили, правильно сделали. Они подставили всех.

Соня с печалью посмотрела на него и приглушенным голосом ответила:

— Им влепили дисциплинарное и перевели в группу учителей. Если бы только эти два чела пострадали, это было бы еще ничего! Но тема с Хансен стала фатальной для нас всех, хотя мы тогда этого не поняли. Дальше началось то, что похоже на разнос вашей группы, — добавила она, посмотрев на Танея: — те же слова и приемы устрашения, только фамилию Царевский надо заменить на Гончаренко.

— Что говорил Гончаренко? — живо поинтересовался Саша.

— Это была пародия на товарищеский суд времен Брежнева. Сразу скажу, что ничего у него не вышло. Мы никого осуждать не стали, как он ни давил, — сказала Софья твердым голосом. — В начале Гончий выгнал девушек и оставил одних парней, орал на них трехэтажным матом. Говорил, что знает, кто организатор порномарафона с Хансен, но хочет признания от группы. Вызывал ребят по очереди и глумился над ними как ваш Озеров. Парни не раскололись. Тогда он назвал организатором Костю и обещал его отчислить. Видимо, его сдали.

Парни слушали, едва дыша. Им хотелось дождаться конца истории.

— В девятнадцатом веке была такая вещь гражданская казнь. Знаете, что это? — спросила Соня и, получив в ответ молчание, пояснила: — человека, виновного в политическом преступлении, публично унижали, лишали прав и привилегий. Над его головой ломали шпагу. Так сделали с Чернышевским. То, что делал с нами Гончаренко… это как гражданская казнь на современный манер. У нас есть право на честь и достоинство, свободу мнений, тайну частной жизни. Он раздавил это! Сначала унизил парней. Потом вернул девушек и продолжил допрос. Кто-то в ответ на его бестактные вопросы еле слышно блеял и через слово извинялся как наша староста Ангелина или ревел как моя подруга Ксеня. От таких он быстро отставал. Мы с Запольской не блеяли, пытались честно выразить свою позицию. Нам досталось.

— О чем вас спрашивали-то? — осторожно спросил Андрей.

Соня была мастером историй с одним недостатком: она прерывала их на самом интересном месте.

— Спрашивал, видела ли я порно. Ну типа в принципе: видела или нет, — ответила Соня, глядя сквозь собеседников. — Что ответить? Сложнее сказать, кто его в наше время не видел… Я говорю, что видела. Он начинает колоть, спрашивать, когда, с кем, что я думаю по поводу мерзостного отношения к женщинам в порно. Я отвечаю, а мысленно желаю себе смерти. Гончий перебивает меня и начинает издеваться над короткими юбками, которые я носила в начале осени. Понятно, на что намекает…

Соня опять прервалась. Она не знала, зачем начала говорить о таких личных вещах двум парням из ТГУ. Наверное, она просто как энергетический вампир питалась их вниманием и сопереживанием.