Анна Бель Закон крови

Слова повисли в воздухе – пустые, лживые.

Если Даниэль придёт… Если он вмешается… Будет кровь.

Я знаю это так же ясно, как своё имя.

Люди отца. Люди Даниэля. Невинные. Те, кто просто выполняет приказы.

– Я не могу быть причиной этого…

В памяти всплыл его взгляд. Не жестокий. Не властный. Испуганный.

“Если бы с тобой что—то случилось…”

Эти слова жгли сильнее любого прикосновения.

– Я тебе не принадлежу, – сказала я в пустоту. – И не хочу, чтобы ты погиб из-за меня.

Но сердце не слушалось.

Оно билось так, будто уже сделало выбор.

Я закрыла дверь ванной и провернула замок, только тогда позволила себе выдохнуть.

Вода обрушилась на плечи сразу – горячая, почти обжигающая. Я прислонилась лбом к холодной плитке и закрыла глаза.

Перед глазами снова вспыхнул клуб.

Руки, лица.

Спокойствие Даниэля. Его голос. Он убил тех парней…

Меня затрясло.

Я взяла мочалку слишком резко и начала тереть кожу – шею, плечи, руки. Сильно. До красноты. До боли.

Будто могла стереть с себя: запах дыма, взгляды, их жестокость.

Слёзы смешались с водой. Я не сразу поняла, что плачу – только когда горло сжало так, что стало трудно дышать.

– Я не такая… – прошептала я, не зная, кому. – Я не из этого мира…

Я тёрла сильнее, почти отчаянно, словно если нажать ещё – всё исчезнет.

Но образы не уходили.

Его лицо – спокойное. Его голос – ровный. Его руки – уверенные.

Я сползла по стене вниз и села прямо на кафель, обхватив колени.

Мне было страшно.

Когда я наконец выключила воду, кожа горела, а внутри осталась пустота.

Я обернулась полотенцем и посмотрела на своё отражение – покрасневшее, уставшее, чужое.

– Соберись, – сказала я себе тихо.

Но знала: то, что я увидела сегодня, уже нельзя развидеть.

Я проснулась от криков внизу. Их источником были служанки, спорящие между собой, куда лучше разместить цветы. Помолвка состоится уже завтра. Я боюсь думать об этом.

Я сидела у окна, обхватив колени, когда услышала быстрые шаги в коридоре – слишком резкие, слишком нервные. Через секунду в комнату буквально влетела Эмма.

– Всё, – выдохнула она и тут же разрыдалась.

Она опустилась на край кровати, спрятала лицо в ладонях. Рыжие волосы рассыпались по плечам, как огонь, который гасили слезами.

Следом вошла Габриэлла. Её чёрные волосы были собраны небрежно, взгляд – острый, злой, как лезвие.

– Это конец, – бросила она, захлопывая дверь. – Чёртов фарс.

Я быстро поднялась.

– Что случилось?

Эмма всхлипнула сильнее.

– После твоей свадьбы… – она с трудом сглотнула. – Нас тоже выдадут. Отец уже говорил с дядями. Они смотрят на нас как… как на сделки.

Габриэлла резко развернулась.

– Они думают, что если ты се пойдёшь под венец, то мы тоже проглотим это и скажем спасибо, – её голос дрожал от ярости. – Но у них ничего не выйдет. Я не стану чьей—то наградой.

– Эмма…

Я села рядом, обняла кузину. Та была тёплой, живой – и такой напуганной.

– Я не хочу, – прошептала Эмма. – Я хотела учиться, хотела уехать… Я не готова. Я просто не готова.

Габри отвернулась к окну, сжала кулаки.

– Они ломают нас по очереди, – тихо сказала она. – Сначала ты, потом мы. Думают, мы привыкнем. Я не позволю, чтобы кто-то решал мою судьбу за меня.

Комната наполнилась тишиной – тяжёлой, вязкой. Тишиной девочек, которых учили быть красивыми и послушными, но не счастливыми.

– Я боюсь, – призналась я. Каждый день.

Эмма подняла заплаканные глаза.

– Ты… ты сильная. Ты справишься.

Габриэлла резко посмотрела на неё.

– Она не должна справляться одна, этого вообще не должно было происходить.

Я глубоко вдохнула.

Слова, которые я держала в себе, жгли грудь.

– Есть кое—что, что вы должны знать.

Обе кузины замерли.

– Я… – голос дрогнул. – У меня есть тайная связь.

Габриэлла нахмурилась.

– С кем?

Я на секунду закрыла глаза – и всё же сказала:

– С Даниэлем Витторе.

Тишина стала абсолютной.

Эмма перестала плакать.

– Что?.. – прошептала она.

Габри медленно выпрямилась.

– Ты… ты сейчас серьёзно?

–Мира, что ты наделала?

– Я не планировала этого. Я сопротивлялась. Я знала, чем это грозит. Но… – Я, кажется, что-то чувствую к нему.

Эмма ахнула, прикрыв рот ладонью.

– Он же… – она не договорила. – Это же война.

Габриэлла рассмеялась – коротко, нервно. —Так вот кто увёз тебя вчера из клуба.

Валерио сказал, что ты едешь домой с надёжным человеком.

– Господи… – сказала она. – Ты выбрала самого опасного мужчину из всех возможных.

– Я не выбирала. Это случилось.

– Он знает? – тихо спросила Эмма.

– Да.

– И он?..

– Он не отступит. – Я подняла глаза, и в них мелькнуло что-то опасное, почти отчаянное. – Я пыталась остановить это… правда пыталась.

Габриэлла прошлась по комнате, тяжело, словно каждый шаг отзывался эхом в груди.

– Ты понимаешь, что, если это вскроется… – она резко остановилась. – Нас всех сметёт, хотя, возможно, это то, что нужно.

– Я знаю, поэтому я и молчала.

Эмма снова заплакала, но теперь иначе.

– Ты влюблена в него – сказала она сквозь слёзы. – По—настоящему.

Я кивнула.

– И именно поэтому мне страшнее всего. Я не могу думать о другом, о том, что ждёт меня.

Габри медленно подошла ко мне и неожиданно обняла.

– Ты сумасшедшая, – прошептала она. – Но… ты не виновата в этом. Твоё сердце сделало свой выбор…

Эмма тоже обняла нас.

Три девушки. Один дом. И судьбы, которые уже начали трещать.

– Завтра официальный приём. По случаю помолвки. Приедут все семьи.

Габриэлла отстранилась.

– Все?

– Все.

Эмма побледнела.

– Это значит, что он тоже будет там.

Я опустила взгляд.

– Да. Я просила его не приходить. Зачем травить душу, когда уже все решено?

Габриэлла медленно улыбнулась – опасно, дерзко.

– Ну что ж… – сказала она. – Похоже, завтра будет очень интересный вечер.

А за окном тучи сгущались, будто небо тоже затаило дыхание, зная: что—то неизбежное уже на пороге. Кузины расспросили меня обо всём: о том, как я поняла, что что-то чувствую к нему, о наших встречах, о нашем первом поцелуе…

–Погодите… –Эмма встала и посмотрела на нас с Габри.

–Кто такой Валерио? Вы что, куда—то ходили вчера?

Габриэлла рассмеялась, и я позволила себе лёгкую улыбку.

–Да, вчера ночью мы с Мирабель сбежали в клуб.

Я не стала рассказывать им о том, что со мной произошло, не хочу, чтобы Габри винила себя за свою идею пойти туда.

–Потом, Мира куда—то пропала, а ко мне подошёл тот красавчик, которого мы видели в машине Даниэля. Он сказал, что ты попросила отвезти тебя домой и он отправил тебя со своим человеком. Меня же он пытался оттащить от бара, но я его поцарапала.

Мы все рассмеялись в один голос.

–Как он вывел тебя оттуда?

– Он сказал, что покажет мне самый красивый вид на Сицилию, – Габриэлла закатила глаза, но уголки губ дрогнули. – Я, конечно, не поверила ни на секунду. Думала, сейчас начнёт втирать чушь, как все.

Она прошлась по комнате, явно смакуя момент.

– А он просто вывел меня на террасу. Без рук, без попыток прижаться. Стоял рядом, молчал. Спросил, хочу ли я курить. Представляете? – она фыркнула. – Впервые мужчина спросил, чего я хочу, а не решил за меня.

Эмма улыбнулась сквозь слёзы.

– И?..

– И вид действительно был красивый, – признала Габриэлла. – Потом он сказал, что его работа – следить, чтобы такие, как мы, возвращались домой живыми. Посадил меня в машину, довёз до ворот дома. Даже не вышел.

Она пожала плечами.

– Пожелал спокойной ночи и уехал. Ни номера, ни обещаний. Скучно? – она усмехнулась. – Зато честно.

Я слушала рассказ Габриэллы и улыбалась вместе с ней, но в глубине всё ещё стояла тревога.

Я поняла, что этот мир – как натянутая струна, и один неверный шаг может разорвать её.

Но странно – чем сильнее страх, тем сильнее притяжение.

Я закрыла глаза и вздохнула. Сила, власть, запретное… Всё это одновременно пугает и манит.

Я подумала о Даниэле. О том, как он был рядом со мной в клубе. Как он убил тех, кто хотел причинить мне боль, и как этот мир, которого я боялась, теперь казался одновременно чудовищем и втянувшим меня полностью.

–Девочки, может, вы останетесь у меня с ночёвкой?

–Отличное предложение, я не хочу, чтобы ты оставалась сегодня одна.

–Мы вместе соберёмся на эту помолвку и поможем тебе.

Я долго уговаривала отца. Слишком долго, слишком настойчиво. Отец смотрел на меня внимательно, словно что—то примерял в голове, но в итоге коротко кивнул. Он всегда считал, что ночь в компании кузин безопаснее, чем ночь наедине с собственными мыслями.

Если бы он знал.

Эмма лежала на животе, уткнувшись подбородком в подушку, время от времени вздыхала. Габриэлла сидела у изголовья, поджав ноги, крутила в пальцах прядь своих чёрных волос – привычка, появлявшаяся у неё, когда злость и страх смешивались.

– Помнишь, – вдруг тихо сказала Эмма, – как мы прятались на чердаке у тёти Лины и клялись, что никогда не выйдем замуж за стариков?

Габри фыркнула.

– Я тогда сказала, что если меня попытаются выдать – я сбегу. До сих пор готова.

Эмма слабо улыбнулась.

– А я… я просто хотела любви.

Я лежала на спине, глядя в потолок. Слова кузин проходили сквозь меня, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же образу.

К дождю. К его рукам. К голосу Даниэля, сказанному так тихо, будто он говорил это только для неё одной.

– Ты молчишь, – заметила Габриэлла, повернувшись ко мне. – О чём думаешь?

Я сглотнула.

– Я не знаю, как мне быть.

Голос прозвучал почти шёпотом.

– Если я пойду под венец… я предам себя. Если не пойду – может начаться война. Люди погибнут. Из-за меня.

Эмма приподнялась.

– Это нечестно, – сказала она горячо. – Ты не должна отвечать за их жадность.

– Но отвечаю, потому что я – его дочь.

Габриэлла легла рядом со мной, положив голову мне на плечо.

– Ты не обязана решать всё сегодня, – сказала она уже мягче. – Иногда достаточно просто дожить до утра.

Ночь тянулась долго.

Мы говорили обо всём и ни о чём: о детстве, о глупых влюблённостях, о том, куда бы уехали, если бы могли выбрать сами. Иногда смеялись – коротко, почти виновато. Иногда замолкали, слушая, как за стенами дышит огромный дом.

Когда Эмма наконец уснула, Габри тихо прошептала:

– Он стоит того, чтобы так мучиться?

– Да, – ответила я без колебаний. – И это пугает больше всего.

Она ничего не сказала, только сжала мою руку.

Под утро я так и не уснула, лежала между двумя спящими кузинами и понимала: время, когда можно было просто ждать, закончилось.

Я не знала, как быть. Но знала одно – назад дороги уже нет.

Мы проснулись рано утром. Я не хотела открывать глаза. Все мои движения были на автомате.

Умыться, накраситься, одеться, выйти к гостям.

Эмма всё ещё тихонько плакала. Габри же, наоборот, была зла как никогда.

–Это платье они выбрали для твоей помолвки? –Я не знаю, там всё подписано, я не смотрела.

Эмма подошла ко мне и тихонько сказала —Мира, пора одеваться, они тебя ждут.

Белое платье облегало мою фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Оно казалось красивым, как будто специально создано для праздника, но в нём я чувствовала себя пленницей. Кузины помогли мне надеть его, поправляя складки, гладя волосы и пытаясь улыбаться, чтобы моя тревога не выдала меня.

– Ты выглядишь прекрасно, – сказала Габриэлла, сжимая мои плечи. – Дыши. Всё будет хорошо.

– Хорошо… – ответила я, но голос звучал пусто.

Эмма пыталась улыбнуться, но я видела, как дрожат её руки. Мы все знали, что это не радость. Это – спектакль. И каждый, кто сегодня здесь, будет наблюдать, как я исполняю чужую волю.

В комнату вошла тётя Линда, мать Габриэллы. Её взгляд сразу упал на меня. Он был мягким, почти больным от сожаления.

Она подошла и, почти шёпотом, сказала:

– Мирабель, деточка… Мне жаль. Я понимаю: изменить уже ничего нельзя. Но подними голову. Стой прямо. Позволь себе встретить свою судьбу с достоинством, даже если сердце разрывается.

Я кивнула, пытаясь уловить в этих словах хоть каплю силы, которую могла бы использовать.

Внизу уже слышался шум гостей. Пышное убранство зала отражало свет канделябров, свечей и люстр. Цветы, бело—розовые и кремовые, были расставлены в высоких вазах, будто охраняя нас от взгляда, которого так хотелось избежать.

Я пыталась улыбнуться, вдыхая аромат белых лилий и роз, расставленных вдоль перил и у подножия лестницы. Их сладость казалась приторной, чужой – как чужой сон, в который меня заставили войти.

Внутри бушевала тревога. Паника. Страх.

И мысль, которая возвращалась снова и снова: Даниэль не здесь. Если бы он пришёл… всё было бы иначе.

Я закрыла глаза всего на секунду, представляя его взгляд – тяжёлый, внимательный, опасный. Представляя, как меняется воздух, когда он входит в комнату. Как мужчины невольно выпрямляются. Как мой отец начинает говорить осторожнее.

Мои пальцы невольно сжали ткань платья. Я держалась за него, как за якорь.

– Всё будет хорошо, – прошептала я себе.

Но даже я знала – это ложь. За дверью произнесли моё имя. Тонкий звон бокалов стих. Я сделала вдох. И спустилась вниз. Каждый шаг – репетиция. Лёгкая походка. Спокойный взгляд. Правильная улыбка. Сердце билось слишком быстро.

Я знала: каждый из этих людей видит не меня. Они видят альянс. Контракт. Будущую гарантию безопасности.

Франческо ждал у подножия лестницы.

Белый костюм натягивался на его фигуре, подчёркивая тяжесть тела. Он громко смеялся, положив руку на плечо моему отцу, словно они уже делили прибыль.

Отец выглядел довольным, почти торжествующим. Как человек, который вот-вот получит желаемое – деньги, влияние, усиление позиции.

Когда я подошла, разговоры вокруг сменились на аплодисменты.

Франческо взял мою руку. Слишком уверенно, слишком крепко.

– Моя будущая невеста, – произнёс он, и в его голосе было больше собственничества, чем нежности.

Гости начали подходить один за другим.

– Прекрасная пара.

– Сильный союз.

– Италия только выиграет от этого.

Каждое поздравление звучало как деловое соглашение.

Один из мужчин наклонился ко мне ближе, чем позволяла вежливость:

– Вы принесёте много спокойствия вашему отцу, сеньора.

Я кивнула.

Его взгляд скользнул к моему запястью, скрытому перчаткой, и я ощутила, как по коже прошёл холод.

Женщины подходили мягче.

Некоторые с сочувствием в глазах.

– Вы такая юная… – прошептала одна, сжимая мою ладонь чуть дольше положенного.

Молодые девушки смотрели на меня иначе.

С тревогой, с пониманием.

Они знали, что сегодня я стою здесь.

Завтра – кто-то из них.

Взрослые женщины понимали больше. Именно поэтому их улыбки были особенно выверенными.

Франческо говорил за нас обоих. Рассказывал о будущих планах, о совместных проектах, о расширении маршрутов. Отец кивал, иногда добавлял детали. Я же стояла рядом. И чем дольше длилась эта сцена, тем сильнее я ощущала, как что-то внутри меня медленно гаснет.

Когда Франческо поднял бокал:

– За нашу помолвку.

Зал ответил одобрительным гулом.

Стекло звякнуло о стекло. Я сделала глоток шампанского. Оно было холодным. И таким же пустым на вкус, как этот вечер.

И в этот момент – среди света, золота, смеха и поздравлений – я впервые по-настоящему поняла.

Если никто не вмешается, я останусь здесь навсегда. В роли, которую для меня написали другие.

Я сдерживаю слёзы как могу.

Дверь дома открылась.

Он вошёл. Молча. Без слова. Без объяснения.

И вся весёлая музыка, смех и шелест платьев будто затихли.

Даниэль.

Весь зал почувствовал его присутствие, даже если не знал, кто он. Тень силы и власти шагнула на праздник, и я почувствовала, как грудь сжимается от страха и волнения одновременно.

Он посмотрел на меня. Злость закипала в каждой клетке его тела.

Я ощутила, как в груди разливается жар. Как будто весь мир вокруг сжался до этих секунд, до его взгляда.

Смех гостей, звон бокалов, хруст столовых приборов – всё исчезло. Только он. Только он и я.

Сердце дрогнуло, но я пыталась удержаться в роли идеальной невесты. Хотя чувствовала, что буря внутри меня – смесь страха и ужаса – уже начала вырываться наружу.

Он медленно прошёл через зал, каждый шаг точный, уверенный, как удар молота. Валерио и Сантино держались рядом, но его фигура казалась просто тенью, эхо того, что Даниэль нёс с собой.

Даниэль пошёл прям к отцу.

– Витторе всё-таки пришёл… – прошептал кто-то рядом.

Даниэль шёл спокойно, не торопясь, не осматриваясь. Как человек, которому не нужно проверять, кто в комнате – комната сама подстраивается под него.

Он остановился в нескольких шагах от Рикардо.

– Дон Витторе, – сказал отец с натянутой вежливостью. Он знал, что на публике нельзя давать слабину. – Не ожидал.

Даниэль усмехнулся – легко, почти лениво. Он подошёл ближе к отцу, почти вплотную.

– Лжёшь, – ответил он тихо. – Ты ожидал. Просто надеялся, что я не приду.

Рикардо сжал челюсть.

– Это семейный вечер.

– Именно поэтому я здесь, – Даниэль наклонил голову, разглядывая зал. – Ты же хочешь, чтобы я был у тебя на виду.

Он сделал шаг ближе, не нарушая приличий, нарушая равновесие.

– Так удобнее, – продолжил он. – Ты можешь смотреть на меня. Считать. Оценивать риски.

Пауза.

– И понимать, – добавил он мягче, – что они никуда не исчезли.

Отец натянуто улыбнулся.

– Ты играешь опасно, Даниэль.

– Нет, – ответил тот спокойно. – Я играю честно. Я пришёл без оружия, без угроз. Просто своим присутствием.

Он оглядел гостей.

– Видишь? Я ничего не делаю.

– И именно это тебя пугает.

Музыка снова стала громче. Кто-то засмеялся слишком резко. Помолвка продолжалась.

Но теперь каждый знал: это не праздник.

Это перемирие, которое может закончиться в любую секунду.

Он склонил голову набок, оценивающе наблюдая всё происходящее в зале. Его взгляд пробегал по каждому гостю, но останавливался на одном – Франческо.

– Даниэль Витторе, вы не поздравите меня? – послышался голос, дребезжащий на фоне смеха.

Франческо выглядел глупо рядом с ним.

–Мою постель вот-вот согреет молодая жена, разве вы не хотите поздравить меня? Я предлагаю вам забыть то недоразумение, которое произошло у нас на приеме.

–Сеньор Франческо, помните старую поговорку?

Даниэль сжал кулак под пальто. Он не сказал ни слова сразу, просто посмотрел на него, и этот взгляд был холоден, как лезвие.

Франческо побледнел, его улыбка сжалась в тугую линию. Он хотел сделать вид, что ему всё равно, но каждая мышца выдавала страх. Его гордость треснула на первой же секунде.

Сеньор Франческо, – наконец произнёс Даниэль, мягко, почти учтиво. – Вы помните старую поговорку? Он сделал шаг ближе. Теперь между ними оставалось слишком мало воздуха. – Не играй с чужим, пока хозяин держит руку на твоей шее.

Всё вокруг будто замерло. Шум гостей, музыка, крики смеха – исчезли, оставив лишь напряжение между двумя мужчинами, где каждый шаг, каждое слово могли разрушить маску вежливости и обернуться кровью.

Франческо замолчал. В его глазах мелькнуло понимание – резкое, болезненное. Он проиграл. Не сейчас. Не сегодня. Он проиграл в тот момент, когда решил, что может позволить себе больше, чем ему дали.

Даниэль отвернулся от него, будто вопрос был исчерпан.

И подошёл ко мне.

Настолько близко, что я почувствовала холод, который он принёс с собой.

– Сеньора Моретти, – произнёс он, и голос его стал другим. Не мягким – точным. – Вы выглядите ослепительно.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Я уверен, у алтаря вы будете стоять с мужчиной, которого выбрало ваше сердце.

Это была не фраза.

Это было словно обещание.

Я сделала глубокий вдох, подняла голову и улыбнулась гостям, как того требовала эта жестокая, лицемерная игра.

Но сердце моё уже не принадлежало залу.

Оно было там – в холодном, подавляющем взгляде Даниэля.

Во власти, которую он даже не демонстрировал – она просто была.

Его взгляд не отпускал меня. В нём была надежда – не глупая, наивная, а тихая, сильная. Надежда, что всё ещё можно исправить, что он рядом, что он – моя опора.

–Мирабель, милая, подойди же к нам.

Отец стоял в центре зала, окруженный своими приближенными.

Франческо поднял бокал за будущую жену, улыбаясь с самодовольным видом.

– Благодарю, Рикардо, за твою дочь, – произнёс он, и голос его звучал торжественно, словно он и правда считал, что это честь.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Сердце сжалось. Я почувствовала, как пульс ударил в виски, а внутри всё сжалось от ужаса.

Я бросила взгляд в зал. Даниэля уже не было. Его отсутствие было ощущалось, как дыхание тишины, как пустота в груди.

Тихая слеза скатилась по щеке. Я даже не пыталась её смахнуть.

– Мирабель… – шепнул отец мне на ухо тяжело, низким голосом, от которого кровь стыла: – Не смей меня позорить.

Франческо продолжал быть навязчиво близко. Он пытался обнять меня, прижать к себе, пытался поцеловать – я всячески уворачивалась, делая вид, что всё это лишь формальность. Но внутри меня горела тревога, смешанная со страхом.

– Свадьба состоится через несколько дней, – сказал отец твёрдо.

Франческо медленно надел на мою шею колье, украшенное бриллиантами. Холодный металл коснулся моей кожи, и я почувствовала странное сочетание унижения и тревоги. Бриллианты блестели под светом люстр, но для меня они были как кандалы, которые он теперь надел на мою жизнь.

Я прижала ладони к груди, сдерживая желание разрыдаться и убежать. Музыка, разговоры, смех вокруг – всё было фальшиво, пусто. А в голове крутилось одно: сли бы Даниэль был здесь… если бы он мог увидеть всё это… он бы…

Моё сердце билось так громко, что казалось, будто слышат все гости. Я улыбнулась на публику – холодно, идеально – но внутри уже горела тревога и страх, которых никто не видел.

Франческо уже был заметно пьян. Поставив бокал на стол, его взгляд снова упал на меня. Он пытался сдерживать себя, но алкоголь усиливал его нахальство, и маска приличия треснула.

– Ах, Мирабель… – протянул он, оглядывая меня сверху вниз. – Ты такая… красивая. Просто невозможно устоять. Что ж, моя будущая жена, – он наклонился ближе, воздух между нами пах вином и перегаром, – надеюсь, ты понимаешь, что скоро я буду… наслаждаться каждым сантиметром твоей нежности.

Я отшатнулась, сердце бешено стучало. Тело предавало меня: дрожь, паника, тошнота от смеси страха и отвращения. Пальцы вцепились в подол платья, словно пытаясь удержать себя от крика.

– Франческо… – попыталась я тихо, но голос вышел срывающимся шепотом. – Пожалуйста… хватит.

Он рассмеялся, откидываясь назад, едва не сбивая бокал с рук.

– Хватит? – переспросил он, словно это слово было шуткой. – Ах, Мирабель, ты такая сладкая, что нельзя удержаться. Скажи мне… ты уже боишься? ―Он подошёл ко мне сзади, и выпуклость из его брюк упиралась мне в спину.

Я почувствовала, как дрожь проходит по всему телу. Каждая клетка кричала: убежать, спрятаться, исчезнуть, но здесь – под светом люстр, среди гостей – сделать это было невозможно.

Мои глаза невольно искали Даниэля. Где он? Почему он ещё не появился, чтобы остановить это?

– Скажи… – Франческо приблизился, обхватил мою талию, – разве ты не чувствуешь… как сильно ты мне принадлежишь?

Я хотела закричать, истерика подступала к моему горлу очень быстро.

– Франческо, позволь нам побеседовать с милой Мирабель в женском обществе.

– Мы тоже хотим полюбоваться будущей сеньорой Меутти, – добавила другая, и обе тётушки Линда и Фина взяли меня под руки, ведя в сад.

– О, дорогая, – тихо сказала Линда, – мне так жаль, что твой отец решил распорядиться твоей судьбой именно так.

Тетя Фина достала из сумочки портмоне и зажгла сигарету, делая вид, что это совершенно обычное действие.

– Я помню, как это страшно, – сказала она с улыбкой, – когда мой старый муж отошёл к предкам, я решила потратить всё его состояние на себя. Ни одной слезинки не пролила.

– Мира, может, бог сжалится над тобой и заберёт к себе этого хрыча так быстро, что ты и не успеешь моргнуть, – ухмыльнулась Фина.

– Фина, что ты несёшь? – вскрикнула я, сердце сжалось. – Девочка и так трясётся, а ты ещё примеряешь на неё роль вдовы!

– Линда, не всем так везёт, как тебе с твоим мужем, который пересмотрел порядки в Мексике только ради тебя, – ответила Фина, пожимая плечами.