Анна Бель Закон крови

14 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Когда я вернулся в зал, я не мог оставаться здесь ни на минуту.

Музыка звучала слишком громко. Смех резал слух. Свет люстр раздражал глаза. Моя походка была ровной, с выправкой Дона, но внутри всё было сорвано – будто кто-то выдернул предохранитель и оставил меня один на один с взрывом.

Я подошёл к Джузеппе, сжимая бокал, но не забывая о времени.

– Спасибо за приглашение, – сказал я ровным тоном. – Вечер замечательный, но мне нужно уехать.

– Я рад, что ты пришёл, – улыбнулся Джузеппе, хотя глаза его выдавали тревогу. – Знаешь, твоё присутствие многое значит для всех нас.

– Я знаю. Но есть дела, которые не ждут.

– Понимаю, – Джузеппе положил руку на моё плечо на секунду. – Поверь старику, твоё место захотят отобрать. Удачи тебе, Даниэль. И будь осторожен… особенно с теми, кто кажется слишком любезным.

– Всегда, – коротко ответил я, уже поворачиваясь к двери, оставляя за собой тихую тревожную тень.

Фредо заметил меня сразу.

Он не подошёл, не задал вопрос – просто выпрямился.

Фредо бросил короткий взгляд на Валерио. Тот понял без слов.

– Мы уезжаем, – сказал я спокойно, как всегда, будто речь шла о погоде.

–Где Сантино? –Я огляделся по сторонам и увидел его.

Сантино стоял, прислонившись к колонне, расслабленный, с бокалом в руке – и улыбался. Не своей привычной хищной, насмешливой улыбкой, а иначе. Мягко. Почти неловко.

Перед ним стояла девушка.

Хрупкая. С рыжими волосами.

Эмма.

Она что-то говорила, сбиваясь, жестикулируя, и вдруг – рассмеялась. Искренне. Громко. Так, как смеются люди, которые ещё не знают, что такое страх.

Сантино наклонился к ней ближе, что-то ответил – и Эмма смутилась, опустила взгляд, закусила губу. Но не отступила.

Я знал Сантино много лет. Видел его в крови. Видел его под пулями. Видел, как тот умирал и возвращался. Но таким – никогда.

– Ты чего так смотришь? – он заметил меня, обернувшись.

Эмма подняла глаза – и тут же выпрямилась. Взгляд у неё был осторожный, но не испуганный.

– Это Эмма, – сказал Сантино неожиданно серьёзно. – Кузина Мирабель.

Я коротко представился.

Эмма кивнула: – Я знаю.

И снова посмотрела на Сантино, словно ища в его взгляде поддержку.

–Нам пора уходить.

– Кто-то умер? – пробормотал он. – Или пока только собирается?

Попрощавшись с Эммой, мы пошли к выходу.

Никто не стал спорить. Ни прощаний, ни лишних жестов.

Дом встретил нас тишиной.

Фредо первым прошёл к бару. Его движения были чёткими, выверенными – слишком аккуратными для человека, который не нервничает. Он налил виски сразу всем. Щедро. До края. Руки у него не дрожали, но он ни разу не посмотрел мне в глаза.

Валерио сел напротив, расстегнув пиджак. Он всегда занимал позицию так, чтобы видеть всех – привычка человека, который просчитывает исходы на несколько ходов вперёд.

– Ну, – протянул он, прищурившись, – судя по твоей роже, босс… сад был красивый, но разговор – дерьмо.

Я взял бокал. Покрутил виски, наблюдая, как свет ломается в стекле.

– Я облажался.

Фредо резко поднял голову. – Ты?

– Да, – я усмехнулся без радости.

Валерио чуть наклонился вперёд. – Говори.

Сделав глоток виски, я посмотрел на парней.

– Мирабель Моретти, – сказал я ровно. – Я не должен был к ней подходить. Я сделаю её своей и мне плевать, какую цену придётся заплатить за мой выбор.

В комнате стало тише, чем прежде.

Фредо медленно выдохнул. – Чёрт…

Он отвернулся, будто ему нужно было время, чтобы не сказать лишнего.

Сантино, напротив, усмехнулся – слишком легко.

– А я думал, ты просто хочешь выбить почву из-под её папаши. Ну, знаешь… по старой схеме.

Я посмотрел на него.

– Если бы всё было так просто, – сказал я, – я бы уже это сделал.

Брат повернулся обратно.

– Ты понимаешь, что она – дочь Рикардо?

– Я понимаю, – сказал я. – Именно поэтому я здесь, а не у неё.

Валерио кивнул. – Значит, это не игра.

– Что ты собираешься делать?

Я поставил пустой бокал на стол.

– То же, что и всегда.

– А именно?

Я поднял на них взгляд.

– Взять ответственность за то, к чему прикоснулся.

Сантино хмыкнул. – Ну… – он сделал глоток. – Еще у неё неплохие кузины.

Фредо фыркнул, не удержавшись. – Ты вообще можешь думать не членом?

– Иногда, – пожал он плечами. – Но это скучно.

Даже я усмехнулся – впервые за вечер.

– Помнишь, – продолжил Сантино, – когда нам было пятнадцать нас чуть не пристрелил отец Карлы и Глории, к которым мы залезли в окно?

– Это была твоя идея, – тут же ответил Валерио.

– Нет, это была идея Даниэля. Твоя была – зайти через дверь.

– А вы оба тогда согласились, – я поднял бокал.

Мы смеялись уже громче. Вспоминали как мой отец учил нас держать оружие. Первые задания. Ошибки. Кровь. То, как выживали, потому что всегда были вместе.

Фредо слушал и улыбался, но время от времени бросал на меня взгляд – будто проверял, на месте ли я. Жив ли.

Когда ночь стала глубже, разговоры стихли.

Они разошлись по комнатам.

Я остался один.

Сняв пиджак и расстегнув рубашку, сел на край кровати. Лампа горела тускло.

Я посмотрел на свою руку. На ней было кольцо—это фамильная реликвия, переходящая от отца к сыну.

Мне было пятнадцать лет. Как и Фредо, я часто рвался в бой, требовал от отца, чтобы тот взял меня с собой, но тот отказывался.

В тот вечер отцу доложили, что совершено покушение на наши склады. Ирландцы— они подожгли наш товар и убили около десяти наших солдат. Они хотели открыто бросить вызов Дону клана Витторе.

Отец собрал своих людей и отправился на встречу с главой ирландцев.

Я тайно прокрался в одну из машин и поехал вместе с ним. Когда я спрятался за ящиками, то увидел напуганное лицо Ошина Маккайна: он кричал и размахивал оружием.

Отец выглядел устрашающе, говорил спокойно, без лишних эмоций. Каждое движение, каждая фраза―все было под контролем.

Но я услышал в тени развалин щелчок курка. Они хотели убить отца в спину.

Я резко выскочил и закрыл собой отца. Пуля ударила в моё плечо, пронзила плоть и заставила сердце бешено стучать. Боль пронзала тело жгучим огнём.

Наши люди открыли огонь, началась перестрелка. Я видел, как падали те, кто ещё секунду назад стоял на ногах.

Сознание начало покидать меня.

Отец схватил меня за руку, его глаза были полны страха и уважения одновременно.

«Ты стал равным, Даниэль», – сказал он тихо. – «Дон – это не тот, кого боятся. Дон – это тот, за кого идут умирать».

В тот момент кольцо оказалось на моей руке. Оно больше не было украшением – это был знак ответственности, клятва защищать тех, кто рядом. Особенно семью. Каждая капля крови, каждая рана теперь – дело моей руки.

“Закон крови” —так он мне сказал. Наша кровь будет отмщенной.

Этот закон не знал пощады, это кольцо всегда будет омыто кровью врагов.

Печать на моей руке – знак моей ответственности.

Любовь, кровь и верность клану – выше всего.

Я клянусь: человек, отнявший тебя у нас, тот, кто посмел подумать, что сможет победить клан Витторе, —захлебнётся своей кровью совсем скоро.

Я выпил залпом стакан и ощутил, как легкое тепло развивается по моим венам. Расстёгнутая рубашка спадала с плеч, кожа всё ещё помнила прохладу ночного дождя. Виски обжигал горло, но не мог заглушить то, что жгло изнутри.

Я закрыл глаза – и тут же увидел Мирабель такой, какой она была в саду: мокрое платье, потемневшая ткань, подчёркивающая изгибы, и затвердевшие соски от ветра, которые она даже не пыталась скрывать.

Как дождь сделал её незащищённой – и от этого ещё более желанной. Как она дрожала не только от холода. Её губы были вкуснее самых сочных ягод.

То, как она расслабилась в моих руках, её робкие постанывания, когда я пировал на ее губах.

Я стиснул челюсть.

Чёрт возьми.

Мысль о том, как близко она стояла – слишком близко – снова и снова возвращалась, будто нарочно.

Мне хотелось продолжить этот поцелуй как можно дольше. Я помнил линию её шеи―тонкую, изящную. Её бёдра, которые мне хотелось ощутить на своём члене.

Это сводило с ума.

Моё тело реагировало быстрее, чем разум. Интересно, какой она будет, если перестанет сдерживаться. Каким будет её дыхание, если я наклонюсь ближе. Станет ли она звать его по имени – или будет молчать, прикусывая губу так же, как сегодня.

Но желание увеличивалось с каждой секундой. Мне срочно нужна разрядка иначе мой член лопнет от притока крови.

Я снова посмотрел на кольцо на своей руке – символ власти, долга, крови. И впервые за долгое время подумал, что есть что—то, что может заставить меня забыть о нём хотя бы на мгновение.

15 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

До свадьбы оставалось две недели.

Четырнадцать дней – и каждый из них ощущался как шаг к пропасти.

Я сидела в гостиной, где на длинных столах разложили образцы украшений: ожерелья, серьги, диадемы, браслеты – золото, платина, бриллианты. Всё сияло так, будто пыталось ослепить меня, заставить забыть, ради чего всё это.

– Это сицилийская работа, – с воодушевлением говорила женщина в строгом костюме. – Камни подобраны вручную. А вот это колье особенно подчеркнёт вашу шею во время венчания…

Я не ответила.

Мой взгляд скользил по столу, но не задерживался ни на чём. Какая разница – жемчуг или бриллианты, если меня готовят не к празднику, а к жертвеннику?

Венчание пройдёт здесь же, в особняке? ―Организатор улыбнулась, думая о том, что я буду рада, если всё это произойдет под крышей дома.

–Всё верно, сеньора. Священник приедет прямо сюда.

Я думала о том, как он будет говорить о любви и верности, а я буду стоять рядом с человеком, от прикосновений которого меня мутило.

– Мирабель? – осторожно позвала Нина, стоявшая чуть поодаль.

– Мне всё равно, – тихо сказала я. – Выбирайте что угодно.

Женщины переглянулись. Кто-то кашлянул. Разговоры продолжились – о цветах, о белых розах и лилиях, о скатертях цвета слоновой кости, о многоярусном торте с сахарными цветами.

Я слышала, но не слушала.

Дверь в гостиную открылась без стука.

Франческо.

Он вошёл уверенно, слишком уверенно для гостя. Его взгляд сразу нашёл меня – оценивающий, липкий, медленный. Он улыбался, будто уже имел право на мое тело.

– Моя будущая жена, – произнёс он с самодовольством. – Я принёс тебе подарок.

В его руке была бархатная коробочка.

В комнате стало тише.

Франческо подошёл ближе, открыл коробку. Внутри – кольцо. Крупный камень, холодный блеск. Оно было дорогим. И чужим.

– Протяни руку, – сказал он.

Я замерла, но почувствовала, как Нина напряглась за спиной, и отец был где—то рядом. Я знала – отказ будет иметь последствия.

Медленно протянула руку.

Франческо взял мои пальцы. Слишком долго. Его большой палец скользнул по коже, задержался, и я едва сдержалась, чтобы не отдёрнуть руку.

Его мысли читались слишком ясно.

Это было хуже слов.

Он надел кольцо.

Сжал руку чуть сильнее, чем нужно.

– Прекрасно сидит, – сказал он с улыбкой. – Как и всё остальное. –Он наклонился к моему уху и прошептал: —Ты уже выбрала трусики, которые мне нужно будет снять? К чёрту белый цвет, я хочу, чтобы ты надела красные.

Меня затошнило.

Я резко выдернула руку.

– Мне нужно выйти, – сказала я, уже сбегая по ступенькам.

Не дожидаясь ответа, я вышла из гостиной и почти побежала – через коридоры, мимо колонн – в сад.

Свежий воздух ударил в грудь. Я остановилась, оперлась ладонями о каменную балюстраду, пытаясь вдохнуть глубже.

Слёзы подступили внезапно.

– Я не могу… – прошептала я в пустоту.

Шаги за спиной были знакомыми.

– Мира, – мягко сказала Нина.

Я обернулась и, не сдержавшись, прижалась к ней, как ребёнок. Всё напряжение, которое я держала в себе, прорвалось.

– Мне так страшно, Нина, я не хочу выходить за него. Нина, что же мне делать? – прошептала я. – Я совершила поступок, который изменил всё.

– Почему ты так говоришь? – Нина гладила меня по волосам.

– Потому что… – Потому что я поцеловала его. Тогда. В саду Джузеппе. Под дождём.

Я закрыла лицо руками.

– Я не должна была этого делать. Это неправильно.

Нина мягко взяла мои ладони, заставляя посмотреть на себя.

– Послушай меня, – тихо сказала она. – Ты всю жизнь жила среди старых мужчин, приказов и страха. Ты никогда не видела другого мира.

Я всхлипнула.

– А он… он другой, – продолжила Нина. – Красивый. Умный. Сильный. Гордый. Из тех мужчин, которые входят в комнату – и мир подстраивается под них. Из тех, кто способен положить весь мир к ногам женщины, если выберет её.

– То, что ты почувствовала, – это не грех, – сказала Нина. – Это жизнь. Это сердце. И ты не виновата в том, что оно ещё умеет биться.

– Но всё равно ничего не изменится… Он поселился в моём сердце, он украл мой первый поцелуй. – прошептала я.

Нина вздохнула и прижала меня к себе крепче.

– Иногда, – сказала она, – надежда – это единственное, что нам остаётся. И пока ты дышишь, ты имеешь право верить в лучшее. Даже если сейчас это кажется невозможным.

Я закрыла глаза.

В голове снова всплыло его лицо.

Его голос, манящие губы, широкая спина, его взгляд.

Нина продолжала гладить меня по волосам, и я начала успокаиваться.

–Милая, отец хотел, чтобы ты зашла к нему в кабинет после примерки. –Она прикусила губу и шёпотом произнесла: – Будь осторожна, он может о чём-то догадываться, я слышала, как Франческо, сказал, что ты стала слишком нервной.

Я сделала глубокий вздох. Он о чём-то догадался, может, нас кто-то видел?

–Нина, я пойду… помолись за меня.

Я зашла в самое ненавистное место в доме. Отец сидел в своём кабинете у окна, когда я вошла.

Он не поднял головы сразу. Дал мне несколько секунд – ровно столько, чтобы я почувствовала себя маленькой девочкой, которая снова стоит перед отцом и не знает, за что сейчас будет наказана.

– Подойди, – сказал он наконец.

Сделав шаг вперёд. Потом ещё один. Старалась держаться ровно, но внутри всё сжималось. Я знала: он чувствует. Он всегда чувствовал, когда что-то выходит из-под его контроля.

Он внимательно посмотрел на меня. Медленно. Изучающе.

– Ты изменилась, – сказал он без эмоций. – В последнее время.

– Ты стала тише, – продолжил он. – Но не покорнее. Это разные вещи.

Он встал, подошёл ближе, остановился напротив меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах.

– Мне не нравится, когда от меня что—то скрывают.

Моё сердце забилось быстрее.

– Мне нечего скрывать, отец, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он усмехнулся.

– Все так говорят, когда лгут. Скажи мне… ты ничего не хочешь мне рассказать?

Сделав паузу.

Длинную.

Опасную.

Я вспомнила сад. Дождь. Его руки, его голос.

– Нет, – сказала тихо. —Мне нечего сказать.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом кивнул.

– Хорошо, – сказал он спокойно. – Я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не время для глупостей. Через неделю ты станешь женой и частью сделки, которая важнее любых чувств. Я знаю, что девчонки твоего возраста волнуются перед свадьбой. Но возьми себя в руки.

Он наклонился ближе, так что я почувствовала его дыхание.

– И, если ты вдруг решишь, что можешь поставить под угрозу мой дом… – он улыбнулся холодно, – я напомню тебе, чья ты дочь.

Я опустила взгляд.

– Ты свободна, – сказал он.

Когда я наконец вышла из кабинета, мои ноги дрожали.

Он не знал.

Но он подозревал.

И это было почти хуже.

16 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Я сидел возле камина, когда в комнату зашёл Валерио.

– Он надел ей кольцо. Сегодня. В их доме. Служанка сообщила мне это час назад. Я отправил её в их дом год назад, когда начались подозрения о Рикардо, она регулярно докладывала нам информацию.

Слово отозвалось в груди чем—то глухим, тяжёлым. Как удар.

– Какое? – спросил я наконец.

– Большое. Показное. Такое, чтобы все видели, кому она принадлежит.

Через два дня состоится официальная помолвка.

Я медленно выдохнул и представил это слишком ясно:

чужие пальцы на её руке, чужое право, чужая уверенность.

Моя челюсть сжалась.

– Он торопится, – сказал я глухо. – Значит, боится.

– Или считает, что уже победил, – ответил Валерио.

– Ошибка, – сказал он. – Самая опасная.

– Он прикасался к ней? – мой голос стал тише.

– Нет, – быстро ответил Валерио. – Но пытался. Она отступала. Видно было – ей страшно.

Я отвернулся к стеклу.

В отражении я увидел себя – тень. Лицо без эмоций. Человека, который не должен был чувствовать ничего.

– Где он сейчас? – спросил я.

– В своём доме.

– Отправь к нему людей, – произнёс я. – Без следов и без имён.

– Что им сделать?

– Напомнить, – сказал я спокойно. – Что он ничего не решает.

– Насколько? – уточнил Валерио.

Я подумал ровно секунду.

Перед глазами встало её лицо. То, как она сжимала книгу в руках. То, как опустила взгляд, будто извиняясь за собственное существование.

– Пусть он испугается, – сказал я. – Но останется жив. Пока что.

– Понял.

Он хотел уже отключиться, но я остановил его:

– И ещё.

– Да?

– Ни одного слова о Мирабель. Ни одного намёка, что это из-за неё. Он должен думать, что это просто… предупреждение рынка.

– Сделаем, – ответил Валерио.

Связь оборвалась.

Я стоял у окна кабинета, спиной к комнате.

За спиной – шаги. Тихие, выверенные.

– Даниэль , – голос Валерио прозвучал ровно. ―Всё сделано. Налоговая проверка у Франческо. Не поверхностная, полный аудит. Три ведомства. Его счета заморожены частично, документы изъяты.

– Юристы Меутти в панике, – продолжал Валерио. – Он звонил Рикардо дважды за вечер. Говорят, был… не в себе.

Сантино усмехнулся где-то сбоку, коротко, без веселья.

– Старый хрен начал понимать, что земля под ногами – не камень, а пепел.

– Он боится, – сказал Валерио. – Это видно по его действиям. Он хочет ускорить свадьбу, закрыться браком, как щитом.

Я повернулся к парням с тем выражением лица, от которого даже Сантино перестал улыбаться.

– Конечно, хочет, – произнёс я спокойно. – Когда крысы чувствуют воду, они бегут к берегу.

Фредо, сидевший в кресле у стены, поднял взгляд.

– И что дальше?

Я подошёл к столу, положил ладони на тёмное дерево, наклонился вперёд. Свет лампы очертил резкие линии его лица – тень легла под глазами, сделав взгляд тяжелее.

– Дальше он начнёт ошибаться.

– Франческо слишком долго жил с ощущением, что ему всё можно. Что деньги решают, что фамилия защищает.

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Страх ломает таких быстро.

Сантино внимательно смотрел на меня.

– Ты уверен, что не хочешь надавить сильнее? Можно закрыть ему кислород окончательно.

– Нет.

Я подошёл ближе, остановился напротив друзей.

– Пусть он боится. Это только начало.

В комнате повисла тишина, не пустая, насыщенная, как воздух перед грозой.

Фредо сглотнул. Валерио кивнул – коротко, принимая приказ.

Сантино смотрел на меня дольше остальных, словно видел в нём что-то новое… или давно забытое.

– Он даже не знает, кто именно за этим стоит, – сказал Сантино.

Я отвёл взгляд, снова к окну.

– И не должен знать, пока.

Где-то далеко, в другом доме, Франческо Меутти не мог уснуть, сжимая телефон в потной ладони.

Кольцо отца холодно блеснуло в полумраке.

“Дон – это не тот, кого боятся. Дон – это тот, за кого идут умирать.”

Я сжал кулак.

– Он думает, что ставит на неё клеймо, но он просто даёт мне ещё одну причину.

– Ты злишься, – осторожно сказал Валерио.

– Нет. Я думаю о том, каким ножом лучше отрубить его пальцы, которые посмели прикоснуться к ней.

В комнате повисла тишина, она была наполнена полумраком и запахом алкоголя.

Я стоял у стола, разложив на тёмном дереве план особняка Моретти. Белые линии коридоров, выходы в сад, лестницы, балконы – я знал этот дом уже слишком хорошо. Знал, где легко потеряться и где легко умереть.

Валерио выпрямился: – Свадьба пройдёт в их доме, – начал он, не тратя слов впустую. – Это их слабость.

Сантино подошёл ближе, посмотрел на план.

– Толпа, – сказал он. – Музыка. Алкоголь. Слуги. Охрана расслабится.

– Именно, – ответил я. – Мы войдём как гости.

Он указал на несколько точек.

– Наши люди займут сад, галерею и западное крыло. Без суеты. Без оружия на виду.

– Смешаться, – усмехнулся Сантино. – Люблю такие вечера.

В углу комнаты Фредо сидел на диване, молча разбирая пистолет. Его движения были спокойными, отточенными. Ни одной лишней эмоции. Но я знал: внутри брат был напряжён, как натянутая струна.

Фредо не поднял головы.

– Я возьму балкон над залом, – сказал он. – Оттуда видно почти всё.

– Ты не геройствуешь, – сразу отрезал я.

Фредо посмотрел на меня – спокойно, без вызова.

– Я прикрываю. Не лезу вперёд.

Задержав взгляд на брате чуть дольше, чем следовало, я увидел не мальчишку, а взрослого парня. Ему уже исполнилось восемнадцать лет, и мне нужно довериться брату.

– Хорошо.

Валерио достал папку из своего портфеля. Его лицо было спокойным, почти холодным – таким он становился, когда всё уже было просчитано.

– Инструкции переданы, – сказал он. – Каждый знает своё место. Если начинается хаос – действуют по второй схеме. Если отключается свет – по третьей.

Он положил папку на стол.

– Никто не стреляет первым, пока ты не дашь знак.

– Я войду как почётный гость, – сказал я. – Без охраны. Без оружия на виду. Они должны видеть во мне уверенность, не угрозу.

Сантино хмыкнул.

– Ты уверен, что сможешь спокойно смотреть на этого старого ублюдка?

В комнате повисла пауза.

– Нет. Но я смогу подождать.

Он поднял взгляд.

– Франческо уже подписал свой смертный приговор.

Валерио кивнул.

– А Рикардо?

Я медленно сжал руку в кулак.

– Он попытается сбежать и это тоже часть плана. Я хочу, чтобы все семьи севера, запада и востока увидели лицо предателя, который поступил как трус.

Фредо собрал пистолет, проверил магазин и только тогда поднял голову.

– А она?

В комнате стало тише.

Имя не прозвучало, но все знали, о ком речь.

Я не отвёл взгляд.

– Её не трогать, – сказал твёрдо. – Ни при каких обстоятельствах.

– Понял, – коротко сказал Валерио.

Сантино ухмыльнулся, но без привычной насмешки.

– Значит, всё—таки она.