Анна Бель Закон крови

12 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Ночь была слишком тихой.

Я стоял у дерева и слушал шум ручья.

Я считал удары сердца – привычка, оставшаяся с тех времён, когда я ждал выстрела, а не женщину.

Она могла не прийти.

И это было бы разумно.

Сзади послышались шаги, лёгкие, неуверенные, почти неслышные.

Я повернулся и поднял взгляд прежде, чем увидел её. И когда она вышла из темноты, сердце сжалось так,будто в грудь снова вошла пуля.

Мирабель была без украшений, в тёмном плаще, с распущенными русыми волосами. Лицо бледное, глаза блестят – от слёз или от страха, я не знал. И это бесило меня сильнее всего. Тёмный плащ казался слишком большим – как будто она взяла его, чтобы спрятаться, а не согреться.

Она остановилась. Не приблизилась. Не убежала.

И это было первое, что я отметил.

– Ты пришла, – сказал я.

Голос прозвучал ровно. Спокойно.

Она остановилась в нескольких шагах.

– Я… – голос дрогнул, но она выпрямилась. – Я не должна была приходить.

Я ничего не сказал. Только сделал шаг навстречу – медленно, давая ей возможность уйти. Она не ушла.

– Это ошибка, – продолжила она быстрее, будто боялась, что если замолчит, то передумает. – Всё, что происходит между нами. Мы не можем… Ты не понимаешь, чем это закончится. Эти тайные встречи. Я не глупа, я знаю, что вы с отцом враги.

– Я понимаю.

– Нет, – она качнула головой. – Нет, ты не понимаешь. Если это станет известно… если мой отец… если семьи… начнётся война. Люди погибнут. Я не хочу, чтобы из-за меня…

Я подошёл вплотную к ней. Не коснулся. Просто был слишком близко.

– Посмотри на меня.

Она посмотрела.

– Я не трону тебя,– Не потому, что не хочу, а потому, что если начну – не остановлюсь.

Её дыхание сбилось.

– Тогда зачем ты написал мне? – прошептала она. – Зачем заставили меня прийти?

– Потому что ты вмешалась в мою жизнь. И это хуже любой войны.

Она отступила на шаг.

– Я не хочу быть причиной крови, – сказала она тихо. – Я не хочу жить, зная, что кто-то умер из-за моего имени.

В этот момент я понял: она сильнее, чем кажется.

– Ты думаешь, в этом мире можно прожить и не быть причиной? Твой отец уже сделал тебя разменной монетой. Не я.

Её глаза наполнились слезами.

– Я должна прекратить это, – выдохнула она. – Я должна это сделать. Иначе… иначе мы оба погибнем. Зачем ты появляешься в моей жизни. Чего ты от меня хочешь?

Её голос переходил на крик.

–Ты пришёл и разрушил мой покой. Зачем это тебе? Разве ты не понимаешь, мы не можем быть вместе, даже этот разговор-ошибка.

Я смотрел на неё долго. Слишком долго.

– Ты не спасаешь меня, Даниэль. Ты меня погубишь.

Я сделал шаг назад – сознательно, через силу.

– Уходи, – сказал я, взяв всю силу в кулак. – Сейчас.

Она замерла, будто ждала, что я передумаю. Но я понимал: если она останется, я не отпущу её.

Она ушла.

Шаги стихли, ночной воздух сомкнулся, ручей продолжал шуметь, как будто ничего не произошло. Мир не изменился – изменилось только что-то внутри меня, и это было куда опаснее.

Я стоял там же, где сказал ей уходить. Где отпустил.

Я никогда никого не отпускал. Это пришло не сразу – не паникой, не яростью.

Хуже.

Пустотой, в которой не было привычных расчётов. Я всегда знал, что делать дальше. Если враг – уничтожить. Если союзник – использовать. Если женщина – взять или забыть.

С Мирабель это не работало.

Она должна была стать лишь средством для достижения цели.

Когда я планировал свою месть, естественно я узнал все о дочери своего врага.

Я хотел отобрать её у Рикардо, хотел, чтобы он лишился единственной возможности укрепить своё положение, используя выгодную связь.

Она должна была опорочить свою фамилию и этот дом.

Я узнал о ней всё.

Что она любит на ужин, какие книги она читает, каким цветам она дарит улыбку.

Чем больше я узнавал о ней, тем сильнее рос мой интерес к этой девушке.

Она не знает, что я видел её раньше, на приёме в честь Нового года.

Я стоял в тени, наблюдал за девушкой, которая запуталась в своем красном платье, ее попытка поправить ситуацию была успешной —никто не заметил этого, кроме меня.

Она вышла на балкон, я же стоял позади колонны. Ее цветочный аромат проник в мои легкие. Она была очень красивой: пухлые губы, миниатюрное телосложение, большие голубые глаза― все это заставило меня смотреть только на нее в тот вечер.

Когда мы встретились лицом к лицу, я увидел напуганную девочку, которая лишилась материнского тепла, которая жила в тирании отца.

И жизнь, которая была ей уготована, – она готова встретить с гордо поднятой головой.

Она была похожа на дрожащий лепесток розы, который готовился ко встрече с ветром.

Этим ветром буду я.

Я никогда не боялся крови, не боялся врагов, не боялся войны.

Но в эту ночь я понял, что есть вещи, которые нельзя взять силой, и которые ломают даже тех, кто привык ломать других.

Если я позволю себе захотеть её по-настоящему —я либо уничтожу её, либо разрушу себя.

13 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Прошла неделя после нашей встречи у воды. Никаких писем, никаких встреч— ничего.

Отец сказал, что на днях к нам придет Франческо, обсудить детали свадьбы.

Я просила его отложить помолвку, дать мне время свыкнуться с этой мыслью.

Но он не захотел меня слушать.

Я видела их в саду, Франческо что—то передал отцу, это был черный чемоданчик.

За что тот похлопал его по плечу.

Он увидел меня в окне и оскалил кривую улыбку.

Я резко задвинула шторы.

Праздничный вечер настал.

Дом был наполнен светом и голосами, но в моей комнате стояла тишина.

Я надела нежно-розовое шёлковое платье. Ткань мягко скользнула по коже, будто не хотела касаться меня слишком настойчиво. Цвет был выбран не случайно – достаточно светлый, чтобы казаться невинной, и достаточно сдержанный, чтобы не выглядеть вызывающе.

Высокие перчатки я натянула медленно. Шрам на запястье ещё не зажил.

Тонкая полоска – напоминание о том, как легко можно пораниться, когда сопротивляешься слишком резко.

Я убрала волосы в аккуратный пучок. Ни одного выбившегося локона. Ни одного намёка на беспорядок.

Сегодня я должна быть безупречной. Макияж – лёгкий, почти прозрачный. Только чтобы скрыть бессонную ночь.

Бриллианты в ушах ловили свет ламп и отражали его холодными вспышками.

Чего не скажешь о моих глазах. Они блестели иначе. Не от счастья. От усталости.

Я смотрела на своё отражение и пыталась понять – где заканчиваюсь я и начинается образ, который им нужен?

Я связалась с человеком, который может уничтожить меня одним словом.

С тем, чьё имя шепчут с опаской. С тем, кто не просит – он решает.

И теперь я стою между двумя пропастями.

С одной стороны – грязные руки человека, который уже примеряет меня к своей фамилии. С другой – хищник, который может забрать мою душу.

И я не знаю, что страшнее: быть проданной… или быть выбранной.

Я провела пальцами по ткани платья.

Если сегодня всё решится – я хочу, чтобы это было по моей воле.

Пусть они думают, что я трофей. Пусть улыбаются. Сегодня я буду смотреть им в глаза.

Внизу хлопнула дверь. Пора. Я выпрямила спину.

Если уж идти в логово – то с поднятой головой.

–Мира, деточка, ты готова? Тебя ждут внизу, – Нина старалась не говорить со мной о Даниэле, она знала, что я не смогу сдержать слез.

–Да, я уже спускаюсь. —Мне было трудно передвигаться: из-за стресса я почти не ела.

Выйдя из дома, я сразу почувствовала, как воздух стал холоднее.

Телохранители уже ждали. Дверца машины открыта. Никаких лишних слов.

Меня сопровождали так, будто я – не гостья, а груз особой ценности.

Я села внутрь. Дверь мягко захлопнулась. Стекло отразило моё лицо – спокойное, собранное. Почти чужое.

Мы поехали в дом Джузеппе.

Особняк сиял огнями ещё издалека. Каменные стены, подсвеченные золотым светом, выглядели торжественно и неприступно одновременно.

Машина остановилась. Мне открыли дверь. Отец уже стоял рядом.

– Улыбайся и покажи всем, как ты счастлива, – процедил он сквозь зубы, не глядя на меня.

Я улыбнулась сразу.

Он кивнул.

Мы стали подниматься по каменным ступеням. Каждый шаг отдавался в груди глухим ударом.

Музыка лилась по залу мягко, почти лениво. Смех, звон бокалов, запах дорогих духов и сигар – всё было таким, каким и должно быть на празднике, где никто не имеет права на слабость.

Здесь не плачут. Здесь договариваются.

Я чувствовала на себе взгляды ещё до того, как мы вошли в главный зал.

Женщины скользили по мне оценивающими глазами. Мужчины – внимательнее, чем следовало бы.

Я улыбалась. Правильно. Вежливо. Без лишнего тепла.

Так, как меня учили.

Белые перчатки скрывали руки – я не снимала их ни на минуту. Они были частью платья, частью образа.

Частью защиты.

– Мирабель, – окликнул меня Джузеппе.

Он стоял в центре зала, окружённый людьми, словно солнце, вокруг которого вращаются орбиты.

– Вы сегодня очаровательны.

Я сделала лёгкий реверанс.

– Сеньор Джузеппе, примите мои поздравления. Для нас честь быть здесь.

Он рассмеялся довольным, хрипловатым смехом.

– Благодарю вас, дитя. Наслаждайтесь вечером.

Наслаждайтесь.

Слово прозвучало почти издевательски.

Я взяла предложенный бокал. Холод стекла приятно коснулся перчатки.

–Отец, я поищу Габриэлу и Эмму, ты не против?

–Как только поприветствуешь своего будущего мужа. – Голос отца был стальным.

Я обернулась и увидела Франческо. Он шёл уверенной походкой прямо к нам, параллельно шутя и улыбаясь окружающим, словно крича о том:

“Смотрите, у меня молодая жена, смотрите все, скоро я лишу ее невинности своим членом и выставлю всем напоказ окровавленные простыни.”

–Дон Рикардо, милая Мирабель, как я рад нашей встрече!

–Добрый вечер, – мой голос был похож на писк мышонка.

–Франческо, Мирабель очень рада видеть тебя. Она смущена. Ты же понимаешь, молодые девушки слишком чувствительны.

–О да, я это понимаю. Мне уже не терпится назвать тебя своей женой.

Он наклонился ко мне ближе и взял мою ладонь, чтобы поцеловать её. Мокрые губы оказались на моей руке. Это было противно, спасибо перчаткам, которые создавали барьер между нами.

Он подошёл ко мне вплотную. Чтобы услышать его, могла только я.

–Совсем скоро, малышка Мирабель, ты узнаешь, где эти губы хотят побывать ещё.

Кажется, меня стошнит. Волна паники подступает к горлу. Глаза начинают предательски щипать от выступающих слёз.

–Прошу прощения, мне нужно отлучиться. – Я резко побежала на выход, выйдя в сад я поняла, что нахожусь в полном одиночестве.

Вечер был в самом разгаре. Всем не терпелось рассказать или узнать новые сплетни,

Похвастаться или позавидовать состоянию тех или других.

Я устала. Я так сильно устала.

Лучше я погибну в мечтах о нём, чем закончу свою жизнь под потным и мерзким телом Франческо.

Внезапно разразился гром, и крупные капли дождя упали на моё лицо.

Сад утопал в темноте.

Дождь шёл ровно и тихо, будто не хотел мешать чужой боли.

«Мне не терпится назвать тебя своей женой», – эхом звучало в голове.

От этих слов меня мутило.

Тонкое платье быстро намокло, ткань липла к коже, светлые волосы прилипали к вискам.

Я бросила перчатки в лужу, не хотела ходить с меткой поцелуя Франческо на себе.

– Дыши… просто дыши… – прошептала я, но дыхание сбивалось.

Я не услышала шагов.

Даниэль появился тихо, как всегда. Он появился из полумрака.

И этого хватило, чтобы воздух вокруг неё изменился.

Он остановился совсем близко. Слишком.

– Ты промокла, – сказал он негромко.

Его голос был низким, спокойным – и от этого ещё страшнее.

– Тебя не должно здесь быть… – прошептала я.

Он не ответил.

Просто медленно поднял руку и коснулся моего запястья – кончиками пальцев, будто проверяя, реальна ли я. От прикосновения по коже побежали мурашки. Потом – шея. Лёгкое, почти невесомое касание, интимное, личное.

Потом шагнул ближе. Вспышка молнии – и тонкая линия на запястье стала явной.

Он перехватил мою руку резко, но не грубо. Слишком контролируемо – это пугало сильнее.

– Что это?

Я попыталась отдёрнуть руку.

– Ничего. Это…

– Ничего? – его шёпот стал ледяным. – Это не «ничего», – почти рычал он.

Я почувствовала, как дыхание сбилось, как в нём борется желание – разорвать мир, который тронул меня, и не сделать мне ни единой капли зла.

Он сжал кулаки. Вены на шее выступили, плечи напряглись.

И я поняла: он вот-вот сорвётся. Но… не сорвался.

– Ты должна была сказать, – проговорил он тихо, почти приглушённо. – Ты должна была…

Он опустил руку, не дотрагиваясь.

– Ты хотела умереть, – сказал он глухо.

Тишина была оглушающей.

Каждый вдох ощущался как угроза и обещание одновременно.

– Я не позволю им сломать тебя, – сказал он наконец, голос низкий, но сдержанный, ледяной и горячий одновременно. – Ни отец твой, ни Франческо, ни кто-либо. Никто.

Я знала: он сдержался ради меня. Ради того, чтобы не оставить на моих руках его ярость.

Я смотрела на него, дрожа, и впервые увидела всю тяжесть его силы.

Он – Дон. Он – король этой тьмы.

– Я думал о тебе, – сказал он тихо. – Слишком часто. Слишком неправильно.

– Мы не можем… – слова давались с трудом. – Мой отец… он никогда не позволит. Никогда.

– Меня не интересует его позволение.

– Я знаю, что тебя мало интересуют последствия – мой голос сорвался, и это прозвучало страшнее крика. – Я знаю, что, если позволю этим чувствам взять верх… если перестану сопротивляться хоть на мгновение, это меня погубит.

Дождь стекал по волосам, по лицу, смешиваясь со слезами.

– Ты не имел права, – я шагнула к нему, почти ударяя словами. – Не имел права появляться в моей жизни. Я жила… как умела. Я знала, чего от меня хотят, я знала, как выжить.

А потом пришёл ты – и всё разрушил!

Я почти кричала. Шум дождя заглушал всё происходящее.

– Зачем ты появился в моей жизни? Зачем заставил чувствовать, что я могу хотеть большего?! Зачем ты лишил меня покоя?!

Даниэль молчал.

Он смотрел на меня, и каждое слово словно било точно в грудь.

Я замолчала, тяжело дыша, будто выложила из себя всё.

– Я боюсь тебя и себя рядом с тобой.

И в этот момент он сорвался.

Он сделал шаг – резкий, решительный – и обхватил мое лицо ладонями, будто боялся, что я исчезну. Его губы нашли мои жадно, властно, без просьбы.

Это был поцелуй не нежный – завоевательный.

Я обмякла в его руках.

Он целовал меня так, будто ставил клеймо. Будто говорил без слов:

Ты уже моя. Хоть ты и боишься этого.

Моё дыхание сбилось, пальцы вцепились в его пиджак, прежде чем разум успел остановить тело. На одно короткое мгновение мир исчез – остались только дождь, его вкус, его горячее дыхание.

Он отстранился первым.

Лоб к лбу. Тяжёлое дыхание. Его голос был низким, сдержанным, опасным.

– Ты можешь кричать. Можешь ненавидеть меня, он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. – Но больше никогда не говори, что я разрушил твою жизнь.

Он посмотрел на меня так, что внутри всё сжалось.

– Я показал тебе, что ты жива.

И в этом было страшнее любой угрозы.

– Я не хочу быть причиной крови. Я не могу… не могу любить тебя ценой чужих жизней.

Даниэль замер.

На мгновение его лицо стало жёстким, почти каменным.

– Ты уже причина, – сказал он глухо.

Он сжал мои пальцы – крепко, но не больно.

– Ты проникла мне в голову, Мирабель. И знаешь, как избавить меня от этого? – он посмотрел мне прямо в глаза. – Только выстрелом. В упор.

Моё дыхание перехватило.

– Не говори так…

– Это правда, – его голос был пугающе спокойным. – Я привык избавляться от слабостей. Но ты – не слабость. Ты – проклятие.

– Тогда отпусти меня… – почти мольба. – Пожалуйста.

Он закрыл глаза.

На секунду – всего одну – его рука легла ей на спину, притягивая ближе.

А потом он резко отстранился.

– Я не умею отпускать то, что стало моим, – сказал он тихо. – Даже если это уничтожит меня. —Ты станешь моей, и мне плевать, сколько крови прольется.

Он развернулся и ушёл в темноту сада, оставив меня под дождём – дрожащую, разбитую, с сердцем, которое уже не принадлежало мне одной.

Я стояла в саду слишком долго.

Это стало понятно по холоду в пальцах и по тому, как дрожь перестала быть острой -стала ровной, глухой. Такой дрожат не от холода. Такой трясёт, когда внутри что-то уже произошло, а тело всё ещё пытается догнать.

Воздух пах апельсиновыми деревьями и влажной землёй. Где-то вдалеке смеялись гости. Музыка доходила сюда приглушённо, словно мир по ту сторону живой изгороди всё ещё существовал – но ко мне уже не имел отношения.

Я машинально коснулась губ.

Это было ошибкой.

Потому что в памяти тут же вспыхнуло ощущение – не сам поцелуй, нет. А то, что он означал.

Не нежность. Не слабость. А решение, которое было принято за нас обоих.

Я прижала ладонь к груди, словно могла удержать его внутри.

Что я только что сделала?..

Я закрыла глаза. В голове – хаос. Страх. Вина. И что-то ещё… тёплое, запретное, от чего хотелось плакать.

– Мирабель?

Голос Габриэллы прорезал ночь резко, как нож.

Я вздрогнула.

– Ты здесь? – добавила она уже ближе. – Мы тебя ищем по всему дому.

Я поспешно провела ладонями по щекам. Они горели. Я знала – я выгляжу иначе. Не как обычно. Не как «хорошая девочка Моретти».

Из-за живой изгороди появились они.

Габриэлла – прямая, внимательная, сразу оценивающая. И Эмма – чуть позади, как всегда, будто боялась нарушить пространство.

– Вот ты где… – Габри нахмурилась. – Ты пропала. Что случилось?

– Ничего, – слишком быстро ответила я.

Слишком.

Эмма сделала шаг ко мне. Она всегда чувствовала меня лучше всех.

– Ты плачешь? – тихо спросила она.

– Нет, – я выдохнула, но голос дрогнул.

Габриэлла прищурилась. Она медленно оглядела меня с головы до ног – растрёпанные волосы, сбившееся дыхание, пальцы, вцепившиеся в ткань платья.