Анна Бель Закон крови

20 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Когда мы приехали домой, я захлопнул дверь так, что стены дрогнули. Пиджак полетел на пол, бокал с виски – следом, разбившись о камин. Я стоял посреди зала, сжав челюсти, грудь тяжело поднималась, будто я только что вышел из боя.

Перед глазами снова и снова вставала она.

Белое платье.

Рука Франческо на её талии.

Слеза, которую она не позволила себе вытереть.

– Сукин сын… – глухо выдохнул я.

Сантино молча налил новый бокал и поставил на стол, не протягивая. Он знал: сейчас лучше не прикасаться.

– Ты сдержался, – наконец сказал Валерио. – Любой другой уже утопил бы зал в крови.

Я резко повернулся.

– Я не сдержался, я просто отложил неизбежное.

Фредо сидел на подлокотнике кресла, сжимая в руках телефон. Лицо напряжённое, бледнее обычного. Он всё это время молчал – и это было плохим знаком.

Я почувствовал это раньше, чем услышал слова.

– Говори.

Фредо резко встал.

– Только что, – голос его дрогнул, но он взял себя в руки, – попытка взлома склада у Катании. Наши ребята успели. Никто не вошёл внутрь, но двери резали, замки пытались вскрыть. Работали быстро. Профессионально.

В зале стало холодно.

Сантино выругался сквозь зубы.

Валерио уже мысленно прокручивал маршруты и имена.

Я не сказал ни слова, подошёл к столу, взял ключи.

– Машины. Сейчас.

Склад стоял на окраине – бетон, железо, запах топлива и моря.

Фары светили на искорёженные замки, следы инструментов, свежие отпечатки шин.

Я медленно прошёл вдоль ворот, провёл пальцами по надрезу.

– Они хотели не товар. Они хотели показать, что могут дотянуться.

– Моретти, – мрачно произнёс Сантино.

Я выпрямился. – Они думают, что я связан. Что я буду ждать, но они ошибаются.

–Валерио, созови всех наших людей. Все дома Юга должны быть на собрании.

–Сделаю, босс.

Через пару часов зал был полон людей: младшие боссы, капитаны, солдаты. Мужчины, за плечами которых кровь, сделки и десятилетия войны. Кто-то пришёл настороженно, кто-то уже зная, зачем его позвали.

Я стоял перед ними без оружия в руках.

– Я не собирал вас, чтобы просить.

Пауза. Взгляд – прямой, холодный.

– И не для того, чтобы оправдываться.

Я медленно прошёлся взглядом по лицам. Люди, которые выросли на крови. Которые теряли братьев, которые знали цену слову «война».

– Мой отец говорил: Дон – не тот, кто правит. Дон – тот, за кого идут умирать.

Я положил ладонь на стол. Кольцо Витторе тихо стукнуло о дерево.

– Сегодня они проверили нас. Не силой – подлостью.

Думали, что если ударят в тени, мы промолчим.

Думали, что если я терпелив – я слаб.

Я усмехнулся – коротко, без радости.

Голоса в зале стихли окончательно.

– Я не начинаю войн ради гордости.

Но если война пришла в мой дом – я уничтожу каждого, кто посмеет бросить мне вызов.

Я поднял голову.

– Я не обещаю, что будет легко.

Я не обещаю, что все вернутся.

Но я обещаю одно: никто из вас не будет стоять один.

– За каждого из наших будет заплачено.

За каждую попытку – ответ.

За каждый шаг против Витторе – кровь.

Если боль коснётся одного—месть станет делом всех. Пока бьётся хотя бы одно из наших сердец.

Тишина стала густой.

– Я иду до конца.

И я не отступлю.

Пауза.

– Кто идёт со мной? – Идёт до последнего вздоха?

–Кто пойдет мстить за дона Антонио?

–Кто обогреет кровью врагов свои руки?

В зале воцарилась тишина. А затем один за другим мужчины кивнули.

– Мы с тобой, дон Витторе.

– Юг за тобой.

– Если кровь – то по правилам.

Сантино сжал кулак.

Фредо выдохнул – впервые за ночь.

Валерио уже знал: карта региона меняется.

– Будьте готовы, – сказал я напоследок. – Я не отступлю. Ни перед кем.

Я вышел из зала, и дверь тихо закрылась за мной.

21 ГЛАВА

ВАЛЕРИО

Ещё несколько секунд в зале стояла тишина – не неловкая, а выжидающая. Та самая, в которой старые волки прислушиваются не к словам, а к эху власти.

Марко Ланца медленно сел. Провёл ладонью по седым вискам.

– Он не сомневается в себе, – сказал он наконец.

– И не спрашивал, – отозвался другой, Сальваторе Риццо, с лицом, исчерченным морщинами и старыми ранами. – Антонио всегда сначала смотрел, кто дрогнет.

Марко усмехнулся – без веселья.

– Этот даже не проверял.

– Потому что знает, – тихо сказал третий, Паоло Моретто. – Он уверен в своих словах.

Кто-то налил себе виски.

– Антонио мог пойти на уступки в некоторых моментах, —Не похоже, что Даниэль перенял эту черту характера.

– Он опаснее отца, – сказал кто-то негромко.

– Антонио правил силой, – продолжил Паоло. – А этот…Люди идут за ним не потому, что боятся. А потому что верят в него.

Марко кивнул.

В зале снова повисла тишина.

–Моретти сделал ошибку, – произнёс Сальваторе. – Он думал, что Даниэль будет мстить сразу. А тот ждал. Вырос. Уладил дела. И только потом поднял голову.

Марко медленно выдохнул.

– Если он сказал, что кровь прольётся… – он посмотрел на остальных. – Значит, она уже пролилась. Просто ещё не здесь.

Кто-то перекрестился. Не демонстративно. По привычке.

– Юг его территория, запад его примет, будет сопротивляться, но в конечном итоге склонится. Север и Восток… Бонелло правит востоком уже давно, он не ввязывается в воины других семей. Рикардо будет пытаться ударить по Даниэлю, когда тот расслабится. – сказал Паоло.

Марко встал.

– Тогда нам остаётся одно, – он взял пиджак. – Подставить свою грудь для защиты нашего Дона.

Они начали расходиться – не спеша, без суеты.

За дверью уже шла другая ночь.

И в ней новый Дон не нуждался в подтверждении.

Мы с Сантино вышли последними из зала.

Коридор был узким, каменным, пах старым домом и оружейным маслом. Где—то в глубине хлопнула дверь – старейшины разъехались, каждый унося с собой одно и то же понимание.

Сантино первым нарушил молчание.

– Слышал? – он усмехнулся краем рта. – Опаснее отца.

Я застегнул пиджак, не глядя на него.

– Они правы.

Сантино остановился.

– Антонио был легендой. Его боялись даже тогда, когда он просто присутствовал на собрании.

– Да, а Даниэля боятся даже тогда, когда он просто думает, никто не знает, кто умрет следующим.

Сантино выдохнул, провёл ладонью по затылку.

– Знаешь, что их напугало больше всего?

– То, что он не искал одобрения, – сразу сказал я. – И не оставил им выбора.

Сантино хмыкнул.

– Старики привыкли, что Дон либо давит, либо торгуется.

– А он просто… объявил реальность.

Мы пошли дальше.

– Он не повторяет отца, – продолжил Сантино тише. – Он его перерос.

Я остановился у окна. Снаружи была ночь, редкие огни, тишина перед бурей.

– Антонио правил страхом и уважением.

– А этот… – он на секунду задумался. – Этот правит верой.

– Чёрт! Когда старейшины начали говорить, я понял одну вещь.

– Какую?

– Если бы Даниэль сегодня приказал идти в ад – они бы спросили только, с какой стороны заходить.

Я едва заметно улыбнулся.

– Именно поэтому они его и боятся.

Сантино посмотрел в сторону кабинета, где исчез Даниэль.

– А он… – Сантино понизил голос. – Он понимает, что делает?

– Да.

– И всё равно идёт.

– Ради власти? – спросил Сантино.

– Ради мести и возрождения.

Сантино тихо выругался.

– Когда всё это закончится, – сказал Сантино, – либо мы войдём в историю…

– Либо нас будут вспоминать шепотом.

Сантино усмехнулся – мрачно.

– Зато не стыдно.

Я кивнул.

– С ним – никогда.

И в этот момент мы поняли: дороги назад нет.

22 ГЛАВА

МИРАБЕЛЬ

Я сидела в кабинете отца, слушая, какая я дрянь и что испортила ему настроение на вчерашней помолвке. За окном была уже ночь, как вдруг в кабинет кто-то постучал.

Отец не любил, когда его тревожили поздно ночью.

Это означало только одно: кто-то уже мёртв.

Он сидел в кабинете, освещённом одной лампой. Дерево стола тёмное, отполированное десятилетиями власти. Вино в бокале оставалось нетронутым.

Дверь открылась без стука.

– Говори, – сказал он, не поднимая взгляда.

Человек перед ним был бледен. Слишком.

Не испуган – потрясён.

– Мы потеряли связь с группой у южной границы, сеньор.

Отец медленно поднял голову.

– Потеряли связь или потеряли людей?

Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы ответ стал очевиден.

– Их нашли, – сказал человек глухо. – Утром. На дороге у старых складов.

– Сколько?

– Всех.

Вино в бокале дрогнуло, когда отец наконец взял его в руку.

– Как?

– Тихо, – ответили ему. – Без стрельбы. Без шума.

Он сглотнул. – Им перерезали горло. Всем. Оставили тела… так, чтобы мы нашли.

– Сообщение, – произнёс он.

– Да.

Тишина в кабинете стала плотной. В этой тишине больше не было власти – только расчёт и тревога.

Кажется, он совсем забыл, что я всё ещё нахожусь в кабинете.

– Это была не засада, – продолжил человек. – Это была… чистка. Они знали, где именно ждать. Кто едет. И во сколько.

– Витторе.

Это было не вопросом.

– Да, сеньор.

Он откинулся в кресле. – Он не ответил мне сразу, – тихо сказал он. – Значит, мы просчитались.

Человек перед ним не понял, но не осмелился спросить.

Рикардо поднялся, подошёл к окну. Ночь была спокойной. Слишком спокойной.

– Антонио бы ударил громко, – продолжил он, будто говорил сам с собой. – Чтобы все знали.

Он усмехнулся – криво.

– А его сын… – пауза. – Его сын режет границы.

Он резко обернулся.

– Передай всем: никаких самостоятельных шагов.

– Усилить охрану?

– Нет, – отрезал Рикардо. – Усиление – это страх.

Он медленно вдохнул. – Мы будем выглядеть спокойно.

Человек кивнул, но было видно – он не верит в это спокойствие.

– И ещё, – добавил Рикардо.

– Да, сеньор?

– Узнай, кто именно их вёл.

Он сделал шаг ближе. – И кто из моих людей знал маршрут.

Лицо подчинённого побледнело ещё сильнее.

– Вы думаете…

– Я знаю, – оборвал его отец.

– Ты начал, Даниэль, а я закончу.

Меня обдало холодным потом. Даниэль. Он в опасности. Отец не играет честно.

Мои мысли смешались в один клубок. Паника подступала к моим ногам.

–Ты еще здесь? Быстро иди в свою комнату, чтобы я тебя не видел. – Он выглядел очень встревоженным. Я не знала, какой у него был план, но кажется Даниэль убирал все фигуры с его доски.

Я вышла из кабинета, ноги были совсем ватными.

Что теперь будет…

Мне совсем не хотелось есть, но Нина заставила меня съесть две порции пасты.

После ужина она сделала нам вкусный чай, мы прошли в сад и устроились на лавочке.

Сад утонул в ночи. Фонари горели лениво, будто и им было не по себе. Нина поставила поднос с чаем между нами, но я не притронулась. После кабинета отца всё внутри было стянуто в тугой узел.

– Нина… – я понизила голос. – Это были люди моего отца.

Она не вздрогнула. Только медленно кивнула.

– Я знаю…

Я сжала пальцы на фарфоровой чашке.

– Не контрабандисты. Не случайные солдаты. Его люди. Те, кого он держал ближе всего к себе.

Нина вздохнула – тихо, устало.

– Значит, Даниэль Витторе перестал ходить вокруг.

А Даниэль… – она сделала паузу. – Он выбивает опору из-под ног.

– Это начало войны? – спросила я.

– Это объявление, – спокойно ответила Нина. – Просто без слов.

Я обхватила себя руками.

– Значит, теперь все будут знать, что это он.

– Они уже знают, – сказала Нина. – Именно поэтому тела оставили так, чтобы их нашли.

Мне стало тяжело дышать.

– Он не скрывается, – прошептала я.

– Нет, – покачала головой Нина. – Он выходит на свет. И говорит: теперь играю я.

Я смотрела в темноту сада и понимала: это больше не слухи, не догадки и не тени.

Даниэль Витторе сделал шаг.

И этот шаг был направлен прямо против моего отца.

–Нина, думаешь, Даниэль, что—то задумал?

Я спросила это, сама не понимая зачем.

–Деточка, такие люди, как Даниэль, просчитывают каждый шаг на сто ходов вперед.

–Тебе не стоит забивать свою голову этим.

Но он жил уже не только в моей голове, он проник в каждую клеточку моего организма.

Я вспомнила, когда впервые услышала это имя.

Мне было лет восемь. Дом тогда казался бесконечным – длинные коридоры, высокие потолки, голоса взрослых, которые всегда звучали тише, чем должны были. Я сидела на полу у лестницы, рисовала, стараясь не шуметь. В такие вечера отец не любил, когда его беспокоили.

Дверь в кабинет была приоткрыта.

– …Витторе усиливаются, – сказал кто-то из мужчин.

Имя прозвучало непривычно. Оно будто не вписывалось в разговор – резкое, чужое.

Отец отреагировал сразу.

– Говори конкретнее, – сказал он холодно.

Я подняла голову. Тогда я ещё не знала, почему, но внутри что-то сжалось.

– Запад. Антонио взял его под контроль, – продолжил голос.

Я видела спину отца. Он стоял у стола, пальцы медленно постукивали по дереву – один раз, второй. Этот жест я знала: так он делал, когда что-то его раздражало.

В кабинете стало тихо.

Я тогда не понимала слов. Но понимала интонации. В этой тишине не было пренебрежения. Там было внимание. Настороженность.

– Следите, – наконец сказал отец. – Пока он думает, что может играть в силу.

Я снова опустила взгляд на рисунок, но линии дрожали. Я не знала, почему это имя так застряло у меня в голове. Почему оно прозвучало иначе, чем все остальные.

Позже, уже ночью, отец зашёл ко мне в комнату. Сел на край кровати, поправил одеяло.

– Ты сегодня была очень тихой, – сказал он, внимательно глядя на меня.

– Я рисовала, – ответила я.

Он кивнул. Провёл ладонью по моим волосам.

– Это хорошо, Мирабель. Иногда лучше просто слушать и молчать.

Только сейчас, спустя годы, я поняла: в тот вечер имя Витторе впервые прозвучало в нашем доме не как фамилия – а как предупреждение.

Через несколько дней вновь пришли декораторы. Они составляли меню блюд и напитков, выбирали музыку, которая будет играть на свадьбе, цветы, приборы, всё то, о чем мне не хотелось думать.

–Сеньора Моретти! —Высокая, стройная девушка стояла в центре гостиной. Я узнала ее, она приносила мне украшения на выбор.

–Да, я вас слушаю.

–Сеньора, вы чем-то недовольны, вам что—то не нравится? —У нас еще впереди целая неделя до вашей свадьбы, мы можем что—то изменить, если хотите.

Неделя, всего одна неделя.

–Нет, Моника, я доверяю организацию в твои руки полностью.

–Как скажете… но если что—то потребуется, прошу, сразу скажите мне об этом.

Я поднялась в спальню почти на автомате. День был слишком долгим, слишком тяжёлым – хотелось просто закрыть дверь и остаться одной.

И тогда я увидела конверт.

Он лежал на моей постели.

Аккуратно. Почти вызывающе.

Сердце дёрнулось так резко, что я остановилась посреди комнаты. Улыбка появилась сама – быстрая, непрошеная, слишком живая для этого дома. Даниэль. Мысль вспыхнула первой.

А потом пришло другое.

Как он сюда попал?

Кто ещё знал, что я поднимусь именно сейчас?

И если это ловушка – то для кого?

Я не подходила к кровати несколько секунд. Просто смотрела на конверт, словно он мог пошевелиться. Бумага была плотной. Без имени. Без печати. Только моя комната. Моя постель. Моё имя – даже без букв.

Интерес победил осторожность.

Он всегда побеждал.

Я взяла конверт. Пальцы дрожали – совсем чуть-чуть, но я заметила. Внутри был сложенный лист. Ни запаха духов, ни следов чужих рук – и всё равно казалось, будто он уже здесь.

Я развернула бумагу.

«Принцесса.

Я хочу увидеть тебя.

Приходи к ручью в полночь.

Я буду ждать.

Д.»

Я перечитала письмо дважды. Потом ещё раз – медленно, смакуя каждую строку.

Принцесса.

Он называл меня так не впервые. Не насмешливо. Не снисходительно.

Как будто видел во мне не дочь Дона, не разменную фигуру, а кого-то, кого держат взаперти в высокой башне. Того, кто принадлежит не власти – а себе.

Я подошла к окну и посмотрела на часы. До полуночи оставалось два часа. Сердце билось быстрее, будто уже решило за меня.

Переодевшись в тонкое платье, которое идеально подходило погоде за окном, я села перед зеркалом и стала делать прическу.

Я пришла раньше – не потому что хотела, а потому что не могла усидеть. После дождя земля ещё дышала влагой, трава прилипала к подолу платья, воздух был холодным и чистым, как перед грозой.

Я подошла ближе к воде.

И в следующую секунду всё исчезло.

Нога поехала по мокрой глине, тело дёрнулось – и я упала в воду. Холод ударил резко, оглушающе. Водоросли обвились вокруг лодыжек, потянули вниз, будто кто-то держал меня.

Я вдохнула воду.

Паника вспыхнула мгновенно – липкая, животная. Я билась, царапала воду, но она только скользила между пальцами.

И вдруг – руки.

Сильные. Уверенные.

Меня резко потянули вверх, к воздуху. Я вцепилась в него, не думая, уткнулась лицом в шею, захлебываясь кашлем и страхом.

Даниэль.

Он вытащил меня на берег, почти вынес, опустил на траву. Я дрожала всем телом, не понимая, холод это или адреналин.

– Ты взяла привычку доводить меня до ужаса, – сказал он хрипло.

Я подняла на него взгляд. Он был мокрый, тёмный, злой и… испуганный. Из-за меня.

– Я рада тебя видеть, – вырвалось у меня.

Он будто сломался.

Он притянул меня к себе так резко, что я ахнула. Его руки были горячими, крепкими, и в этот момент я поняла: если он отпустит, я развалюсь.

Его губы примкнули к моим нежно. Я прикусила его за губу, на что он издал тихий рык.

Его губы жадно поедали мои, я издала тихий стон, и этот звук заставил его наклониться ниже. Его губы коснулись моей шеи медленно, осторожно – и по мне прошла дрожь, опасная и сладкая.

Он спустился ниже, его язык прошёлся вдоль от моего уха до ключицы, колючая щетина приятно покалывала кожу. Всё это заставило моё тело обмякнуть. Тонкое платье прилипло к телу, как вторая кожа, и мои соски предательски торчали от всего спектра эмоций.

Даниэль снова примкнул к моим губам, уже более настойчиво. Я чувствовала выпуклость, которая упиралась мне в живот. Мои щёки горели от стыда и наслаждения одновременно.

Я резко отстранилась, потому что его руки уже нашли мои бёдра.

– Даниэль… – я покачала головой, пытаясь вернуть дыхание. – Я не могу.

Он замер. В его взгляде мелькнуло всё сразу: злость, боль, контроль.

– Я слышала отца, – сказала я быстро, потому что если замолчу – снова утону в нём. – В его кабинете. Он говорил не о свадьбе. Он говорил о тебе. О границе. О людях, которых больше нет.

– Это не закончится. Он готовит что—то ещё.

Даниэль медленно выпрямился. Нежность исчезла, будто её никогда не существовало. Передо мной снова был он – опасный, собранный, чужой для этого мира.

– Я знаю, – ответил он спокойно.

Он посмотрел на меня так, что у меня сжалось сердце.

Ручей тихо журчал рядом, будто ничего не случилось.

И самое страшное было не то, что он опасен.

А то, что я рада, что он здесь.

Я глубоко вдохнула, собираясь с силами, будто собиралась прыгнуть с обрыва.

– Свадьба состоится на днях, – сказала я тихо. Я не хочу причинять боль ни себе, ни тебе. Я не хочу видеть тебя там. Даниэль, нам нужно признать, что всё, что произошло между нами, было ошибкой. Я устала мысленно сокрушаться о невозможном.

Слова упали между нами, как нож.

Даниэль замер.

А потом что—то в нём сорвалось.

– Нет, – сказал он резко. – Этого не будет.

Я вздрогнула.

– Никто, – продолжил он уже глухо, с такой серьёзностью, что воздух вокруг будто сжался, – не посмеет к тебе прикоснуться.

–Прекрати говорить это! Он уже прикоснулся. Он уже заявил свои права на меня. Даниэль, я больше не хочу встречаться так, тайно, боясь каждого шороха за спиной. —Прошу, пойми, я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь. – Я… – голос дрогнул. – Я никогда не видела насилия. А у тебя… слишком много крови на руках. Как ты этого не понимаешь, это опасно и невозможно.

Он резко выдохнул.

–Я сказал тебе однажды, что ты станешь моей. Ничего не изменилось. Никто не сможет помешать этому. Ты не веришь мне, но не ляжешь с ним в одну постель. Что касается крови, меня вынуждали, – сорвалось с него. – Ты думаешь, я родился таким?! Тот, кому я выдавил глаза, хотел предать мою семью. Продать нас. А те, кого я убивал раньше… – он почти зарычал, – они были предателями либо теми, кто не заслужил право дышать.

Его голос начал повышаться.

– Ты не понимаешь, в каком мире мы живём!

– Понимаю, – прошептала я. – Именно поэтому я не хотела, чтобы между нами что—то было.

Он резко повернулся ко мне.

– Тогда зачем?! – закричал он. – Зачем ты предупредила меня?! Зачем отправила записку в мой дом?!

Я отшатнулась.

– Ты знала последствия, Мирабель. Знала – и всё равно сделала это.

Он подошёл ближе. Слишком близко.

– Ты разбудила во мне то, что я держал под замком, – сказал он уже шепотом. – И теперь думаешь, я просто отдам тебя другому?

Он резко ударил кулаком в стену рядом с моей головой.

Глухой треск.

Я вскрикнула.

– Я не отдам тебя никому, – прошептал он, страшно спокойно.

Это было не обещание.

Это было предупреждение.

Мне стало по-настоящему страшно.

Я развернулась и побежала.

–Не ходи за мной. Не пиши мне. Больше не будет встреч. Все кончено. Оставь меня!

Я крикнула это, слова прошлись ударами по моему сердцу.

Слёзы застилали глаза, платье цеплялось за ветки, ноги скользили по мокрой земле, но я не останавливалась. Я слышала только собственное дыхание и бешеный стук сердца.

Я бежала от него.

И от себя.

Я знала, что так будет. Знала о его жестокости, но все равно пропала в его руках.

Это нужно прекратить.

23 ГЛАВА

ДАНИЭЛЬ

Я остался один. Гнев закипал в моих венах. Эта девчонка, неужели она так глупа и не понимает, что остановить то, что уже началось, просто невозможно.

Я пошёл к машине, сев за руль, посмотрел на своё кольцо.

Мне нужно сосредоточиться на мести, а не на ней.

Я нажал педаль газа и помчался домой.