Анит Кейр Ангедония

Глава 18

Переоценивать противника подчас не менее опасно, чем недооценивать.

Воздух в гостиной Клары был густым и сладким, как только что испеченный мадлен, но под этой сладостью скрывался привкус чего-то горького и неизбежного. Я сидела в глубоком бирюзовом кресле-капельке, утопая в нем, и смотрела, как за огромным панорамным окном дождь выписывает замысловатые узоры на стекле. В отличие от моей берлоги, квартира Клары всегда напоминала витрину эксцентричного музея: стены цвета спелого манго, повсюду диковинные растения с причудливыми листьями, а с потолка свисала гирлянда из крошечных зеркал, отбрасывающая по стенам радужные зайчики.

Когда я приехала сюда, чтобы убедить своих друзей помочь уберечь Сильвана от лап нашей организации, меня ожидал неприятный сюрприз.

— Дорогая, он — просроченный йогурт в красивой упаковке! — Клара, похожая на тропическую птицу в своем платье с гигантскими лимонными цветами, металась по комнате, ее босые ноги шлепали по мягкому розовому ковру. — Снаружи вроде бы ничего, а внутри — бомба замедленного действия!

Я вцепилась пальцами в бархат обивки, пытаясь найти в его текстуре хоть какую-то опору, островок стабильности в рушащемся мире. На коленях лежал файл. Я перечитала его раз двадцать, но мозг отказывался воспринимать эти слова как реальность. Я снова опустила глаза и пробежалась по выученным наизусть строчкам:

«Сильван Ричардсон,

Возраст: 25 лет,

Рост: 187 сантиметров,

Цвет волос: светло-русые,

Цвет глаз: серо-голубой,

Размер обуви: 44й,

Размер члена — неизвестен.

Семейное положение: холост.

Миллиардер, меценат, филантроп …

Для друзей - Сильве, но Ричи или ричи Рич — для настоящих друзей, которых, кроме художника, у него нет.

И семьи нет.

Выросший в детском доме Сильван был проблемным ребенком … но в конечном счете, ему повезло, его усыновила одна из богатейших семей страны — Ричардсоны.

Через шесть лет, когда Сильвану исполнилось 18, он серьезно заболел в то время, как семья отправилась в ежегодное плавание…

… И трагически погибла — утонула на яхте посреди Атлантического океана.

Таким образом, Сильван — оставшись единственным наследником, унаследовал весь капитал семейства Ричардсонов.

Говорят, это удачное стечение обстоятельств и неимоверное везение, ведь семейка Ричардсонов были настоящие душегубы…

… расследование кораблекрушения подтвердило несчастный случай. Но наше новое расследование установило: яхта «Кассандра» потонула не случайно. Кто-то намерено вывел ее из строя.»

Я тяжело вздохнула, закрыв глаза и потирая переносицу, пытаясь сдержать нарастающую мигрень. Это не укладывалось в голове. Не вязалось с тем человеком, которого я успела узнать.

Второй лист гласил о его причастности к нескольким эпизодам жестокого сексуального насилия. Но ни одному из дел не дали ход. Все девушки забрали свои заявления и как будто испарились с этой планеты.

Я сжала кулаки, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки.

— Он... извинился, — выдохнула я. — Дважды. Искренне.— И мои слова прозвучали жалко даже в моих ушах. — А мерзавцы никогда не извиняются. Ни за что.

Марк, как всегда, был глыбой спокойствия в этом ярком хаосе. Он сидел на нелепом диване в виде ладони, попивая какой-то зеленый смузи, и его темный костюм казался инородным телом в этой радужной вселенной.

— Кая, это классический цикл насилия, описанный еще Ленор Уокер. Напряжение — инцидент — примирение — затишье. Извинения и подарки — не раскаяние, а инструмент удержания контроля. — Он тяжело вздохнул. — Но мы говорим не просто об абьюзе. Файл рисует портрет человека с глубоким антисоциальным расстройством. Для них извинения — социальная маска, еще один способ манипуляции.

— Но он прислал цветы... — я цеплялась за этот хрупкий образ другого Сильвана.

— О, срань господня! — Клара с размаху шлепнулась на диван-губу напротив, заставив его жалобно вздохнуть. — Цветы! Он играет в игру, Кая! Сначала делает тебе больно, а потом играет в доктора. Марк прав!

Марк молча протянул мне свой планшет. На экране светилось лицо девушки с пустыми, невидящими глазами.

— Сара Леннокс. Единственная, чьи следы мне удалось найти. Бар, уединенная комната два месяца назад. Результат: кататонический ступор. Она до сих пор в психиатрической клинике под жестким наблюдением. Не говорит, не реагирует.

Я отвела взгляд к витрине, где среди кучи безделушек стояла смешная керамическая свинка-копилка. Ее глупая улыбка вдруг показалась мне зловещей.

— Но даже после перестрелки в кафе…ему было жаль…

— Вот именно! — Клара подпрыгнула с дивана и схватила со стола ананас, используя его как экспрессивный акцент. — В него стреляли! Милая, скажи мне, как часто, по-твоему, стреляют в невинных овечек? Никогда! А в волков — постоянно! И вообще, если человек предал один раз, он предаст и снова. Это как закон гравитации!

Марк отставил свой смузи.

— В него стреляли, — голос Марка стал жестким. — И это факт. Но все его «жертвы» — женщины, слабее его физически и социально. А стреляли в него явно не случайные грабители. Он вращается в опасных кругах. Невинные овцы редко оказываются на линии перекрестного огня.

Он поднялся, его тень погасила радужного зайчика на стене.

— Кая, мы пришли в тот бар не случайно.

Я непонимающе уставилась на него.

— Что ты имеешь в виду?

Мои друзья обменялись взглядами. Снова этот безмолвный диалог.

— Джексон давно пытается «обработать» Сильвана, но все операции проваливались, — начал Марк. — Хлоя продвинулась дальше всех, но и у нее ушли месяцы.

— А мы... мы давно хотим забрать этот «проект» себе, — добавила Клара, на мгновение потеряв свою театральность. Ее голос стал серьезным.

— Но тогда у нас не было тебя, — взгляд Марка стал тяжелым и прямым. — И только сейчас ты стала готова.

— Готова к чему? — мой собственный голос прозвучал чужим.

— По данным, которые мы стащили у Джекса, Сильван — лакомый кусок. Джекс трясется над ним и никого близко не подпускает. Готов поспорить, если бы он сам мог его... «убедить», он бы сделал это в одиночку, лишь бы ни с кем не делиться.

— Марк! — вздохнула я, шокированная его выводами.

— Ты слишком хорошего мнения о нашем боссе, Сливка.

— Уже нет, — тихо пробормотала я.

— Так вот, Хлоя — на особом контракте. Мне не удалось выяснить детали, но по какой-то причине Джекс платит ей сущие копейки. Что делает ее для него идеальным инструментом.

— Но на самом деле, — Клара подошла ко мне и присела на подлокотник кресла, — нет никого лучше тебя, Кая.

Они хотят, чтобы я его обокрала? Покалечила?

— Вы с ума сошли... — у меня перехватило дыхание. — Я же пытаюсь доказать, что эти файлы — ложь!

— Без обид, — мягко сказал Марк. — Но ты знаешь его сколько? Неделю?

Он кивнул на планшет, где все еще светилось лицо искалеченной девушки. Мое сердце упало и разбилось о розовый ковер.

— Сильве не такой...

Или такой?

Голос в голове звучал настойчиво и противно.

Когнитивный диссонанс разрывал меня на части. В одной руке — теплая память о его смехе, о искренне сожалеющем взгляде и о проявленной человечности. В другой — леденящий душу файл с показаниями искалеченных девушек. Мой мозг отказывался складывать эти две картинки в одну. Либо он гениальный актер, либо я — слепая дура, которую купили на дешевую рыцарскую позу. Третьего не дано. И от необходимости сделать этот выбор меня тошнило.

— Почему бы тебе не продолжить общение с ним и не убедиться в этом самой? — предложила Клара, и в ее голосе снова зазвучали нотки азарта. — Окончательно и бесповоротно. Либо доказать его невиновность... либо доказать его вину.

И тогда они выложили мне все. Весь их план, от начала до конца. Как они последние недели оттачивали мои навыки, мою выдержку. Как специально нарушили дресс-код в тот день, чтобы я выделялась. Чтобы он заметил. Как я удачно не искала его внимания и была резка с ним.

Чтобы все выглядело как случайность, потому что Сильван слишком умен, чтобы купиться на подставное знакомство.

Они поняли, все стандартные схемы с ним не работают. Нужен был новый, неочевидный подход. Нужно было создать то, чего раньше никогда не существовало.

Я горько усмехнулась.

— Вы хотите, чтобы я стала его темным зеркалом? Чтобы отразила ему его же грязь?

— Нет, — Марк покачал головой. — Мы хотим, чтобы ты сделала то, что у тебя получается лучше всего. Защитила тех, кто не может защитить себя. Для этого тебе нужно будет выйти на его внутренний круг и найти цифровые доказательства. Те записи, которые он, мы уверены, хранит. Без них все истории этих девушек — просто слова.

Клара и Марк переглянулись.

— Тебе не нужно притворяться кем-то другим, — сказал Марк. — Ты должна быть собой, но сыграть его идеальную жертву.

— Мы изучили его паттерны, — подключилась Клара. — Все его «жертвы» были сильными женщинами, которые демонстрировали неуязвимость. Он ломал их. А ты... — она посмотрела на меня со странной нежностью, — ты покажешь ему другую сторону. Ты будешь играть на его ожиданиях, показывая уязвимость, но не слабость.

— Тень, а не стену, — продолжил Марк. — Мы создадим «усиленную» версию тебя — такую, которая будет привлекательна для его патологии. Это не честность. Это высшая форма лжи.

Я медленно поднялась и подошла к стене, увешанной дурацкими полароидными снимками. Вот мы с Кларой корчим рожицы. Вот Марк с невозмутимым видом держит розового фламинго. Вот мы все трое... семья.

— Он начал мне доверять, — прошептала я.

— Нет, дорогая, — Клара обняла меня за плечи. — Он изучает тебя. Как хирург изучает анатомический атлас перед операцией.

Я посмотрела на наши с Кларой смеющиеся лица на фотографии, а потом на свое бледное отражение в ближайшем зеркале в раме из ракушек. И увидела, как последние сомнения тают, как мороженое на солнце, оставляя после себя холодную, твердую решимость. А потом там не осталось ничего. Ни Каи-убийцы, ни Каи-спасительницы, ни Каи-жертвы. Пустота, на которую можно надеть любую маску.

— Ладно. Я сделаю это. Но не для вашего "проекта", а для Сары Леннокс и для всех, чьи имена есть в этом файле. И для себя, чтобы наконец узнать правду.

Я протянула руку и взяла со стола керамическую свинку-копилку. Она была удивительно тяжелой.

— Только я еще не решила, — добавила я, глядя на их удивленные лица, — кем я буду в этом спектакле. Палачом? Жертвой? Или кем-то третьим... Мне еще предстоит это выяснить.

Я перевернула свинку, и из нее с грохотом посыпались монеты, катясь по розовому ковру, как слезы.

Это будет тяжело. Но тяжело — не значит невозможно.

Особенно, когда тебе нечего терять.

Особенно, когда ты уже и сама не знаешь, кто ты.

Глава 19

... Но мы учимся более успешно лавировать в адском пекле. Умение лавировать – вот что нам здесь понадобится более всего.

Я стояла перед зеркалом в своей гардеробной, примеряя маски. Буквально. Сегодняшняя встреча с Сильваном была запланированной, он пригласил меня на бал-маскарад в свой семейный особняк.

Я перебирала платья, пытаясь подобрать не просто наряд, а доспехи.

Сообщение от Сильвана пришло в виде тяжелого конверта из плотной бумаги, доставленного курьером. Внутри лежала бархатная карта с витиеватой надписью:

«Бал Хрустальной Луны. Маска обязательна».

Мой палец скользнул по золоченому шрифту. Бал. Идеальная сцена для его мира — театральная, притворная, скрывающая лица. И безупречный шанс для меня.

На пригласительном было выгравировано:

Кая Смит +1

Что давало возможность взять с собой друга. О том, что ему известна моя фамилия, я подумаю потом.

Набрала номер Клары.

— Надевай самое блестящее, что есть в твоем безумном гардеробе. Нас ждет светский раут у принца Тьмы.

В ответ раздался долгий, драматический вздох.

— Кая, дорогая, ты хочешь, чтобы я, хрупкий цветок анархии, добровольно погрузилась в эпицентр буржуазной пошлости? Там же будут люди, которые обсуждают винные погреба и яхты. У меня от этого аллергия. В виде сыпи.

— У тебя аллергия только на здравый смысл, — парировала я. — А теперь слушай. Ты нужна мне. Мои глаза за спиной.

И, выдохнув, произнесла фразу самую близкую к истинному проявлению чувств:

— Ты — моя ближайшая подруга.

— Я — твоя единственная подруга. — парировала она. — О, и не надо давить на больное! — всхлипнула. — Ты знаешь, я не могу устоять перед твоими попытками эмоционального шантажа. Ладно. Но я надену такое, от чего у его гостей сведет скулы. В прямом смысле.

Вечером мой черный «Астон Мартин» припарковался перед ослепительным особняком Сильвана, больше похожим на дворец. Особняк Ричардсонов вздымался в ночное небо, как айсберг из света и мрамора. За его сияющими витражами бушевало море огней, музыки и приглушенного гула голосов. Бал-маскарад. Идеальная охота для хищников в шелковых масках.

Клара, выходя из машины, тяжело вздохнула.

— Ну всё, мы в аду. Чувствуешь? Пахнет деньгами и отчаянием.

Ее наряд был шедевром провокации: костюм «расплавленного золотого фондю» — платье-комбинация, усыпанное стеклярусом, поверх которого был наброшен прозрачный плащ с приклеенными по всей поверхности перьями павлина. Ее маска — позолоченная, с длинным носом, как у Пиноккио.

Мой же образ был противоположностью: простое шелковое платье глубокого изумрудного цвета с открытой спиной и длинные черные перчатки того же материала. Лицо скрывала полу-маска, обшитая сверху черным шелком и вуаль, ниспадающая от переносицы до подбородка. Ее украшало единственное перо цапли.

Хищница, притворяющаяся стеной.

— Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то застрелить, а не танцевать, — оценивающе сказала Клара.

— Резюме принято к сведению, — буркнула я, чувствуя, как под маской холодеют щеки.

Я стояла на пороге, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Не от волнения, а от холодной концентрации.

Миссия. Доказательства. Сара Леннокс.

Эти слова отстукивали в висках ритм, заглушая вальс, доносящийся изнутри.

— Ну что, готова сыграть самую важную роль в жизни? — прошептала Клара, поправляя мою маску.

Сильван встретил нас у входа. И... обомлела даже Клара.

Он был в костюме Арлекина. Но не ярком и кричащем, а в исполнении готической сказки — черно-серебряные ромбы, облегающие его фигуру, и маска из черного вельвета, скрывающая нижнюю половину лица, что позволяло видеть его искрящиеся небесные глаза. Он выглядел как падший ангел, затерявшийся на карнавале.

— Кая. Ты... сияешь, — его голос был низким, предназначенным только для меня. Он взял мою руку, и его губы коснулись моей кожи сквозь шершавую ткань. Игольчатый импульс пробежал по руке.

— Это Ванесса, — представила я, ее любимым псевдонимом. Достаточно того, что яработала без маски.

Ну… образно.

Я почувствовала, как Клара замерла рядом, изучая Сильве с видом энтомолога, нашедшего новый вид ядовитого паука.

— Очарован, — Сильван кивнул ей, и в его глазах мелькнула искорка любопытства. — Нестандартный подход к маскараду.

— Я считаю, что если уж носить маску, то она должна говорить правду, — парировала Клара, звонко щелкая золотым веером. — Моя, например, говорит: «Я здесь, чтобы судить вас всех».

Сильван рассмеялся — искренне, что было странно.

— Тогда вам определенно понравится наша «ярмарка тщеславия». Позвольте быть вашим гидом.

Он повел нас в бальный зал. И у меня перехватило дыхание.

Интерьер особняка подавлял своим размахом: хрустальные люстры, отражающиеся в полированном паркете, фрески на потолках, изображающие сцены из греческих мифов. Воздух был густым от аромата дорогого парфюма, увядающих белых орхидей в гигантских вазах и сладковатого дыма сигар. Гости — шикарные манекены в костюмах Шутов, Герцогинь, Рыцарей, Домино, Венецианских дожей — порхали по залу, их смех звенел фальшиво, как разбитое стекло. Где-то среди них должна была быть Хлоя.

Надо стараться не попадаться ей на глаза, чтобы она опять не сдала меня Джексону. Вряд ли она узнает меня в маске, но рисковать не стоило.

Сильве не отпускал мою руку, ведя через толпу. Он что-то говорил, комментируя гостей, шутя. Я кивала, улыбалась, играла свою роль — польщенной, немного заинтригованной гостьи. Внутри все было пусто и холодно.

— Боже мой, — прошептала Клара. — Это не бал. Это аквариум для золотых рыбок с деньгами. Смотри, вон тот мужчина в костюме Юлия Цезаря, кажется, только что предложил купить остров.

Мы прошли дальше, к столу с угощениями. Это была не еда, а инсталляция: башни из устриц, фонтаны с шампанским, миниатюрные десерты в виде музыкальных инструментов.

— Что будешь? — спросила Клара, тыча веером в многоярусный торт.

— Ничего. Я не могу есть, когда внутри все сжалось в комок.

— Глупости. Надо подкрепиться перед битвой. Смотри не перепутай: черная икра — это друг, шампанское — наш враг.

Внезапно к нам подкатила дама в костюме Марии-Антуанетты с живой розой в волосах.

— Дорогой Сильван, ты нас совсем забыл! — прощебетала она, хватая его за рукав.

Он извиняюще улыбнулся мне и был увлечен в толпу.

Мы остались одни.

— Ну что? — спросила Клара, глотая устрицу. — План? Видишь свою соперницу?

Я провела взглядом по залу и... да, увидела. Хлоя. В облегающем платье цвета крови и маске кошки.

— Вижу, — выдохнула я.

— Отлично. Значит, действуем по схеме: ты — загадочная незнакомка, сливающаяся со стеной. Я — отвлекающий маневр. Пойду пообщаюсь с местной фауной.

Она упорхнула, оставив меня одну. И вот, оставшись без ее защитного сарказма, я почувствовала всю тяжесть ситуации. Я должна обокрасть этого человека. Должна лгать ему, глядя в его глаза, которые сейчас кажутся такими... честными.

Мое дыхание участилось. Маска внезапно стала невыносимо тесной, ткань платья — обжигающей. Зеркала вокруг множили мои отражения — десятки испуганных женщин в изумрудном, затерявшихся в этом дворце иллюзий.

И тут я его увидела.

Не Сильвана. Другого.

На самом краю бушующего праздника, прислонившись к косяку двери, стоял мужчина. Высокий. Очень высокий. Его костюм был прост — черный фрак, безупречно сидящий на широких плечах. Но маска... его маска была цельной, из темного, матового металла, скрывающей все лицо. Он смотрел на меня.

Что-то внутри меня сжалось, а потом рванулось навстречу этому взгляду с такой силой, что у меня закружилась голова. Это было физическое ощущение — магнит, гипнотизирующая бездна, зовущая упасть в нее.

И все. Музыка смолкла. Исчез Сильван, испарилась Хлоя, растаял тревожный шепот Клары. Весь этот хрустальный ад перестал существовать.

Была только эта фигура. И тишина, оглушительная и полная, будто перед бурей.

Кто он?

Острая и навязчивая мысль пронзила мозг. Все планы, страхи и подозрения — все смело одним этим вопросом.

Нет.

Я заставила себя опустить взгляд. Впилась ногтями в ладонь, чувствуя, как боль прорезает дурман.

Миссия. Сильван. Сара Леннокс.

Я повторяла это как мантру.

С силой подняла голову и сделала шаг в сторону, отворачиваясь от незнакомца, разрывая этот невидимый канат. Это потребовало всех моих сил, будто я отрывала от себя кусок плоти.

«Просто усталость, — убеждала я себя, пробираясь к выходу на балкон. — Нервы. Нужен глоток воздуха».

Ночной воздух был прохладным и влажным, пахнущим дождем и дорогими сигарами. Я оперлась о каменные перила, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Звуки бала доносились сюда приглушенными, как из другого измерения.

Я не услышала его шагов. Просто почувствовала, как пространство вокруг сгустилось, наполнилось другим присутствием. А потом до меня донесся запах. Не парфюма, а чего-то дикого и первозданного — соленый бриз, влажное дерево палубы, дымок далекого шторма и что-то еще... темное, пряное, неуловимое. Запах кораблекрушения в буйных морских глубинах.

Я обернулась.

Он стоял в нескольких шагах, его высокая фигура заслоняла свет из зала. Металлическая маска была обращена ко мне.

— Бегство с поля боя? — прозвучал его голос.

И все во мне замерло.

Это был самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала. Низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, будто от долгого молчания. Он был похож на старую виниловую пластинку с любимой песней — той, что проникает в самую душу и заставляет трепетать каждую клетку.

Я не нашлась что ответить. Способность к связной речи покинула меня. Я могла только смотреть на него, на эту загадку в маске, пьянея от его голоса и того опьяняющего, опасного аромата, что витал вокруг него.

Он сделал шаг ближе.

— Или, может быть, поиск более... интересной компании?

Глава 20

Я обо всем подумаю потом, когда найду в себе силы это выдержать.

Его вопрос повис в застывшем воздухе, растворившись в соленом дыханье моря и мраке ночи. Я лихорадочно рылась в своем арсенале, искала отравленную колкость, ледяную отговорку, маску безразличия, но на дне нашла лишь зияющую пустоту. Его присутствие было единственной подлинной вещью в этом царстве миражей, слишком реальным, слишком плотским.

— Более интересная компания? — хриплый шепот вырвался из пересохшего горла. — Пока что мой единственный собеседник — лунный свет. И он подозрительно молчалив.

Маска скрывала его лицо, но в ее прорезях тлели угли живого интереса.

— Луна — лживая спутница. Она показывает лишь твое собственное отражение, — его бархатный бас окутал меня, как ядовитый туман. — Позвольте предложить нечто… более осязаемое.