Книга Эхо Безмолвного края читать онлайн бесплатно, автор Андрей Санин – Fictionbook, cтраница 3
Андрей Санин Эхо Безмолвного края
Эхо Безмолвного края
Эхо Безмолвного края

5

  • 0
Поделиться
  • Рейтинг Литрес:5

Полная версия:

Андрей Санин Эхо Безмолвного края

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

— Живой?

Ответить сил не было. Я кивнул.

Медленно поднявшись, Серафина, так ничего больше не сказав, пошла проверять пульс у Гнома. Уже оттуда до меня донеслось её бормотание:

— Да как я могла забыть свой любимый платок? Очень плохое начало…

ГЛАВА 6. ЧУЖАЯ НОТА

Потребовался целый час, чтобы солдаты начали походить на людей, а не на брошенных кукол. Сначала дрогнул палец Зяблика. Через десять минут Гном издал хриплый, бессмысленный звук. Они возвращались по частям, и каждая давалась им с трудом. Серафина ходила между телегами, сплетая из воздуха невидимую вязь и накрывая Стражей едва слышным гулом.

Прежде чем тронуться, возницы заново перевязали груз. У одной из телег поспешно проверяли содержимое небольших ящиков длиной с предплечье. Я подошёл ближе. Что они там так высматривают? В ящиках лежали светлые бруски с округлым верхом, переложенные промасленной бумагой. Похоже на воск. Рядом стояло ещё несколько таких же ящиков. Я ожидал чего-нибудь поинтереснее. Зачем на Заставе столько воска? Когда возница опустил последнюю крышку, я пошёл к нашей повозке. Ничего интересного.

Обоз двинулся дальше, но разговоры не вернулись. Даже Коготь сидел молча. Тишину нарушил сдавленный всхлип Зяблика. Парень съёжился, вжимаясь спиной в запасное колесо.

— Э-это… д-демоны, что ли?

— Демонов не существует. — Коготь с силой провёл ладонью по лицу. — Хотя я и этих тварей всегда принимал за байку.

— Нет, Зяблик. Это Квиетисты. Фанатики. Они вполне живые и умирают, как и все. — Серафина говорила спокойно, почти мягко, словно пыталась убедить прежде всего перепуганного Зяблика. — И они никого не убили. Только успокоили.

От её слов по коже пробежал холодок. «Успокоили». Так могли бы сказать о бабушке, урезонившей внуков, а не о солдатах, которые беспомощно оседали на землю.

— Так чего ж ты их не убила, раз они умирают так просто? — Коготь с раздражением посмотрел на Резонанта. — Их успокоить можете? Ваш хвалёный Орден какого-то…

— Орден делает всё, что в его силах, — перебила она. — И не тебе судить о его действиях.

— Значит… они пришли за тобой? — тихо спросил я.

— Нет, конечно! — ответила Серафина слишком быстро. — Не думаю, что им был нужен кто-то конкретный.

— Но они напали! — Голос Зяблика сорвался на визгливую ноту. — Мы же не маги! Мы… мы просто едем.

— Кто знает. Может, шутки Когтя им не понравились.

И в этот миг её взгляд скользнул по мне и едва заметно задержался. Меня будто приложили льдом к затылку. Бездна.

На первом привале Коготь почти не разговаривал. Сидел у колеса, курил и раз за разом сжимал левую ладонь, будто проверяя, слушаются ли пальцы. Вряд ли дело было только в страхе. Коготь привык держать оружие в руках, а не валяться на земле беспомощным мешком с костями.

Серафина снова болтала со Стражами, пару раз даже рассмеялась чему-то, что сказал Гном. Но теперь я невольно следил за ней. Иногда посреди разговора она вдруг замолкала, словно забыв, что собиралась сказать, и смотрела в сторону леса.

С одной телеги худощавая рыжая женщина раздавала лепёшки. Вокруг, на земле, на ящиках, уже сидело несколько компаний, которые громко галдели и жевали. Аппетита не было совершенно. Я взял лепёшку и отошёл к своей телеге. Тесто было пресным, никак не желало проскакивать в горло, и приходилось каждый кусок запивать водой из фляги. В сумке лежал кусок вяленого мяса, но доставать его при всех я не решился. Потом сплетен не оберёшься, поэтому я ел то же, что и все.

Поздним вечером мы разбили лагерь на открытом плато. Ветер здесь гулял свободно, трепал пологи палаток и постоянно швырял дым от костров в лицо. Впереди до самого горизонта тянулись серые холмы, упираясь в полосу молочно-белого тумана. Стражи почему-то поставили палатки входами в другую сторону.

Я сидел у костра, глядя, как ветер раздувает угли. В памяти снова возникло бесцветное пятно между пальцами Безликого. И то, как оно исчезло.

Градаль. Позор рода Веллоров.

Сегодня он спас нас всех.

Я всё ещё не понимал, что именно произошло на дороге и что Градаль сделал с той Пустотой. Наверное, мне следовало бояться. Но под страхом ворочалось другое чувство. Радость. Совершенно детская и до смешного искренняя.

У меня была сила. Настоящая. Та, о которой несколько дней назад я и не подозревал. Я медленно, почти боясь, поднёс ладонь к груди, туда, где всегда жил этот внутренний холод. Под ладонью вместо привычной тяжести я почувствовал тихое движение. Сначала лёгкий трепет, будто что-то осторожно коснулось изнутри рёбер. Потом по груди пробежали крошечные ледяные искорки. Градаль пошевелился, отвечая на прикосновение.

Это было похоже на… ласку. На осторожное движение замёрзшего зверька, к которому впервые протянули руку. Он ещё не понял, можно ли ей доверять, но всё-таки потянулся навстречу.

Во рту пересохло. Я сидел, не двигаясь, боясь спугнуть это новое, хрупкое ощущение. Всю жизнь я ненавидел эту тяжесть внутри. Боялся её. Стыдился.

А она…

Я убрал руку, и искорки медленно утихли, оставив после себя лишь привычный холод.

«Ну что ж, Градаль, — мысленно произнёс я. — Мы не сдохнем, как думаешь?»

Я долго сидел и просто смотрел, как языки пламени обволакивают ветки. Когда пламя стало вялым, я поднялся и подкинул ещё дров. Затем достал книгу о родовых духах. Обложка успела натереть угол сумки, и я осторожно вытащил из-под неё край рубахи. Во время боя я не приказывал ему ничего. А он действовал. Сам.

Я нашёл знакомый раздел, попытался читать при свете костра, придвинулся ближе и сразу получил дымом в лицо. Пришлось пересесть. На соседней странице автор рассуждал об истощении носителя. Слабость, дрожь, кровь из носа. Я придвинул книгу ближе. Но дальше автор объяснял, как носитель расходует слишком много сил, пытаясь удержать заклинание. Неужели я так выложился? Мне казалось, такое я должен был почувствовать. Полистал ещё несколько страниц. Ни слова о том, что фамильяр может действовать сам. Я закрыл книгу и посмотрел на свою руку. Либо мой фамильяр слишком самостоятельный, либо я никак не пойму, как его подчинить. Плохо.

На следующий день во время очередного привала я отошёл от телег и сел на поваленное дерево. Кора отдавала сыростью, а из-за кустов доносился голос Когтя, который что-то выяснял с возницей.

Я положил раскрытую книгу на колени. Автор предлагал вспомнить момент, когда фамильяр впервые ответил, и восстановить своё состояние. Прекрасный совет. Я попробовал вспомнить Ритуал, и Градаль едва заметно шевельнулся.

«Вот. Ты здесь».

Я протянул ладонь. Не знал даже, чего жду. Инея? Холода снаружи? Хоть какого-нибудь признака, что происходящее зависит от меня. Ничего. Я сменил положение руки. Потом убрал её совсем. Сидеть с вытянутой ладонью посреди леса начинало казаться глупым.

— Здесь лучше видно?

Я захлопнул книгу. Серафина подходила с флягой в руке.

— Можно задать вопрос? — Я проигнорировал её замечание. До сих пор не понимал, хочет ли она со мной общаться или подбирается ближе. С Ордена станется. Но в любом случае — вдруг ответит. Вряд ли я в ближайшее время попаду в библиотеку Веллоров.

— Попробуй.

— И ты прям возьмёшь и ответишь?

— Постараюсь. Обещать ответ на неизвестный вопрос — это плохая затея.

— Ты чувствовала то заклинание Безликого? Или это совсем другое?

— Я почувствовала колебания, но не успела понять, что он делает. А потом плетение исчезло. Хорошо, что ты решил погасить его. Неизвестно, чем бы всё закончилось.

Это хотя бы походило на ответ.

— Если магия рассеивается, это чувствуется?

— Обычно. По-разному. Зависит от того, кто её разрушает и каким способом. Плетение или искажается, или рвётся…

Она отпила из фляги, убрала её на пояс и продолжила:

— Теперь мой вопрос. Как ты это сделал? Плетения просто не стало. Словно и не было его.

Сказать, что понятия не имею, как сработал фамильяр? Или сослаться на дела рода и отказаться отвечать? Первое было ближе к правде. Но что безопаснее? Бездна. Отвечу не то — ещё больше привлеку к себе внимание.

— Ну… погасил. Что тут ещё скажешь?

Я ждал следующего вопроса, но Серафина не торопилась.

— Плетение ты вряд ли почувствовал, — начала она, словно размышляя вслух, и села рядом. — Этому учиться нужно. Вы ведь привыкли иначе: захотел зажечь свечу, обратился к фамильяру. А мне сначала нужно разобраться в плетении, подобрать частоту…

Она осеклась и бросила на меня быстрый взгляд. Я промолчал, рассматривая свои руки. Ага, не задумываясь. Хоть в Резонанты иди, чтоб научиться свечу зажигать.

— Но ведь ты должен был хоть что-то почувствовать, когда разрушил заклинание? — спросила она уже не так уверенно.

— Это уже второй вопрос, — улыбнулся я.

Серафина рассмеялась.

— Ладно, поймал. Задавай ещё один.

— Я пока не придумал, — ответил я и, поднявшись, пошёл к каравану.

Возле телег Гном раздавал остатки хлеба. Я оглянулся. Серафина осталась на поваленном дереве и что-то записывала в тетрадь. Знал бы отец, что я обсуждаю с Резонантом фамильяра…

«Ну и что нам это говорит?» — спросил я Градаля.

Холод отозвался под рёбрами. Тот ещё собеседник, конечно. Я повертел кусок хлеба в руке и начал есть.

В следующие дни лес понемногу отступал от дороги. Сначала между деревьями просто стало больше света, потом начали попадаться целые участки голой земли, где ветер свободно гулял между редкими низкими соснами. После нападения Зяблик вздрагивал от каждого треска в чаще и спал, положив арбалет на колени, но к третьему дню снова начал с азартом слушать перепалки Когтя и Гнома. Только птиц вокруг становилось всё меньше. Я заметил это не сразу.

На исходе пятого дня пути кожу начало слегка покалывать. Потом в ушах появился тихий, высокочастотный гул. Но главное — Градаль. Он… насторожился. Замер, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. И почему-то мне казалось — знакомому.

Повозка, скрипя, въехала на очередной холм. Коготь перестал дремать у борта и посмотрел вперёд. Гном проверил ремень на щите.

— Скоро? — спросил я.

— Скоро, — ответил Коготь.

Повозка медленно покатилась под уклон.

АКТ II. НА КРАЮ МИРА

ГЛАВА 7. «ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ»

Чем выше мы поднимались, тем тяжелее становился воздух. Разговоры стихли ещё где-то на подъёме. Даже Коготь молчал. Я пытался думать о чём-нибудь другом, но мысли всё время соскальзывали обратно к вершине холма. Руки дрожали.

Нет, так не пойдёт. Я Веллор или испуганный мальчишка? Закрыв глаза, я сделал несколько глубоких вдохов. Медленно открыл их. Взять себя в руки. Немедленно.

Повозка наконец выкатилась на гребень, и моё дыхание снова сбилось. Впереди, на самой вершине холма, цепляясь за край, ютилось кольцо заставы — ограждение из камня с одной-единственной вышкой. Справа начиналась Тишина, напоминавшая гигантский, уродливо оплывший купол, уходящий за край зрения. Мир под ним был выцветшим. Серая дымка лежала над землёй ровно и неподвижно, будто кто-то вырезал кусок реальности и заменил его плохой копией.

Внизу, на самой границе, стояла полузасыпанная телега. Половина её колеса торчала из серой травы с нашей стороны — деревянная, рыжая от гнили. Другая уходила в Тишину и была… идеально сохранённой. Гладкой и серой, как отполированный камень.

За телегой застыла деревня. Во рту пересохло. В деревне постепенно различились замершие люди: трое склонились над чем-то, ещё один застыл на полпути к двери, словно бежал. У крайнего дома тоже что-то было. Мужчина? Или мешки? Не разобрать.

А у просёлочной дороги стояла женщина с ребёнком, вцепившимся в подол её платья. Ростом чуть выше её пояса. Ребёнок… Руки снова задрожали. Я не мог отвести глаз.

И всё же где-то под тревогой оставалось другое чувство. То самое, которое появилось ещё на подъёме: странное, почти противоестественное любопытство. Градаль снова шевельнулся в груди, и мне вдруг захотелось спуститься ближе.

Заметив, что Серафина смотрит на меня с противоположного ящика, я постарался унять дрожь в руках и расслабиться. Вроде получилось. Ещё секунду она не отводила глаз, затем коротко кивнула, словно подбадривая.

— Добро пожаловать на Край Света, — хрипло бросил Коготь, и за сарказмом в голосе слышалась усталость.

Повозка медленно покатилась к воротам. Мы въезжали на Заставу, и я снова посмотрел на деревню. На женщину у дороги и ребёнка, вцепившегося в её подол.

Я знал, что их уже не забуду.

Наш караван с грохотом втянулся в распахнутые ворота и почти сразу остановился. Передняя телега ещё пыталась освободить проезд, задние уже напирали следом, лошади нервно переступали по камню, а со всех сторон к обозу стекались Стражи.

Я спрыгнул на землю и едва удержался на затёкших ногах. Пока я разминал колено, кто-то уже откинул брезент ближайшей повозки, сверху полетели верёвки, а возница начал ругаться, чтобы ящики не хватали как попало.

Никто его, разумеется, не слушал.

Возле соседней телеги женщина пересчитывала мешки, касаясь каждого ладонью.

— А остальные?

— Всё здесь, — ответил возница, стягивая верёвку.

— Это я и в прошлый раз слышала. А мне потом думать, как это до следующего обоза растягивать.

Возница ничего не ответил. Женщина поджала губы и велела освободить проход к складу.

Я отступил с дороги и впервые нормально огляделся. В самом центре двора лежал идеальный круг из гладких тёмных валунов. Внутри, на белом гравии, стояли три бронзовые чаши. От них исходил едва уловимый низкий гул, который я скорее чувствовал, чем слышал. Рядом возвышалась каменная пирамида, и на её вершине ровным, почти недвижимым столбом горел огонь.

Возле него сидел Страж. Глаза закрыты, ладони лежат на коленях. Вокруг грохотали ящики, кричали возницы, фыркали лошади, а он будто ничего этого не замечал и только вслушивался в тихий гул чаш, словно оттаивая. Я задержался на нём взглядом.

За воротами осталась деревня. Женщина у дороги. Ребёнок, вцепившийся в её платье. Отсюда до них было всего ничего.

По двору тем временем покатилась бочка. Кто-то поймал её у самого Круга и с руганью отправил обратно. Из распахнутой двери донёсся чей-то смех.

После того, что осталось за воротами, меньше всего я ожидал услышать здесь смех.

Ко мне подошёл стражник с рисунком лозы на правой щеке. Такие носили в основном на Скальных Островах.

— Веллор? Командор ждёт. — Он кивнул в сторону самой массивной постройки из тёмного камня, слева от башни.

Я собрался с духом, но тут же почувствовал лёгкое прикосновение к своему рукаву. Серафина. После серой деревни за воротами её улыбка казалась неуместной.

— Ну вот мы и приехали! — сказала она. — Мне пора возвращаться. Рада, что мы познакомились поближе.

Она сделала шаг назад, но задержалась, вглядываясь в моё лицо.

— А ведь мы ещё увидимся, Альтерис. Не скучайте. — Она развернулась и направилась к телегам.

Стражник всё ещё ждал меня.

— Ведите, — тихо сказал я.

Мы прошли через двор. Стражник толкнул толстую, обитую железом дверь, пропуская меня в аскетичную комнату: голые каменные стены, грубый стол с картами, закреплёнными по углам обломками разного оружия, и очаг, в котором тлело всего одно полено.

За столом сидел кряжистый мужчина с руками в бледных шрамах. Рядом с ним хотелось вытянуться в струнку. Маленькие глаза цвета мокрого камня смотрели на меня не отрываясь. В руках он держал глиняную кружку, на которой яркой синей краской были криво нарисованы три рыбки. Нелепая кружка. В его руках она смотрелась почти забавно. Даже мило. Насколько последнее слово вообще можно было применить к этому Стражу.

Рядом, у стойки с оружием, стояла невысокая жилистая девушка с коротко остриженными пшеничными волосами. Скуластое лицо, насмешливо приподнятая бровь, цепкий взгляд.

— Альтерис Веллор. — Голос Валгора был низким и глухим. — Я — Командор Валгор. Это — Лира Торн, один из наших лучших Проходцев. Она будет твоим наставником.

— О, мессир Веллор! Какая честь для нашего скромного пристанища! — Лира тут же оттолкнулась от стойки и сделала преувеличенно почтительный поклон.

— Лира, — оборвал Валгор. — Хватит.

Он перевёл взгляд на меня.

— Веллор. Сейчас ты направишься в главную казарму. Здание с зелёной дверью. Не промахнёшься. Там тебе укажут твоё место. Отдохни с дороги. В шестом часу явишься сюда снова — получишь свои временные обязанности и назначение. Всё ясно?

— Да, командор, — ответил я, стараясь не смотреть на Лиру.

— Тогда ступай.

Я развернулся и вышел, но едва ступил во двор, дверь, не успев закрыться, распахнулась снова. Рядом возникла Лира.

— У меня приказ — проводить. Чтоб не заблудился, — сказала она, глядя мимо меня.

Обоз всё ещё разгружали, и пройти напрямик было невозможно. Лира даже не задумалась — свернула между телегами, нырнула под оглоблю, едва не столкнулась с лошадью и бросила что-то сердитое вознице. Тот выставил вверх большой и указательный палец, намекая Лире, куда деть свои советы.

Я пошёл следом, придерживая сумку, которая снова начала сползать с плеча.

— Нравится вид? — спросила Лира, не оборачиваясь. — Не то что твои розовые сады, да? Или какие там сады у твоего высочества?

Я промолчал. Пусть развлекается.

— Не у всех привилегия родиться в мраморных палатах, — продолжила она, явно пытаясь меня задеть.

И это у неё получилось. Я резко остановился.

— Что ты вообще обо мне знаешь? — вырвалось у меня, и голос прозвучал хрипло.

Лира замедлила шаг и обернулась. Её насмешливый взгляд стал пристальным и холодным.

— Знаю, что тебя навязали именно мне. Знаю, что у меня нет времени возиться со столичным мальчиком. Знаю, что ты здесь чужой. Знаю, что не проживёшь и пары дней. — Потом её лицо снова расплылось в улыбке. Она сделала почтительный книксен и указала на неприметную дверь, выкрашенную в потускневшую зелёную краску. — И знаю, что это Ваши покои, мессир. Приятного отдыха.

Она развернулась и ушла, а я еле сдерживался, чтоб не ответить ей в спину. А может, стоило ответить? К чёрту приличия. Она решила, что уже всё про меня поняла? Ну-ну…

«Не проживёшь и пары дней».

В голове, словно в ответ на её слова, всплыл внутренний двор дома Веллоров. Шестилетний мальчик с учебным мечом, слишком тяжёлым для него, часами отрабатывал стойки. Руки, стёртые в кровь. Дети слуг в это же время с визгом гоняли по двору тряпичный мяч, набитый соломой. Как же я им завидовал.

Она права: я жил в мраморных палатах. Но если она этому завидует — значит, она ни черта не понимает, кроме своей Заставы.

ГЛАВА 8. ТРЕПЕТ ПЕПЛА

Дверь захлопнулась, отсекая шум двора. Я оказался в просторном, но неуютном помещении, где спёртый воздух пропах дымом, дешёвым алкоголем и потом. Я начал морщиться, но тут же одёрнул себя. Не лучшая идея входить в чей-то дом с брезгливым лицом. А это был именно дом.

Казарма представляла собой длинный зал с голыми каменными стенами, от которых тянуло сыростью. Вдоль стен почти впритык стояли двухъярусные деревянные кровати. Возле одной валялась перевёрнутая книга, у другой начищенный доспех был аккуратно сложен вместе с одеждой. Дальше стоял стол для игры в кости, в углу сушилась одежда, а от недавно погасшего очага всё ещё тянуло теплом.

В центре, за грубым столом, двое мужчин молча перебрасывали кости. Один, коренастый, с медвежьими плечами, бросил кость на стол и безразлично отодвинул в сторону пару медяков. Второй улыбнулся и задумчиво почесал висок.

Ко мне подошёл парень примерно моего возраста, может, чуть младше. Невысокий, жилистый, тёмные кудри собраны на затылке в короткий хвост. Серые глаза быстро прошлись по мне сверху вниз.

— Новенький, — произнёс он спокойно. — Слышал, тебя к нам. Меня Рорик зовут.

— Альтерис, — ответил я, опуская фамилию.

— И чего тебя, Альтерис, к нашей благодати привело? — спросил он с лёгкой отстранённостью. — Штрафной? Или с законом доигрался?

В казарме притихли. Даже кости на мгновение перестали стучать. Все ждали моего ответа. Рорик тоже молчал, не сводя с меня глаз, и я вдруг выпалил первое, что пришло в голову:

— Я хочу защитить мир от Тишины.

Ох и идиот. Что я несу? Книжек начитался? Слова прозвучали громко, неестественно и до идиотизма пафосно. Даже я это услышал. По щекам разлился жар.

Рорик несколько секунд молча смотрел на меня. В его взгляде не было насмешки. Лишь едва заметная улыбка дёрнула уголки его губ. Кто-то в казарме громко фыркнул, кто-то сделал пару театральных хлопков в ладони.

— Понятно. Благая цель, — тихо сказал он. — Вот твоя койка. Отдыхай… защитник.

Он развернулся и ушёл к своему уголку. Кости снова застучали. Я, злясь на себя, швырнул сумку на койку и сел рядом.

Через несколько минут всё-таки пришлось подняться: сумка занимала половину и без того узкой постели. Я вытащил сменную рубаху, свёрток с остатками вяленого мяса и две книги, из-за которых проклинал себя половину дороги. Для них места не нашлось. В итоге положил одну под кровать, вторую оставил возле подушки. Матрас оказался набит чем-то жёстким и подозрительно колючим. Я лёг поверх покрывала, закрыл глаза и почти сразу услышал:

— Защитник, дай пройти.

Я открыл глаза. Кто-то пытался протиснуться между койками, и я убрал ногу с прохода.

Замечательно. Как бы новое имя не прилипло теперь.

Спустя час ко мне подошёл тот же стражник, что встречал у ворот.

— Командор зовёт. Только сразу же иди.

Я направился обратно к знакомой двери. Теперь никто не вёл меня через Заставу, и я невольно разглядывал двор, успевший измениться за тот час, что я провёл в казарме. Телеги отвели от ворот, последние ящики исчезали в дверях складов, а на камнях остались только обрывки верёвок и несколько пучков соломы. Возницы куда-то пропали вместе со своей руганью.

Солнце уже ушло за горы, и между зданиями быстро густели сумерки. Пахло дымом, сырой древесиной и лошадьми.

И в этой наступающей тьме Круг горел. Бронзовые чаши гудели, наполняя воздух тихим дрожанием. Пламя на каменной пирамиде в вечерней мгле казалось тяжёлым золотым столбом, вбитым в темноту.

Возле него, на гравии, стоял Стражник. Просто смотрел в эту неподвижную вспышку света, и его скуластое лицо в отблесках выглядело не человеческим, а вырезанным из старого дерева оберегом. Затем он закрыл ладонью правый глаз — старый жест, призывающий удачу, ещё со времён культа Трёх Ликов. Я остановился, заворожённый. В столице старые обычаи давно стали частью церемоний. Здесь они просто оставались частью жизни.

И тогда мой взгляд потянулся за пределы Круга, к главным воротам. Они были распахнуты настежь. За ними, уже почти сливаясь с ночью, серела Тишина.

Днём она казалась неправильной. Сейчас стало хуже: взгляд то и дело терял границу между ней и тёмным небом. Я поёжился и заставил себя отвернуться. Выходило, что теперь так будет каждый вечер.

Я толкнул знакомую дверь.

Валгор был один. Он стоял у стола, перебирая какие-то бумаги. Его фигура казалась ещё более громоздкой в молчаливой комнате.

— Веллор, — начал он, отворачиваясь от стола. — Завтра утром ты выступаешь в патруль. С Лирой Торн.

Прекрасно. Патруль. Вдоль Тишины. С ней. Пепел отозвался на эту новость едва уловимым трепетом. Хоть кому-то понравилось.

— Я… я буду Проходцем?

— Проходцем? — Валгор впервые посмотрел на меня с чем-то похожим на удивление. — Нет. Пока ты будешь человеком, который ходит за Проходцем и делает то, что ему говорят.

Он шагнул ближе.

— Сила там мало значит. Нужна выдержка. Есть она у тебя или нет — увидим.

Пока Валгор наблюдал за моей реакцией, мой взгляд скользнул по его поношенному дублету. Под самым воротником, где ткань была протёрта до дыр, виднелась новая тёмно-синяя пуговица, пришитая в Нитью Ночь. Уже вторая такая пуговица. Даже Валгор. Я-то думал, всерьёз к этому относятся разве что деревенские старухи.

— Принято, — выдавил я.

Во дворе я снова перебрал услышанное. Завтра утром. Патруль. Лира. Тишина. Прекрасный набор.

Я машинально посмотрел в сторону ворот и тут же пожалел об этом. За ними всё так же лежала серая неподвижность. Мне совершенно не хотелось подходить к ней ближе. Под рёбрами снова прошёл лёгкий холод — тот же трепет, что в кабинете Валгора. Я остановился.

— Ты серьёзно?

Холод вернулся в ответ. Конечно, почему бы моему фамильяру вдобавок ко всему не оказаться ещё и безумцем.

Я ещё раз посмотрел на серую неподвижность за воротами.

— Ладно. Посмотрим.

ГЛАВА 9. КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Уснуть я не мог долго. Матрас подо мной был набит, кажется, не соломой, а мелкими камнями и ненавистью к человеческому позвоночнику. Стоило повернуться на бок — начинало ныть плечо. На спину — лопатки. На животе я вообще никогда не умел спать.