Книга Эхо Безмолвного края читать онлайн бесплатно, автор Андрей Санин – Fictionbook, cтраница 2
Андрей Санин Эхо Безмолвного края
Эхо Безмолвного края
Эхо Безмолвного края

5

  • 0
Поделиться
  • Рейтинг Литрес:5

Полная версия:

Андрей Санин Эхо Безмолвного края

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

Чем ближе он подъезжал, тем отчётливее на фоне неба проступали искривлённые трубы резонаторов, венчавшие верхушку Башни. Глас Тревоги. В Вардене рассказывали, будто однажды Глас заставил отступить целую армию. Валтар знал, что в этой байке было куда больше правды, чем принято считать, хотя в молодости и сам любил приукрасить её ещё сильнее. Сейчас он уже плохо помнил, сколько подробностей придумал сам.

Он влетел во внутренний двор Ордена, резко осадил коня у подножия исполинских ступеней, швырнул поводья подбежавшему мальчишке-конюху и взбежал по лестнице. Его сапоги отбивали сухую, нервную дробь по граниту.

Двери в три человеческих роста поглотили его, и городской шум сразу остался где-то снаружи, за толщей камня. Здесь пахло нагретым металлом, старым деревом и озоном, словно совсем недавно в одном из залов работал сильный Резонант. Валтар быстро шёл вдоль стен, обшитых тёмным деревом, скользя взглядом по вплетённым в них медным жилам. Где-то глубоко внутри Башни низко гудели резонаторы, и этот знакомый гул едва заметной дрожью проходил через пол, поднимаясь по подошвам сапог. Обычно он успокаивал Валтара. Сегодня тот почти его не замечал. Он понёсся по лестнице, перепрыгивая через ступени. Светильники едва разгоняли темноту, но Валтару свет почти не требовался: ноги сами находили ступени.

Он остановился перед массивной дверью из чёрного дуба, испещрённой серебряными линиями Резонансного Затвора. Даже Валтар не знал звукового ключа от кабинета Корвуса, хотя был одним из немногих, кто мог входить к Магистру без приглашения. Сейчас линии не светились. Валтар дважды ударил кулаком в дверь и распахнул её.

Магистр Корвус сидел за широким столом. Валтара всегда поражал идеальный порядок на нём: тяжёлая хрустальная чернильница, стальные перья, лежавшие в ряд, стопки пергаментов, разложенные по цвету сургуча. Даже на общем Совете Ордена Корвус первым делом начинал ровно складывать всё на столе перед собой. Валтар не помнил, чтобы кто-нибудь хоть раз пошутил об этой привычке в присутствии Корвуса. Впрочем, и за его спиной желающих находилось немного.

Старик поднял взгляд, и на его лице мелькнуло удивление. Он хотел что-то сказать, но Валтар молча протянул ему свиток. Пока Корвус читал, Валтар некоторое время простоял перед столом, потом без приглашения подвинул кресло и сел. Магистр даже не поднял головы.

Минут через десять Валтар уже успел пожалеть, что не остался стоять. В кабинете стояла почти полная тишина. Только потрескивали угли в камине. Указательный палец Корвуса отстукивал на столе сложный, повторяющийся ритм. Негромко, но навязчиво. Этот звук становилось всё труднее не замечать. Как же раздражала эта привычка Магистра. С каждым годом всё сильнее. Лучше бы сидел и перья складывал. Или это Валтар уже старел, раз позволял себе раздражаться из-за такой мелочи.

У чернильницы лежал развёрнутый свиток. На пергаменте сухим, официальным языком описывался «инцидент» на турнире: «…произошла временная нейтрализация магического поля вследствие неконтролируемой интерференции, порождённой младшим сыном дома, Альтерисом Веллором…»

Корвус свернул свиток. Пальцы наконец перестали стучать.

— Валтар. Ты ознакомился?

— Так точно, Магистр. «Неконтролируемая интерференция». Любопытная формулировка.

— Именно. «Нейтрализация поля»… Любопытная формулировка.

Корвус поднялся и подошёл к окну. Под ним шумел вечерний Варден, уже начинавший зажигать первые огни.

— Если формулировка Слушателя точна, — произнёс Корвус, — парень не подавил заклинание брата. Он заставил его исчезнуть.

— Один раз, — заметил Валтар. — На турнире. Без контроля и, судя по свидетелям, без понимания того, что делает.

— Именно поэтому мне интересно.

— А мне поэтому не нравится.

Корвус поморщился.

— Ты видишь риск.

— Потому что он есть.

— Разумеется. Поэтому сначала выясним, с чем имеем дело. Мальчишку пока не трогать. Наблюдать.

Он тяжело опустился в кресло, и палец застучал теперь по подлокотнику. Валтар мысленно выругался.

— Есть ещё одно обстоятельство. Ардин отправляет его на Границу. «Последний Вздох», — осторожно добавил Валтар.

Палец Корвуса перестал стучать.

— На Границу?

— Завтра утром.

Корвус несколько секунд молчал.

— Ардин, похоже, поступил эмоционально. Или мы чего-то не знаем…

Магистр подтянул чернильницу к себе, взял перо.

— Первый приказ. Наблюдение. Направьте к нему одного из наших лучших Слушателей. Альтерис сейчас будет видеть надзирателя в каждом, кто попытается им командовать. Нужен кто-то, кого он сам подпустит ближе.

Корвус задумался, постукивая ногтем по краю чернильницы.

— Из молодых. Примерно его возраста.

Валтар нахмурился, но ничего не сказал.

— И не новичка, — продолжил Корвус. — На Границе мне нужен Слушатель, способный сохранить ему жизнь. Если это повторится, я хочу получить отчёт из первых рук.

Он быстрыми, точными движениями начертал несколько строк на маленьком листке пергамента, подписал и приложил свою личную печать. Инквизитор кивнул и взял свиток, но задержался, поглядывая на задумчивого Магистра. Корвус снова начал отбивать ритм пальцами.

Валтар уже направился к двери.

— И ещё, Валтар.

До двери он так и не дошёл.

— Отчёт о ритуале Наложения Печати на Альтериса Веллора. Мне нужна вся информация, какая есть. Я хочу знать каждую секунду того дня, когда он получил этого фамильяра.

— Думаете, нынешняя вспышка связана с самим ритуалом?

— Я думаю, что она не появилась сейчас. Она проявилась сейчас, Валтар. Начни с ритуала. Феникс не явился, а Печать Фамильяра Альтерис всё равно получил. Меня интересует этот промежуток. Собери всё: кто присутствовал, что почувствовали Слушатели, были ли отклонения в самом ритуале.

— Иди. Мне нужно подумать.

Инквизитор вышел, осторожно прикрыв за собой тяжёлую дверь. Последнее, что он услышал из кабинета, прежде чем дверь закрылась, — знакомый стук пальца по столешнице.

ГЛАВА 4. ТРИ КОЛЬЦА ТИШИНЫ

Во дворе густо пахло конской сбруей, потом и пылью. Я закинул на плечо сумку и тут же пожалел о двух книгах. У «Записок» хотя бы был небольшой переплёт. Вторую, судя по весу, писали с расчётом передавать по наследству вместе с замком. Оставить её было бы разумно. Но я сомневался, что на Заставе найдётся что-нибудь о фамильярах. Я ещё раз мысленно выругался и перехватил ремень сумки. Что обычно берут с собой в изгнание, я понятия не имел. Как собрался — так собрался. Чего уж теперь.

Возле ворот уже собирался караван. Между фургонами ругались возницы, стражники проверяли крепления груза. Из-под брезента ближайшей повозки торчал край ящика со столичной кузнечной печатью.

У дальней телеги плотный мужчина в потёртом добротном кафтане придерживал край брезента, пока возница затягивал верёвку. Они о чём-то переговаривались, затем возница достал из-за пазухи свёрток и передал собеседнику.

— На обратном пути напомни, — отозвался тот. — Если найду, привезу.

Когда я проходил мимо, возница покосился на меня и понизил голос. Я отвернулся. Можно подумать, мне очень нужны их разговоры.

И тут я увидел её. Среди стражников она сразу бросалась в глаза. Сначала я решил, что она примерно моего возраста. Может, даже младше. Каштановые волосы, большие карие глаза, совершенно не вязавшиеся с моим представлением о людях Ордена.

Потом она повернулась, и я увидел три серебряных кольца на нагрудной пластине.

Три? Бездна. Третий ранг. Таких Резонантов обычно не отправляют сопровождать обозы. У Ордена свои дела на заставе? Возможно.

Она подошла ко мне.

— Альтерис Веллор? — Она говорила с мягкой улыбкой, словно встретила давнего знакомого. — Я Серафина Вент. Я буду сопровождать обоз к Заставе.

Я едва не улыбнулся ей в ответ. И вовремя вспомнил три кольца на груди. Истинным Домам ждать от Ордена чего-то хорошего глупо по определению.

— Надеюсь, наше путешествие пройдёт спокойно.

Не дожидаясь ответа, она направилась к повозке, легко вскочила на подножку и жестом пригласила меня следом.

— Наше место здесь, — сказала она.

Я забрался в повозку и устроился на ящике напротив неё.

После часа дороги у меня затекла спина. Я сидел, вцепившись в край ящика, и пытался не смотреть на Серафину, которая с невозмутимым видом что-то писала в маленькой тетради. Пока обоз растягивался по дороге, компанию нам в фургоне составляли несколько стражников.

— Эй, Гном, твоим храпом только скорбеня звать! — ткнул соседа в бок костистый блондин с хищным лицом.

Тот, низкорослый и широкоплечий, с густой, чёрной, как смоль, бородой, только хрипло хмыкнул, не открывая глаз:

— Отстань, Коготь. Я не храплю, я… медитирую.

— Ага, а я Принц Асторский, — парировал Коготь, ловя на лету выпавшую из его же рук застёжку плаща. Казалось, он вообще не умел сидеть спокойно. Его пальцы метались то к поясу, то к карману, то к ящику.

Рядом с ними, в самом углу фургона, притулился совсем молодой парнишка. Он так и представился — Зяблик. Лицо в веснушках, глаза метались, будто выискивая опасность. Он не просто сидел — вжимался в стенку, словно пытался стать частью дерева. Пальцы вяло теребили потрёпанный шов на рукаве.

— А ты, дева, с нами чего? — Коготь наконец оставил Гнома в покое. — Обозы вообще целыми доезжать перестали, раз нам Резонанта приставили? Когда Дорвены с Мертами дорогу поделят, тогда возить некому будет.

— Сейчас на всех дорогах неспокойно. И вам Резонант не помешает, и я опыта наберусь. Границу увижу своими глазами.

Серафина посмотрела на него с таким виноватым видом, словно действительно была здесь не к месту.

— Только с самого начала не заладилось… — Она понизила голос до шёпота. — Я платок в городе забыла. Глупость, конечно… но любимый был. С васильками. Может, на Заставе купить получится. Хоть одна лавка у вас есть же там?

В фургоне на секунду повисла тишина. Потом Коготь закатился смехом, постукивая костяшками пальцев по колену.

— Платочек… Слышишь, Гном? Человеческие горести. У нас тут Тишина полмира жуёт, а у девы — трагедия с платочком.

— Ясное дело. У нас там именно этим и занимаются, — пробурчал Гном, не открывая глаз. — Вышивка на Заставе — это ж главное развлечение. Я и сам себе с васильками возьму.

— Ты возьмёшь, борода храпящая? — Коготь хлопнул его по колену. — Тебе и в столице вышивать не станут. Разве что моль в твоём мешке узоры проест.

Гном лишь хрипло фыркнул, что, видимо, и было высшей степенью одобрения.

Зяблик же смотрел на Серафину с какой-то грустной, понимающей жалостью, но сразу отводил взгляд, когда она поворачивалась в его сторону. На рукаве Зяблика болталась новая пуговица, пришитая грубо и неаккуратно. Такие обычно добавляли к одежде перед Нитьей Ночью, «чтобы семья не расползалась». Наверное, кто-то позаботился о нём перед самым отъездом.

В столице к Нитьей Ночи вырастала целая ярмарка оберегов. Однажды, когда мне было лет пятнадцать, я купил себе Стража Очага — воскового человечка с руками на круглом животе. О таких я читал, но прежде не видел ни одного. Он казался намного интереснее, чем я его представлял. Ну как было его не купить? Для Кассия это было целое событие, но мне было без разницы на все его издёвки. Я всё вертел фигурку у окна, рассматривая детали. Насколько я знал, в деревнях Стражей лепили куда проще. Теперь хотелось раздобыть и такого — поставить рядом, сравнить. На сгибах рук под косым светом проступал едва заметный отлив. У обычной свечи ничего подобного не было. Я даже вернулся в лавку узнать, из чего его отлили. Лавочник сначала принял меня за недовольного покупателя, а потом вынес два обломка воска и показал, какой добавляют в фигурки, чтобы они лучше держали форму. Была даже мысль самому сделать форму и отлить своего Стража. Несколько вечеров я провозился с воском, но до формы так и не добрался. Открывать мастерскую оберегов я всё-таки не собирался.

Я снова посмотрел на грубо пришитую пуговицу. Интересно, кто собирал Зяблика в дорогу. Перед глазами возникла моя сумка, которую я вчера набивал чем попало. Я отвернулся. К чёрту.

Серафина уже освоилась среди стражников, словно путешествовала с ними не первый день. Третий ранг. В её годы. Такой ранг не получают за глазки. Интересно, зачем она здесь.

Она умела слушать. Не просто кивать в нужных местах, а подмечать мелочи, которые остальные пропускали. Когтя она почти не перебивала, зато неизменно находила повод поддеть Гнома. С Зябликом разговаривала мягче, иногда даже наклонялась к нему, чтобы расслышать очередное тихое замечание. Я заметил и кое-что другое. Когда говорил один, она порой поглядывала на остальных, словно ей было интереснее наблюдать за их реакцией, чем слушать саму историю.

Впрочем, возможно, мне просто хотелось найти в ней что-нибудь подозрительное. Три кольца на груди к этому располагали.

Смех в фургоне поутих, и стало слышнее усталое дребезжание колёс по камням. Поджав ноги на ящике, Серафина некоторое время наблюдала за мной. Я старательно делал вид, что не замечаю. Наконец она поднялась и, качнувшись вместе с повозкой, перебралась на мой ящик.

— Знаешь, я недавно книжку одну листала, — начала она неуверенно. — Про фамильяров. Каждый фамильяр уникален… и для каждого нужен свой подход… а с твоим… как его, Пепел? — Она сделала небольшую паузу, давая мне возможность поправить её, но я молчал. — Можешь про него рассказать?

В груди зашевелился знакомый холодок. Её внешность сразу отошла на второй план. Вот приспешнику Ордена душу изливать я точно не собирался. Я вглядывался в её лицо, пытаясь понять, что ей нужно. Без толку. Она и правда могла оказаться просто любопытной девчонкой. Могла. Или нет.

— Он просто душка, — буркнул я, глядя на трещину в дощатой стенке фургона.

— Правда? — ответ её явно позабавил. — Никогда не разговаривала с кем-то из Истинных Домов. Все пишут, что фамильяра чувствуешь, но то ли все по-разному чувствуют, то ли все по-разному пишут.

— Кто пишет? — спросил я.

Серафина закрыла тетрадь, заложив пальцем страницу.

— Да много кто. Те, кто изучал родовые связи.

— В Ордене книг хватает, — сказал я с оттенком зависти.

— Книги читать любишь?

— Ну если я везу с собой пару книг, значит люблю.

— Ты и правда в сумку книг напихал? Или издеваешься?

— Показать? — улыбнулся я в ответ.

И тут же себя одёрнул, вспомнив, кто передо мной. Бездна, сижу со служителем Ордена и улыбаюсь, как идиот. Но она может знать очень много, хотя вряд ли будет делиться со мной.

— Ну не показывай, раз не хочешь, — Серафина поняла мою заминку по-своему.

— Да одна про путешествия моего предка и про ужасное вино северных земель. О фамильярах там один случай только был, и всё.

— Интересный?

— Мне было интересно. Один из северных Доминаров разрушил каменную лестницу, а потом свалил всё на фамильяра.

— Ну некоторые и ветер в попойке обвиняют.

— А если он действительно не управлял фамильяром?

Улыбка Серафины исчезла.

— А твоя рука может бросить камень без твоей воли? — спросила она после короткой паузы.

— Смотря в кого. — Я попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

Моя рука. Моя рука как раз способна на многое — из-за этого я и еду к Границе. Достался же мне… Даже вспоминать не хочу тот день. Как и всегда при воспоминании о Ритуале, сначала по коже прошёл холодок. И только потом перед глазами появился зал Призыва. Жар. Пламя. Ожидание Феникса. Неуместный холод внутри. И что-то ещё. Тихий зов откуда-то из глубины. Я потянулся к нему. Просто хотел понять, что это. А потом…

— Ты себе не представляешь, сколько лет я за книгами провела, — вырвала меня Серафина из воспоминаний.

— И всё ради обоза?

— Нет, здесь я сама вызвалась. Впервые за долгое время что-то интересное.

Я кивнул на храпящего Гнома.

— Завораживает.

— Есть изюминка, признаю.

Она ещё немного послушала храп Гнома, затем наклонилась ко мне:

— Давай личное за личное?

С чего вдруг… Она взяла меня за запястье.

— Эй…

Я не успел договорить. Серафина осторожно подвела мою ладонь к эфесу своего клинка. Да какого чёрта… И клинок ответил на прикосновение. Тихая вибрация прошла через рукоять прямо в ладонь, и я отдёрнул руку от неожиданности. Зяблик посмотрел на нас, но, поймав взгляд Серафины, снова отвернулся.

— Его зовут Таль, — тихо сказала Серафина. — Глупо давать имя клинку, но мне кажется, ему понравилось.

Живой клинок? Да бред же. Клинок не может быть живым. И что это тогда было?

Серафина приложила палец к губам.

Она решила поделиться со мной секретом? С чего вдруг? Или это уловка, чтобы я начал про фамильяра рассказывать?

— Зяблик, ты замёрз, что ли? — Она повернулась к косившемуся на нас мальчишке. — Тепло же ещё…

К разговору подключились остальные, и телега снова заполнилась разговорами и смехом. Уже через несколько минут Серафина рассказывала, как в детстве перепутала толчёный ветроцвет с корицей и испекла «летающий» пирог, который едва не унёс крышу семейной пекарни. Коготь хохотал громче всех. Даже Зяблик наконец перестал теребить рукав и попытался представить, каким должен быть на вкус пирог с магическим компонентом вместо корицы, чем вызвал новую волну хохота и бурное обсуждение.

Я сидел рядом и злился всё сильнее. Хуже всего было то, что история и правда оказалась смешной. Серафина никуда не ушла, и я подавил желание отсесть от неё подальше.

Через какое-то время разговор сам собой угас. Коготь ещё пытался растормошить Гнома, но тот окончательно уснул и теперь действительно храпел, ничуть этим не смущаясь. Зяблик достал из мешка хлеб, отломил половину и протянул Когтю. Мне тоже предложил. Я отказался, а минут через десять пожалел об этом.

Дорога всё тянулась. Камень под колёсами постепенно сменился утоптанной землёй, фургон стало трясти меньше.

Вдалеке виднелись деревенские крыши. До самой дороги тянулось поле какого-то злака. Пшеница, наверное. В этом я не разбирался. За придорожной канавой женщина сидела на корточках среди поникших стеблей. Мальчишка рядом держал клубок, понемногу отпуская светлую нить. Женщина обматывала ею небольшие пучки, а дальше по полю виднелись ещё две согнутые спины. Соседняя полоса стояла ровная, зелёная.

— Поздно от Тишины перевязывать взялись, — пробормотал Зяблик.

— Тишина далеко отсюда, и чем их нитки спасти должны? — отозвался Коготь. — Дождя им надо, а не ниток.

Я проводил поле взглядом. Дома у меня была книга о приграничных поверьях, но до неё я так и не добрался. С возрастом такие истории привлекали всё меньше. А сейчас хотелось узнать, почему от Тишины должны помогать именно нитки. Я покосился на Зяблика, но спрашивать передумал.

Я несколько раз ловил себя на том, что проваливаюсь в сон, но очередная яма исправно возвращала меня обратно.

Когда я в следующий раз поднял голову, света вокруг стало заметно меньше: мы въезжали в Лес Шепчущих Ветров.

Кроны смыкались над дорогой так плотно, что вечер словно наступил раньше времени. Солнечный свет ещё пробивался между ветвями редкими полосами, но под колёсами уже лежали густые сумерки. Разговоры постепенно стихали, и даже Коготь всё реже цеплялся к Гному и поглядывал в чащу. Зяблик тоже притих. Только Серафина продолжала что-то рассказывать, уже не про пирог, а про знакомого преподавателя из Академии, который… Она замолчала на полуслове. Сначала я решил, что она просто потеряла мысль. Потом заметил, как она чуть повернула голову, прислушиваясь к чему-то за скрипом колёс и тяжёлым дыханием лошадей.

Я тоже прислушался. Ничего.

— К оружию, — тихо сказала она.

В фургоне на секунду воцарилась растерянность. Зяблик удивлённо моргал. Гном открыл глаза. Все смотрели на неё, не понимая, что происходит.

Серафина уже поднималась, когда Коготь посмотрел на неё.

— ОТРЯД, К ОРУЖИЮ! — Его рёв разорвал оцепенение. — ДОСТАТЬ ЩИТЫ! К БОЮ!

ГЛАВА 5. ГУЛ И ТИШИНА

Я вслушивался в лес, пытаясь уловить хоть что-нибудь. Шорох ветки. Шаги. Дыхание.

Ничего.

Из чащи появились трое. Серые плащи почти сливались с туманом, а гладкие фарфоровые маски без единой прорези были повёрнуты к нам. Безликие. Ими дети пугали друг друга в тёмных комнатах по всей Империи. Они не могут существовать на самом деле. Не должны! Ульп бы их забрал.

Первый, в центре, медленно поднял руку. Пальцы сложились в странный, вывихнутый жест. Гном застыл с занесённым топором. Затем его тело бессильно опрокинулось на бок, свалившись с телеги с глухим, деревянным стуком. На лице осталось только растерянное удивление. Он лежал неподвижно, но грудь едва заметно поднималась. Жив. Только будто… погашен.

— В оборону! Кольцом! — крикнула Серафина.

Она вскинула руки в отточенном жесте, будто дёргала за невидимые нити. Перед Серафиной стеной задрожал воздух, гудящий так низко, что сводило зубы.

Зяблик выхватил свой маленький арбалет. Он уже нажимал на спуск, когда тело дёрнулось — резко, будто по нему ударили невидимым хлыстом. Арбалет выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о доски. Сам он замер, слегка покачиваясь. Глаза опустели.

Второй Безликий, державшийся левее остальных, не пошёл напролом. Он скользнул вдоль барьера, заходя нам во фланг, и его пальцы выписали в воздухе сложную вязь. Тени между деревьями сгустились, поползли к нам, как живые щупальца.

— Не дайте тени добраться до повозок! — крикнула Серафина, но я не понимал, что делать. Я вжался в стенку повозки, не выпуская из руки эфес меча, который был бесполезен против этой немой магии. И что мне делать?! Рубить тень?

Серафина сделала несколько резких движений пальцами. Из её кистей высвободились тонкие, визжащие плети мерцающего звука. Они заплясали в воздухе, обрубая щупальца тени с сухим треском. Плети исчезли, а противный писк ещё несколько секунд стоял в ушах.

Пока Серафина сдерживала двоих, третий вдруг оказался рядом со мной. Внезапно, словно кто-то переставил фигуру на доске. В пальцах Безликого уже мерцала игла из чёрного обсидиана. Вокруг её острия клубилась чёрная дымка, от которой слезились глаза.

Я отшатнулся, спина больно ударилась о торец ящика. Бежать было некуда. Игла двинулась ко мне, и ледяной комок в груди резко сжался. Воздух исчез. Не снаружи — внутри меня. Звуки пропали. Остался только сухой хрип в горле. Я попытался вдохнуть и не смог.

Дымка, клубившаяся вокруг острия, дрогнула — её стянуло к кончику иглы, будто невидимой нитью, и втянуло в твёрдый обсидиан. По чёрному камню на мгновение пробежал маслянистый блеск, а затем исчез и он. В руке Безликого осталась тусклая, безжизненная игла.

Безликий замер, слегка наклонив в сторону свою до этого идеально неподвижную маску. Пока он смотрел на меня, Серафина резко обернулась и толкнула воздух в нашу сторону. Прозрачная волна, полная сконцентрированного гула, ударила Безликого и отшвырнула его прочь, в кусты.

Наступила тишина. Я оглянулся, не заметив, как начал снова дышать. Гном лежал у колеса, Зяблик застыл у борта. Остальных я даже не сразу различил среди телег. Двигаться ещё могли только мы с Серафиной. И тогда центральный Безликий медленно поднял руку и сжал кулак. Воздух вокруг застыл. Цвета сползали, как старая краска, звук истончался до тихого шипения. Между пальцами Безликого росло бесцветное пятно.

Серафина что-то прошипела сквозь зубы и послала в бесцветное пятно резонансную волну. Та исчезла, даже не достигнув центра. Серафина замерла. Всего на мгновение. Затем начала сплетать из воздуха сложный узор, который с каждым движением проступал всё отчётливее. Она торопилась, иногда сбивалась, повторяла последний жест и продолжала. Центральный Безликий всё ещё стоял посреди дороги, не двигаясь, а Пустота всё продолжала расти.

И снова это был не я. Это был Голод. Что-то ледяное в груди рвануло внутрь. Я согнулся пополам, из горла вырвался сухой хрип. Давило всё сильнее, будто кости хотели сложиться, схлопнуться в черноту под сердцем. Я рухнул на колени, давясь сухими спазмами, мир поплыл. Я даже не знал, кричал ли я или мой крик был только у меня в голове.

Сквозь пелену в глазах я видел, как Пустота дёрнулась, сжалась, будто её проткнули, а затем с глухим хлопком лопнула и исчезла. На её месте осталось лишь дрожащее, искажённое марево, которое тут же расплылось.

Трое Безликих замерли в странных, прерванных позах. Все три маски повернулись ко мне. Затем синхронно отступили на шаг. Потом ещё один. И исчезли в чаще, из которой и появились.

Я сидел на коленях, опираясь о доски повозки дрожащими руками. Во рту был привкус меди и пепла. На траве, досках повозки, моих руках лежал тонкий, узорчатый иней. Он уже потел и таял, оставляя тёмные влажные пятна. Серафина приблизилась, присела на корточки напротив меня и провела пальцами по моему предплечью. Я смотрел, как влага от инея разбегается от её прикосновения. Две большие капли покатились к запястью. Она убрала руку, и мы встретились взглядами.