Книга Эхо Безмолвного края читать онлайн бесплатно, автор Андрей Санин – Fictionbook
Андрей Санин Эхо Безмолвного края
Эхо Безмолвного края
Эхо Безмолвного края

5

  • 0
Поделиться
  • Рейтинг Литрес:5

Полная версия:

Андрей Санин Эхо Безмолвного края

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

Андрей Санин

Эхо Безмолвного края

Андрей Санин

Эхо Безмолвного края

Отклик первый. Иней на пепле

ПРОЛОГ.

Он любил эту долину. Мартин пас здесь овец всю жизнь — он мог пройти её с завязанными глазами, чувствуя каждую тропу подошвами. Утро выдалось идеальным. Птицы пели, на паутинках сверкала роса, а с гор тянуло свежим, хвойным ветром. Овцы разбрелись по мокрой после дождей траве, время от времени перекликаясь ленивым блеянием. Пёс давно бросил делать вид, что следит за ними, и теперь возился у ручья, сунув морду в осоку.

Старик подошёл к своему валуну и с кряхтением уселся на него. Да, это был именно его валун. Он сидел на нём мальчишкой, прятался здесь от отца после первой драки, а много лет спустя пришёл сюда после рождения первого сына. Старость брала своё — сидеть на этом камне уже было неудобно. Но он всё равно влез на него.

Пастух медленно раскурил трубку и замер. После затяжных дождей, начавшихся ещё в середине листобоя и закончившихся лишь вчера, такое утро казалось подарком. Мартин сжал покрепче гладкое дерево своего посоха, на котором за годы вырезал замысловатые узлы и голову первого вожака стада — упрямого барана по имени Туман. Посох был старым, как и он. Глубокая трещина на древке уже стала родной и знакомой. Пастух почувствовал, что медленно соскальзывает с валуна, и упёрся посохом в землю. Боль в пояснице усиливалась, долго просидеть не получится.

Старик уже собрался свистнуть своему псу, отошедшему к ручью, когда заметил впереди, в сотне шагов, косулю. Она замерла в прыжке. Не в испуге, не пригнувшись для бегства — а будто навечно застыла в воздухе. Одна нога была вытянута для толчка, голова приподнята. Так и повисла в метре над землёй невозможным изваянием.

Мартин застыл, не веря своим глазам. Птицы смолкли разом. Он машинально поднял голову. Ещё секунду назад над ручьём перекликались какие-то мелкие пичуги, в траве стрекотали насекомые, позади лениво блеяли овцы. Теперь он слышал только собственное дыхание.

Потом стих ветер. Перестали шевелиться верхушки травы. Даже ручей будто стал тише, хотя вода по-прежнему бежала между камнями.

Он сполз с камня, едва не упав, и выронил трубку. Сделал шаг вперёд, и волосы на руках встали дыбом. Воздух впереди казался плотнее, чем должен был быть, и взгляд будто вяз в нём. Вся зелень впереди него начала сереть. Мартин посмотрел на траву у своих ног: она была зелёной и живой. Но в двух шагах от него… она была бледной. Ни один стебель не колыхался. Старик попытался понять, что происходит, но мысли то путались, перебивая друг друга, то исчезали вовсе. Чертовщина. Другого слова не находилось.

А потом Мартин увидел, как эта Тишина поползла на него. Это было не похоже на туман. Скорее, на невидимую стену, за которой мир превращался в подобие картин, что продавались на главной площади Вардена. Цвета блекли, звук умирал, движение застывало. Маленькая стрекоза, ещё мгновение назад кружившая в солнечном луче, вдруг застыла на месте. Мартин вцепился в неё взглядом, словно именно она могла бы объяснить происходящее.

Мартин хотел отступить, но почему-то продолжал стоять. Пальцы так сильно сжали посох, что старая трещина впилась в ладонь. Он видел, как серость ползёт по траве, и всё ещё пытался убедить себя, что сейчас моргнёт — и косуля наконец приземлится. Страх сковал горло. Он не заметил, как подался вперёд, пытаясь рассмотреть застывшую косулю. Край рукава пересёк невидимую границу и мгновенно стал пепельно-серым. Мартин отдёрнул руку. Дрожащими пальцами закатил рукав, боясь увидеть серую кожу под ним. Но рука была в порядке.

Тишина медленно ползла через долину. От неё тянуло холодом. Мартин сделал ещё шаг назад и перевёл взгляд на рукав. Серый. Нет. В Бездну цвета. Не серый. Просто лишённый цвета. Такого цвета в этом мире не было.

Пастух попытался закричать, но из горла вырвался только хрип. Жалобный, обиженный. Старик сжал древко посоха изо всех сил. Острая щепка у старой трещины впилась в палец, и боль вернула пастуху мысли.

Бежать. Бежать!

Он сорвался с места, забыв про упавшую трубку, больные колени и палец, из которого кровь уже ползла по древку посоха. Несколько овец неслись рядом, пёс едва не сбил его с ног. Где осталось остальное стадо, Мартин уже не думал. Главное — добраться до деревни. Предупредить людей. Кустарник хлестал по ногам, ветки цеплялись за одежду, но боли он почти не чувствовал.

А позади него долина медленно серела.

Акт I: Печать Изгнания

ГЛАВА 1. ФАЛЬШИВАЯ НОТА.

На Турнир Фамильяров съехалась половина Империи. До арены мы с Кассием шли от западного крыла поместья. В обычный день дорога занимала несколько минут, но сегодня пришлось дважды останавливаться. Сначала Кассия перехватил какой-то седой офицер, которого брат, разумеется, знал по имени. Потом дорогу перегородил экипаж. Возница ругался со стражей, лошади нервно били копытами по камню, а из-за занавешенного окна на всё это с явным неодобрением смотрела пожилая женщина.

Я молча обошёл экипаж. Кассий нагнал меня через несколько шагов. Арену отсюда ещё закрывали деревья, но толпу уже было слышно. Гул то стихал, то снова набирал силу, иногда из него вырывался чей-нибудь особенно настойчивый голос. У входа под трибуны стояла небольшая очередь из участников. Завидев нас, распорядитель что-то быстро сказал стражникам, и проход освободили.

Под аркой было прохладно. Я невольно замедлил шаг, но впереди уже белел залитый солнцем выход на арену. Гул трибун здесь становился почти физическим.

Кассий остановился у самого выхода и внимательно оглядел свои рукава.

— Не сутулься. — Он коротким раздражённым движением поправил белую перчатку. — Ты выглядишь так, будто тебя ведут на казнь. Праздник всё-таки.

Я выпрямился.

— Ты мне подарок подари ещё, — буркнул я.

Мы вышли на арену, и сапоги сразу увязли в раскалённом песке. После прохлады арки жар ощутился особенно мерзко. Над трибунами дрожал воздух, пахло горячим камнем, потом и сладковатым дымом от жаровен.

Тысячи людей. И все пришли смотреть, как Веллоры в очередной раз докажут, что они Веллоры. Мы всегда в центре таких праздников, как породистые лошади на выставке.

Рядом с Кассием никто бы не усомнился, кто однажды унаследует титул Доминара. Он улыбался зрителям, время от времени отвечал на приветствия, будто вышел сюда не перед тысячами людей, а к старым знакомым. Всё бы прошло прекрасно и без меня.

Пепел снова зашевелился в груди. Вот почему мне достался не Феникс, как у отца и брата? Просто… Пепел. Да ещё с гордым именем — Градаль. Я ненавидел его с самого Дня Наложения Печати. И сейчас, встревоженный магией Кассия, Пепел будто сжался. Я не называл его по имени. Градаль — это для него слишком громко. Гордое имя ещё нужно заслужить.

«Уймись, — мысленно приказал я ему. — Просто посиди смирно».

Кассий двигался легко и уверенно. С верхних рядов выкрикнули его имя, и он, даже не посмотрев туда, вскинул руку. Над пальцами вспыхнули три огненные птицы и рассыпались искрами. Трибуны ответили новым рёвом. Кассий улыбнулся. А я подавил в себе внезапное желание показать трибунам неприличный жест. Вот это был бы спектакль. Я улыбнулся тоже, представив выражение лица отца.

До Алтаря оставалось шагов тридцать. Песок вокруг него был темнее после прошлогодних выступлений, кое-где спёкся в блестящую корку. Я наступил на неё, услышал сухой хруст под подошвой и невольно замедлился, отпуская брата вперёд. Алтарь торчал посреди песка огромной тёмной глыбой. По легенде, именно здесь первый Веллор разделил костёр с Фениксом, а потом вокруг этого места вырос замок. Между костром и замком семейная легенда пропускала несколько столетий.

— А теперь, брат Альтерис, — Кассий обернулся, и его улыбка была ослепительной, словно он позировал для художника, — давай вместе завершим «Танец Солнца»!

Мышцы ног разом ослабели. Это была ловушка. Вежливая, публичная казнь. По улыбке Кассия невозможно было понять, сам он это придумал или просто выполнял отцовский план. Впрочем, какая разница. Отказаться перед всей ареной я всё равно не мог, а «помочь» ему мне было нечем. Всё это было слишком похоже на отца. Если уж преподать урок, то непременно так, чтобы его увидели остальные. Под воротником уже текла струйка пота. Хотелось только одного: чтобы всё это закончилось быстрее.

Толпа ликовала, а Кассий выжидающе смотрел на меня. Я задержался ещё на мгновение, потом кивнул и сделал шаг вперёд. Поднял руку, подражая жесту брата, и попытался изобразить сосредоточенность. И молился, чтобы ничего не произошло.

Мой брат поднял руки — и арена взревела ещё громче. Воздух зашёлся рябью, и стало трудно дышать от жара. Между ладонями Кассия вспыхнула искра. Маленькая, почти безобидная. Искра начала расти. Пространство над ареной поплыло, словно смотришь на дно озера. Через несколько секунд между ладонями Кассия уже пульсировало настоящее маленькое солнце. Жар ударил даже по верхним рядам. Люди начали подниматься со своих мест, щурясь от света. И появился низкий рокот. Звук пожираемого воздуха. Шар пульсировал, рычал, дёргался, словно был живым.

Я и сам замер, любуясь силой, которая никогда не станет моей. Даже мне хотелось отойти от шара на пару шагов. Что творилось сейчас с людьми на первых рядах, я предпочитал не представлять. И именно в этот момент мой фамильяр шевельнулся под рёбрами.

«Проклятый Пепел! Свалился на мою голову», — успел я подумать, не обращая внимания на растущую тяжесть.

В груди дёрнуло так резко, что у меня перехватило дыхание. Будто что-то ледяное скользнуло между рёбер. Мир на миг провалился в пустоту. Резкая боль пронзила грудь. Я не мог дышать. Сжал зубы, стараясь стоять прямо.

«Ты что творишь?!» — мысленно обратился я к фамильяру.

Шар в руках Кассия дрогнул, начал расплываться, теряя форму. Кассий шагнул вперёд и зарычал от напряжения, пытаясь удержать заклинание. По трибунам пробежал нервный смешок, быстро утонувший в нарастающем ропоте.

Руки моего брата начали дрожать, их словно отводила в сторону невидимая сила. Но он не сдавался. Солнце между его руками сжималось всё сильнее, будто проваливалось само в себя, становясь всё бледнее. На лице брата впервые мелькнула паника. А потом шар исчез. Просто исчез.

Жар пропал вместе с ним. После оглушительного рокота тишина ударила по ушам неожиданно резко. Где-то на трибунах кто-то кашлянул.

Кассий всё ещё давил вперёд всем телом. Лишившись сопротивления, он качнулся и рухнул на колено, а потом на песок.

Люди ещё стояли, щурясь от света, которого уже не было. А потом толпа зашумела.

Я посмотрел на Алтарь. Камень покрывал тонкий иней. Посреди летнего зноя это выглядело совершенно нелепо.

Подняв глаза, я встретился взглядом с отцом. Ардин Веллор стоял в своей ложе неподвижно, положив руки на перила. На его лице было усталое, пустое разочарование. Мне показалось, он смотрел так, будто наконец получил подтверждение тому, чего давно боялся.

Я снова мог дышать, боль в груди утихала. Пепел тоже успокоился. Впервые за всё время он проявил себя — и как. Сорвал Ритуал Открытия перед тысячами зрителей.

На верхних рядах уже начинали перешёптываться. К вечеру эти шепотки превратятся в историю, которую будут пересказывать за вином и ужином: «Младший Веллор погасил солнце собственного брата».

Отец отвернулся первым.

ГЛАВА 2. ВОЛЯ ДОМИНАРА

Три дня я почти не выходил из комнаты. Не потому, что мне запретили. Просто за дверью начинался Дом Веллоров, а вместе с ним слуги, родственники, гости и десятки людей, которым ужасно хотелось случайно встретить меня в коридоре и очень старательно не спросить про Турнир.

Ровно три дня понадобилось отцу, чтобы решить, что со мной делать. К концу второго я начал подозревать, что молчание и есть наказание.

Наутро второго дня я наконец добрался до книги, которую откладывал последние полгода. «Записки о безмолвных землях». Старый переплёт, выцветшие рисунки перевалов, бесконечные жалобы на дороги. В детстве мне нравилось разглядывать карты. Позже оказалось, что между ними всё-таки имелся текст. Читать особо не хотелось. Я просто пытался отвлечься, лениво перелистывая страницу за страницей. Уже собирался убрать книгу, когда наткнулся на одну запись ближе к середине. Предок, которому принадлежали записки, считал необходимым подробно сообщать о каждой переправе, но на даты порой махал рукой.

В гостях у одного из северных Домов он застал хозяина, незадолго до этого пережившего приступ. Марион Вейр, которого прежде хвалили за сдержанность, одним движением разнёс каменную лестницу. Никто так и не понял, зачем он это сделал. Всё произошло внезапно, без видимой причины. Дальше в книге шло рассуждение о дурном воздухе в нижних покоях и о горячке, которой Вейр страдал перед случившимся.

Раньше я читал это как забавный рассказ о чужом несчастье. Теперь задержался на другом месте. «Старший сын явился к нему поутру, но господин велел вывести незнакомца. На третий день признал его и удивлялся, зачем мальчика прятали». Я перечитал запись несколько раз. Предок куда охотнее описывал убранство чужого дома, чем его хозяина, но одну подробность всё-таки сохранил. О разрушенной лестнице Вейра расспрашивали не раз. Ответил он лишь однажды, ещё во время болезни: «Фамильяр совсем не умеет принимать гостей». Я задержался на этих словах. Что это вообще означало? Неудачная шутка? Попытка оправдаться? Или Вейр действительно не понимал, что произошло? Предок, к сожалению, не счёл нужным уточнить.

Что я вообще знал о Вейрах? Один из Истинных Домов. Родовой фамильяр — Гарпия. Кажется, больше ничего. Случалось, что носители в приступе гнева теряли контроль над собственной силой. Но обычно человек хотя бы понимал, что собирается сделать. А Вейр, судя по рассказу, и сам не мог толком объяснить произошедшее.

Я закрыл книгу. Бездна. Мой фамильяр тоже плевать хотел на все мои пожелания. Есть ли смысл искать что-то общее между бредящим человеком и мной? Вроде нет, но история Вейра не давала мне покоя.

Я попытался найти продолжение, хоть намёк на то, что случилось дальше. Ничего внятного. Предок уехал через два дня, недовольный местным вином. Что стало с Вейром, его больше не занимало. В примечании на полях упоминались семейные записи северного Дома. Я достал чистый лист, выписал имя и приблизительную дату. С этим вопросом следовало идти в библиотеку, но для этого пришлось бы выйти из комнаты. Я положил лист между страницами.

Я думал, чем бы заняться ещё, и нашёл себе увлекательное занятие — разобрал настольные часы. Всегда было интересно, как они работают и что внутри. Разобрать их оказалось не так уж и просто. Некоторое время я смотрел на разложенный по столу механизм, потом решил, что сегодня с него достаточно.

Еду мне оставляли у двери. Есть особо не хотелось, и я приказал приносить больше вина. На третий день получил вместо него кувшин воды. Не знаю, чьё это было решение, но подозреваемых было немного. Ну и ладно.

К третьему дню мне уже было почти всё равно, что решил отец. Почти. Главное, чтобы он наконец что-нибудь решил. Мой фамильяр тоже словно забился в самый тёмный угол — его почти не было слышно.

«Пепел, ты здесь? — мысленно позвал я. — Градаль?»

На последнем слове Градаль отозвался. Ах, вот оно что. Мы больше не хотим быть Пеплом. Отныне мы — Градаль. Бестолковая сущность.

«Ты доволен? Повеселился на арене? — Я почувствовал, как раздражение поднимается по горлу. — Чего молчишь?»

Ответа, конечно, не последовало. Он и не мог ответить.

Я распахнул ставни. В комнату ворвался свет, и сразу выяснилось, что три дня без служанок были ошибкой. Пыль успела обжить пюпитр, подоконник и разобранные часы, детали которых я так и не удосужился собрать обратно.

Я нагнулся за шестерёнкой, закатившейся под кровать, и зацепил рукой край старого ковра. Феникс на нём почти выцвел, но рубиновые нити в крыльях всё ещё поблёскивали на солнце. Последний подарок матери. Я расправил сбившийся край и вернулся к часам.

Нужно дать им ещё один шанс. Хотя бы затем, чтобы было чем заняться. Часы продавались только в столице, да и то по цене хороших лошадей. Раз отец решил, что они должны быть у каждого Веллора — пусть любуется на нерабочие. Или везёт к часовщику.

За дверью снова прошли две служанки. Говорили тихо, но за три дня я уже научился различать слова даже сквозь дубовую дверь. Опять Ритуал Открытия. После моего ухода Турнир пытались продолжить. Зря. Уже к тому вечеру весь Варден обсуждал не победителя, а сорванный Ритуал Открытия и иней на Алтаре. Мне даже не требовалось выходить из комнаты, чтобы это узнать: слуги отлично умели шептаться в коридорах.

Пусть считают это моей выходкой. Какая теперь разница? Я всё равно не мог объяснить, что произошло. Особенно отцу.

Механизм часов меня уже начал раздражать. Пружина выдавливала шестерни, всё расползалось, будто живое, и никак не хотело становиться по местам. Да к чёрту всё. Я открыл ящик стола и сгрёб погибшие от моих рук часы туда.

В дверь постучали. Не мягкий стук служанки, а тяжёлый удар костяшками по дубу. Сердце неприятно сжалось. Я выдохнул: теперь всё решится. Когда дверь отворилась, в проёме встали двое стражников в наших цветастых ливреях с фениксом на груди. Я посмотрел на Торгуна, старшего из них. Обычно у него в уголках глаз прятались морщинки, будто он вот-вот собирался чему-нибудь усмехнуться. Но не сегодня.

— Мессир Альтерис. Вас требует к себе его сиятельство Доминар.

— Уже? — Я с усилием оторвал спину от стула. — А я думал, он назначил аудиенцию на полночь. Для антуража.

Он никак не отреагировал на мои слова. Старый Торгун с детства таскал меня на плечах во время зимних праздников. Но отец был Доминаром. И сейчас Торгун смотрел сквозь меня.

— Его сиятельство ждёт вас в кабинете. Немедленно, — повторил он.

«Немедленно». Какое прекрасное слово.

— Что ж, не будем заставлять отца ждать. — Я потянулся и с напускной медлительностью надел свой дублет.

Я прошёл между ними и вышел в коридор. Они двинулись следом. До кабинета отца было недалеко, и я надеялся никого не встретить по дороге. Уже на самой лестнице попались двое гостей. Они о чём-то разговаривали, стоя прямо на проходе, пока один не заметил меня. Разговор оборвался.

— Мессир Альтерис, — поздоровался один из них. Второй проговорил что-то неразборчивое, явно тоже приветствуя.

Я кивнул и продолжил спускаться. Они дождались, пока мы пройдём, и заговорили снова. Вот поэтому я и сидел три дня в комнате. Чтобы не замечать, как мне перемывают кости. А может, они вообще говорили не обо мне.

Торгун шагал позади. Я слышал его тяжёлые шаги и всё ждал, что он скажет хоть что-нибудь. Когда такое было, чтоб мы шли молча, не обсуждая какой-то ерунды? Хотя и мне говорить не хотелось.

Кабинет отца был уже совсем близко. Чем меньше оставалось идти, тем сильнее хотелось замедлить шаг. Поэтому я, наоборот, прибавил. Со стороны это выглядело как уверенная походка. По крайней мере, я на это надеялся.

Доминар Ардин Веллор стоял у камина в своём кабинете, спиной к двери. Он не смотрел на пламя — он изучал огромный герб из чёрного железа и тёмного дерева, что занимал всю стену. Феникс с рубиновыми глазами, застывший в вечном порыве к полёту. «Из Пепла — К Сиянию». Девиз, на который я не мог сейчас смотреть.

Дверь закрылась, едва я переступил порог. В кабинете пахло углями, старой бумагой и чем-то металлическим. Здесь всегда было жарче, чем в остальном доме. Отец терпеть не мог холод. Этот кабинет всегда казался мне уютным. До этого дня.

— Подойди.

Отец стоял, сцепив руки за спиной. Я остановился рядом, но заговорить не решался: все слова, которые подготовил заранее, показались глупыми и неуместными. Он тоже молчал.

— Ты понимаешь, что сделал?

Я открыл рот, но он не дал ответить.

— Нет. Не понимаешь. Ты именно там решил проверить, на что способен твой фамильяр? На глазах у всей Империи? Ты знаешь, сколько сил ушло на этот Турнир. Сколько гостей приехало в Гнездо Феникса. Тебе уже не двенадцать.

Я не мог ничего сказать. Признаться, что я не контролировал это, что всё получилось само? Хороший план самоубийства.

Ардин повернулся ко мне. Он был спокойным. Даже слишком.

— На арене опозорился не ты один. Ты выставил идиотами весь наш Дом.

Он взял со стола свиток с печатью Веллоров, но пока не протягивал мне.

— Люди любят говорить о силе. О чести. О крови. Всё это чушь. Стоит один раз показать слабость, и её будут помнить дольше любой победы. А ты дал им повод. Показал, что с нашей силой можно бороться. Лидасы годами ищут, чем нас задеть. А тут ты всё сделал за них.

Ардин протянул мне приказ. Моя рука сама сжалась на свитке, пока я пытался придумать ответ. У меня пересохло во рту.

— Отец, я…

— Замолчи.

Сказано было негромко. Но я тут же заткнулся. Он не понимает. Он должен…

— Я терпел твои выходки, Альтерис. Закрывал глаза на многое. Но на Турнире ты показал слабость нашего Дома перед всей Империей.

Нужно было что-то отвечать. Немедленно. Но мысли неслись в голове слишком быстро, и я не успевал подобрать к ним слова.

— На рассвете отправишься на север. Последний Вздох. Он станет твоим новым домом.

На миг мне показалось, что в кабинете стало холоднее. Только не Застава. Только не на Границу. Я положил свиток на край стола.

— Нет…

— Да.

Он даже не повысил голос. Сказал это тихо, буднично, словно завершая глупый детский спор.

— Будешь жить со Стражами. Жрать их похлёбку. Ты должен взять в руки и себя, и своего проклятого Пепла.

Я смотрел на него, не в силах поверить. Застава? Лучше на южную границу — отбивать орды дикарей, или на корабль — защищать торговые пути от пиратов. Там хотя бы понятно, чего бояться: стрелы, клинка, шторма, пробитого борта. Но не Последний Вздох. Не Граница с Тишиной, о которой половина рассказов начиналась шёпотом, а заканчивалась тем, что рассказчик клялся никогда больше туда не возвращаться. Почему туда?

— Это… наказание?

— Это милость, Альтерис. Шанс возродиться.

Отец повернулся к камину, и я какое-то время смотрел на его спину. Я готовился принять любую волю отца? Идиот. Я схватил свиток со стола и вышел, пока не сказал что-нибудь, после чего отец решил бы отправить меня на Границу сегодня же.

Стражники стояли в коридоре у двери. Я прошёл мимо, едва не сбив Торгуна с ног. Им хватило ума не идти за мной. Коридоры мелькали один за другим, пока я не вывалился на открытую террасу. Здесь сразу ударил ветер, холодный и сильный после духоты отцовского кабинета. Я дошёл до края, вцепился обеими руками в каменные перила и уставился на тёмную линию утёсов вдали.

Да как так-то? Кто в здравом уме отправит собственного сына…

Кассий возник рядом. Я не слышал, как он подошёл.

— Красиво, правда? — начал он.

— Да пошёл ты… — Слушать его речи не хотелось.

— Ты не заводись, Альти. — Брат стал рядом со мной и уставился тоже на утёс. — Я поговорю с отцом. Только позже. Он должен остыть.

Кассий тоже замолк. Некоторое время мы стояли у перил. Ветер тянул за рукава, холод от камня понемногу пробирался в ладони. Потом брат развернулся и пошёл внутрь замка.

— Ты, главное, не сдохни за первые же дни, — бросил он уже из коридора.

— Постараюсь, — ответил я еле слышно.

Я ещё некоторое время простоял на террасе, пока ветер окончательно не выстудил руки. Потом направился к себе в комнату. По дороге меня несколько раз пытались затянуть в разговор, но я просто проходил мимо. Даже не обращал особого внимания, кого именно игнорирую. Плевать.

Застава. Он серьёзно? Я, конечно, ожидал наказания, но Граница…

Я сидел на кровати, пока не затекла спина. В библиотеку идти тоже почему-то расхотелось. Я оглядел свою полку с книгами. Вообще ничего подходящего. Я достал старую книгу «О связи с родовым духом». Я листал её прежде, когда ещё надеялся, что Пеплу просто требуется время. Ничего полезного тогда не вычитал. Но сейчас мне хотелось проверить хотя бы одно: описывали ли подобное у других.

Я убрал в сумку «О связи с родовым духом» и «Записки о безмолвных землях». Лист с именем Вейра и датой оставил между страницами. Потом занялся одеждой, долго перебирая вещи и пытаясь понять, что вообще берут с собой на Заставу. Когда сумка наконец была собрана, я поставил её возле двери и лёг в постель. До рассвета нужно было хоть немного поспать.

ГЛАВА 3. ПРИКАЗ ИЗ ТЕНИ

Валтар гнал коня по мостовой, а впереди над Варденом всё выше поднималась Башня Ордена. Рядом с ней даже богатые дома центральных улиц казались неприметными. На Башне не было ни гербов, ни резных фигур, ни привычной столичной позолоты — только серый камень, гладкий и почти матовый, уходящий вверх.

123...5